Охотники за головами: детские психологи

Если желаете повторить подвиг банкира Романа Авдеева, усыновившего девятнадцать (!) детей, то вы достойны восхищения. Восхищения — и профессиональной психологической поддержки, потому что в приемных семьях между родителями и детьми не все всегда бывает гладко. Тут вам поможет Катерина Демина. Детский психолог-консультант и психотерапевт, мама троих детей и бабушка, она сразу располагает к себе. Не только потому, что это часть профессии. Проблемами, связанными с усыновлением, Дёмина занимается с 1993-го. Агитировать вас, скрывая подводные камни, она не будет: «Я рада, что в последнее время к усыновлению подходят осознанно. Ко мне приходят не только спрашивать об адаптации в семье и первом контакте. Люди стали обращаться заранее с просьбой: «Помогите понять, зачем я это делаю». Если родители хорошо готовы к усыновлению, потом им будет проще формулировать вопросы к психологу. А они возникнут обязательно. Например: «Связан ли кризис с тем, что ребенок приемный, или дело в возрасте?», «Проблемы с речью — это органическое нарушение или последствия психологической травмы?»

Усыновление — не единственный профиль Катерины Деминой. К ней приводят любых маленьких пациентов со страхами, нервным тиком, другими сложностями, от которых не застрахованы даже дети, родившиеся и растущие в очень благополучных семьях.

Как Демина им помогает? «Страхи хорошо поддаются игровой терапии. Вот есть у меня непосредственная, очень живая девочка девяти лет со множественными страхами. Я разыгрываю с ней историю про похищение принцессы драконом. Девочка выстраивает вокруг принцессы семью, которая удивительным образом позволяет дракону ее похитить и съесть. Затем я даю ей задание снять фильм ужасов на мобильный телефон. Получаю талантливое, леденящее кровь кино с младшим братом в главной роли. Таким образом происходит сублимация — и ситуация проживается безопасным обазом. Нам с ней хватило трех занятий». Еще Демина любит психодраму, арт-терапию, нарративные методики. Потому что дети больше всего страдают от невысказанного. Никто не понимает, что с ними происходит. Сам ребенок не знает, как к этому относиться: «Я злюсь. А злиться можно или нельзя?» Психолог объяснит ему, что можно и даже нужно.

Тщательнее всего Демина работает с мамами, а детей приглашает, только если их проблема — травмы и страхи. Потому что неразумно лечить ребенка, а потом возвращать его в те же дисфункциональные отношения. Считайте, что сложности с наследником — это симптом сложностей в вашем браке. Следовательно, когда вы лечите ребенка, вы лечите свою семью. Поэтому для мамы терапия — не спа и не массаж с поглаживаниями. Больно, дорого, но надежно.

Во многих случаях это обойдется вам максимум в пять встреч — за них назревающий конфликт развяжется, проблема проговорится. Чтобы избавить родителей от ощущения, что все совсем плохо и страдать им «под ножом» психотерапевта предстоит целую вечность, доктор Дёмина наверняка процитирует своего дедушку-раввина: «Начинающийся пожар можно потушить стаканом воды».

Вита Холмогорова, психолог, кандидат психологических наук, доцент МГППУ. www.tochka-opory.ru

Экспрессивна и немного экстравагантна — обычно от психолога ждешь другого. То, что Холмогорова делает, — это экзистенциально-гуманистическая психология и психотерапия, ведущая свое начало от австрийцев Виктора Франкла и Альфрида Лэнгле. Больше всего Вита работает с подростками: сначала интенсивный короткий курс, затем поддерживающие встречи раз в месяц. Совсем маленьким детям тоже есть что предложить: тема ее научных изысканий — «Зарождение межличностных отношений у дошкольников». Расторможенность и синдром рассеянного внимания вследствие стресса в десять-одиннадцать лет, эмоциональное перенапряжение в семь-восемь — это все к Холмогоровой. А вот с проблемами, которые вызваны отношениями с родителями или их разводом, она скорее всего отправит вас к коллегам.

На сеансах Вита объясняет ребенку, что основа нравственности — сопереживание, которое возникает в общении с ровесниками, на основе сочувствия «такому же, как я». Но морали не читает — она разработала систему игр, которые развивают эмпатию. Современным детям, которые общаются в интернете без особой эмоциональной вовлеченности, игры помогают понимать и чувствовать людей.

Кроме того, Холмогорова обучает медитативным техникам и методикам саморегуляции, которые дети потом смогут применять сами — это несложно.

Для мамы такая терапия — не спа и не массаж. Больно, дорого, зато надежно.

