Про любовь в геометрическом городе
Висагинас – город геометрический. В 70-е, когда его проектировали, советское градостроительство еще исповедовало идеалы эпохи «борьбы с излишествами», и из всего арсенала архитектурных достоинств городу-спутнику литовской атомной станции похвастать особо нечем: лишь изысканной простотой генплана да прямолинейной строгостью типовых зданий и малых форм. И то, и другое красиво врезано в сосновый лес, и казалось, что эта утилитарная красота будет стоять вечно.
Фото из архива «ЛК»
Но не так давно жители Висагинаса с удивлением узнали, что уже осенью город лишится одной из своих главных достопримечательностей – гостиницы «Аукштайтия», и с жаром бросились обсуждать эту новость.
Лондонский житель Илья Гончаров, часто бывающий в этом городе, тоже имеет скромное мнение по данному вопросу, которым он (заранее извиняясь за просторечные выражения и собственную общую невоспитанность) ниже делится с читателями «ЛК».
«Плод советской гигантомании»
В геометрическом городе — суета и ажиотаж: некие злодеи собрались сносить гостиницу «Аукштайтия».
Первый, кажется, случай в истории Висагинаса, когда в нем задумали сносить что-то функционирующее. До этого в руины обращали лишь позднесоветский недострой.
Скажу сразу: гостиница довольно-таки пфуй.
Она – плод советской гигантомании: в ней 126 номеров.
Говорят, когда-то, в лучшие годы, в нашем городе было много гостей, и номеров в ней не хватало. Но я эти времена не застал. На моей памяти она никогда не была заполнена даже наполовину.
Мне всегда казалось, что ее появление было каким-то багом плановой экономики: отцам-основателям было спущено алогичное внутриведомственное распоряжение нагнать квадратного метру гостиничных площадей, и они постарались от души.
Последние десятилетия получившееся здание тихо и беззаботно простаивает в полузабвении. Так, местные СМИ пишут, что сейчас в ней работают аж 10 человек (на 126 номеров).
Покои так себе: унылый советский минимализм.
Но если, например, в выходной день удариться во все тяжкие в расположенном на втором этаже ресторане, да позволить себе немного блэк-джека и девушек (вот вам и обещанная в заголовке любовь), то было потом где очнуться.
(Опыт, разумеется, не мой. Так, один товарищ рассказывал).
«Лидл» на смену гостинице
Ну и вот. Недавно хозяину подвернулось выгодное предложение: здание снести, а вместо него построить «Лидл» проектной мощностью на 65 рабочих мест.
Хозяин все уже решил, и «Лидл» будет построен. Но вдруг (откуда ни возьмись) внезапно и бессмысленно забурлила общественность.
Город внезапно осознал, что лишается чуть ли не своего символа. Теряет трехзвездочную звезду открыточных видов. Утрачивает десятиэтажную кирпичную королеву, гордо возвышающуюся над панельными пятиэтажками.
(От себя добавлю: и знаменитый на всю северо-восточную Литву ресторан с красным бархатным интерьером, куда ездили по баб пацаны аж из Утяны и Зарасай. Вот вам еще раз про любовь).
На местных новостных ресурсах и в фейсбучных группах, где обсуждается новость, всю неделю стоял такой вселенский хай, что хоть топор вешай. Хуже, кажется, было только в Питере в 00-е, когда строили, да не построили «Охту-центр».
Почему снос – это правильно
Наш заезжий обозреватель тоже имеет мнение по этому градостроительному вопросу. Скорее, скорее. Скорее сносите гостиницу «Аукштайтия».
Ибо она есть сама квинтэссенция архитектурной идеи города и наиболее совершенный образец его геометрической сущности. Идеальный параллелепипед, обшитый идеальной прямоугольно-гнездовой оконной сеткой.
И эта вся штука так прекрасно венчает и дополняет собою окружающую ее действительность, что к нам в Висагинас просто-напросто не приезжают туристы, ибо боятся, что их тут от этой строгой гармонии накроет флорентийский синдром.
Так что город надо сделать чуть менее прекрасным с геометрической точки зрения. И тогда туристы перестанут бояться и повалят к нам большими толпами.
А теперь серьезно
И с блеском в глазах. Висагинас – прекрасный пример того, что случается с городом, построенным в месте, где город был не нужен. Тут очень хорошо. Тут растут грибы, яблоки и ягоды. Тут не отцветает жасмин. Тут прошла моя юность. Тут живут мои папа и мама. Но если в этих краях до 1975 года не было ничего, кроме густых сосновых лесов и редких хуторов, то это ведь не случайно?
Если бы в этих краях понадобился город, то здесь уже что-то выросло бы и не дожидаясь девятой пятилетки, не так ли?
Но не выросло. Здешний нежный, тщедушный и расплывчатый пейзаж не выдерживает многоэтажности, не питает ее.
Человеческая энергия здесь всегда распределялась по тонкой, рвущейся сетке хуторов и редких местечек. Этот край – не сила, а слабость. И попа мира, уютно присевшая вдалеке от транспортных, торговых и иных путей.
А советские градостроители вмонтировали довольно затратный в плане эксплуатации многоэтажный город в здешние леса и болота, совершенно не задумываясь о том, кому он тут будет нужен через 50 лет, когда закроется его градообразующее предприятие.
И что делать неформатному городу?
А ничего. Свыкаться с окружающей природой. Что, собственно, и происходит. Все меньше людей в Висагинасе живет в городе, и все больше переселяется на дачи (те, кто не уехал в Англию, Ирландию и Норвегию). Происходит естественная смена городского образа жизни на полугородской.
Город когда-то работников атомной промышленности становится похож на своих соседей – города-деревни Игналину и Зарасай.
В местной газете все меньше объявлений о посылках и переездах в Обнинск (когда-то такое было, да, и много) и все больше объявлений о комбикормах и рытье колодцев. Местные выпускники школ перестали хотеть быть инженерами и все больше хотят быть барменами и парикмахерами.
Труба становится пониже, дым – пожиже. И отказ от советской многоэтажности в пользу одноэтажного магазина – часть этого процесса.
Литовский ландшафт медленно, но неумолимо переваривает чужеродный советский город, как лес – пластиковую бутылку. Как джунгли в Индии оплетали оставленные английскими колонистами теннисные корты.
Грустно ли это?
Уже нет. Это раньше, когда я был более юн, я думал, что города – это архитектура и градостроительство. Но теперь, когда я менее юн, я все больше понимаю правоту тех людей, которые считают, что города — это люди.
Причем не какие-нибудь вообще люди, а конкретные люди. И конкретно в Висагинасе, например, много-премного бабушек, к которым привозит внуков половина Лондона. И дедушек. И родителей. И они и есть его настоящий смысл и сила.
Пусть многоэтажность города бесконечно чужда автохтонному пейзажу. Но зато всем нам бесконечно близка его многосемейственность.