Подростков она считает взрослыми людьми и берет их со всем спектром проблем, решить которые старается по возможности быстро. Кстати, по ее наблюдениям, несчастная любовь в их спектр сейчас не входит — есть для родителей хоть какая-то хорошая новость. Но Холмогорова считает, что это как раз плохо. Потому что является следствием функциональности современного мира. Родителям важно только, чтобы ребенок сделал уроки. Социуму — чтобы выполнял требования. А про любовь со страстями даже речь не идет.

Опыта у Виты достаточно, чтобы отличить особенности личности от симптоматики болезни. Да, школе мешают нестандартные дети, учителя на них жалуются. Но иногда, чтобы решить проблемы поведения, достаточно контакта с учителем «глаза в глаза». Так что, когда педагоги кричат: «Вашего ребенка надо лечить!» — обратитесь для начала к Холмогоровой.

Многие клиенты водят к ней детей на регулярный мониторинг раз в месяц. Вита понимает, что ей делегируют полномочия, но не возражает. Потому что ее методы лечат семью от обиды детей на родителей, от агрессии. И от привычки хвалить крошку за каждую мелочь, что в результате обязательно вызовет у нее неуверенность в себе — когда столкнется с реальностью за границами благополучного родительского мира.

Гражина Будинайте, кандидат психологических наук, доцент ВШЭ и МГППУ, председатель Общества семейных консультантов и психотерапевтов. Тел.: (925) 517 7524

Титулованный семейный психолог, соавтор нескольких книг и учебников по семейной психотерапии. Действует по принципу «Невозможно разобраться с проблемами ребенка, не изменив отношения его родителей». Потому что «терапевт видит ребенка один раз в неделю, а родители живут с ним постоянно».

К Будинайте часто обращаются в ситуации, когда дети сложно переживают развод родителей. А еще чаще — вообще без четко сформулированного запроса. Просто жалуются: «У нас разладились отношения» или «У нашего ребенка сложный период». То, чему Гражина учит студентов-психологов «Вышки» и МГППУ (и то, что практикует сама), — это ССТ, то есть системная семейная терапия. Которая решает проблему за сравнительно небольшой срок. Учтите, что к разговору придется привлечь обоих родителей и ближайших родственников. Вам будут задавать вопросы вроде «Зачем вашему ребенку «нужно» плохо учиться?» «Нужно» — потому что он таким несовершенным способом решает некую проблему, которая подспудно живет в семье. Будинайте использует нарративный подход, который принят в постмодернистской психологии. Переживания для нее — как текст, который можно переписать. И у вашей «Саги о Форсайтах» с помощью Гражины будет финал как в сказке: «Жили они долго и счастливо».

Марина Бебик, преподаватель психфака МГУ, психодрама-терапевт, танцевально-двигательный терапевт, соавтор книги «Азбука чувств»

Марина — из тех, с кем не страшно отпустить ребенка погулять и поиграть. Она игротерапевт, психолог с двадцатилетним стажем, преподает в Институте практической психологии и психоанализа.

Работает с детьми любого возраста, но ее коронный жанр — психодрама с дошкольниками. Занятия группы идут в течение полугода. За это время складывается спонтанная сказка-спектакль, в которой дети сами выбирают себе роли.

В игре ребенок рассказывает Марине, что с ним происходит. В игре же он учится проживать ситуации, в которых коренятся трудности, и получает опыт существования без них. Игротерапии поддаются и страхи, и зажимы, и даже в некоторых случаях нервный тик.

Еще таким образом можно развить в себе практически любые качества. Если чадо так зажато, что даже голос повысить не может, то в роли дракона или тигра оно у Бебик нарычится вдоволь.

Но приходят к ней чаще всего не с этим. Консультируются насчет выбора школы, психологической готовности к урокам. Жалуются на агрессивность, замкнутость, сложности с адаптацией. На то, что малышу снятся кошмары (это тревожность, которая часто является отражением тревожности родителей). На физиологические проблемы вроде энуреза и запоров.

Но Марина говорит, что последние десять лет среди жалоб пап и мам лидирует «Почему дети не хотят ходить в школу?». Двадцать лет назад родители желали в первую очередь раскрыть творческие способности — это было очень модно. Сейчас психологи, нейропсихологи и неврологи бьют тревогу: у детей, чьи творческие способности так усиленно раскрываются, нет времени на самостоятельное познание мира. Тик, тревожность — это одно из следствий.

Но что делать, если в хорошую школу сейчас берут только по конкурсу? И родители приходят к Марине с просьбой «наладить» ребенка: они не уверены, что он лучше всех пройдет собеседование в Thomas’s Battersea School. Переживают, что их детку не возьмут, и слишком много ответственности возлагают на саму детку. А она до семи-восьми лет должна беззаботно играть — это заложено в ней природой. Марина смеется: «Не волнуйтесь, — говорят мне родители. — Мы так организовали его расписание, что помимо тенниса, танцев, шахмат и подготовки к школе у него есть время поиграть. Мы записали его в студию свободной игры с педагогом».

Ее метод помогает преодолеть страх выступления в классе, страх темноты, открытых пространств, закрытых пространств. В ходе терапевтической игры с Бебик дети перейдут на другую сторону – туда, где их страх уже побежден. Сложности с концентрацией — это тоже к Марине. Они чаще всего связаны с не выпускаемыми из рук гаджетами: дети очень развиты информационно, но испытывают затруднения с движением и координацией. К восьми годам, когда мозгу нужно опираться на правое полушарие, начинаются проблемы в школе — прояв-ляется невозможность сосредоточиться. Послушные дети вызывают у Бебик больше беспокойства, чем самовольные и строптивые. В процессе терапии может выясниться, что покорное чадо не может ни сочинять, ни играть, ни договариваться со сверстниками. А все это очень нужно, чтобы в будущем решать нестандартные творческие задачи. Других в этом будущем, судя по всему, и не будет: Кремниевая долина всему миру продемонстрировала, что именно требуется от человека, желающего преуспеть в мире стартапов и венчурных бизнесов.

Елена Вроно, психиатр, кандидат медицинских наук, суицидолог, семейный психотерапевт. Общество семейных консультантов и терапевтов, тел.: (925) 517 7524

Идите к этой мудрой женщине, если ситуация совсем серьезная — или кажется вам такой. Ее книга «Понять своего ребенка» вышла еще в 2003 году. А в 2017-м в связи с интернет-истерикой по поводу «синих китов» Вроно оказалась самым востребованным консультантом по вопросу подростковых суицидов.

Между интервью на радио и телевидении доктор ведет прием в Брюсовом переулке. Она по-прежнему считает, что индивидуальное ведение пациентов — единственный возможный способ терапии: «Помоги себе сам в тяжелых случаях — с этим я категорически не согласна!»

«Длительность терапии, конечно, зависит от проблемы. Клинически очерченная депрессия у ребенка, тяжелая социально-психологическая дезадаптация, суицидальный риск или даже попытка суицида — все это требует времени. С помощью препаратов мы можем уменьшить остроту состояния, а через психологическую помощь — направить пациента к изменениям. Современные таблетки, которые мы назначаем при глубокой депрессии, при генерализованных тревожных расстройствах, считаются «дружественными», мини-дозированными. Но обратная сторона этого — длительные сроки лечения».

Водить ребенка к Вроно нужно не реже чем раз в четыре недели: «У меня был мальчик из крупного промышленного города на Севере. Год с лишним родители с ребенком регулярно приезжали ко мне, мы меняли дозировку лекарств. Мама писала мне письма-отчеты, а моя коллега-психолог вела консультации по скайпу».

Вроно — психиатр, а потому имеет право прописывать лекарства. Когда спрашивают, обязательно ли это, отвечает: «Можно не принимать, может пройти и так. Но психологическая проработка ситуации нужна в любом случае. Практика показывает, что чем лучше был пролечен первый эпизод, тем больше надежды, что следующий, когда он произойдет, будет короче. И справиться с ним будет легче».

Единственным специалистом на рынке Елена Моисеевна себя не объявляет, но просит родителей быть осторожней в выборе. Краткосрочных курсов, которые выпускают психологов-консультантов, сейчас много, а для большой проблемы нужен большой опыт. И на школьных психологов полагаться тоже не советует: они умеют проводить тестирование для профориентации, но не более того. Ее мнение таково: «К настоящему психологу надо идти, когда чувствуешь, что не справляешься и даже не понимаешь, что происходит. От консультации вреда еще никому не было. Но не стоит думать, что вы идете к часовому мастеру и протягиваете ему ребенка на ладони, как ваш драгоценный Patek Philippe: «Почините его! Пусть будет как новенький и даже лучше!» С детьми, переживающими период социально-психологической дезадаптации, так не получится».

Вроно рекомендует на первый прием идти без ребенка: «Опишите ваше видение ситуации, спросите: «Мне уже начинать бояться?» Иногда родители видят катастрофу там, где ее нет. Тогда энергичная психологическая помощь требуется родителям. Достаточно погасить их тревожность — и конфликты в семье разрешатся, жизнь наладится».

«Помоги себе сам в тяжелых случаях — с этим я категорически не согласна!»

Виталина Малыгина, психолог-консультант с двумя высшими образованиями: журналистским и психфака МГУ