Михаил ЛАВРОВСКИЙ: «Не демонстрируйте грязное белье»

– Михаил Леонидович, вы – мастер, профессор курса на балетмейстерском факультете ГИТИСа. Довольны ли своими учениками, кто-то из них делает большие профессиональные успехи?

В ГИТИСе я выпустил два курса, и среди моих учеников есть блистательные ребята. Сейчас у меня второй курс, и там тоже имеются таланты. 17 мая состоится премьера спектакля «Щелкунчик» в новом театре русского балета «Тalarium ET LUX», который поставил мой выпускник Дмитрий Кожемякин. Спектакль приурочен к 120-летию постановки «Щелкунчика» в Мариинском театре. Время идет вперед и его не остановить, поэтому искусство, в том числе балет, тоже видоизменяется, следуя запросам современного человека. Тем не менее основы нашей замечательной русской классической школы балета должны быть сохранены. Я видел прогон постановки Дмитрия Кожемякина – получился неплохой результат. Гофман, автор «Щелкунчика», используя приемы готики в литературе, дает богатый материал для фантазии постановщика и современных экспериментов.

– Вы, кажется, в молодости тоже танцевали партию Принца в «Щелкунчике»?

– Да, в спектакле Юрия Григоровича «Щелкунчик» вместе с блистательной Людмилой Семенякой. Дело в том, что постановка Дмитрия Кожемякина – это его собственная редакция легендарного балета Василия Вайнонена 1934 года, когда-то идущего в Мариинском театре.

– Михаил Леонидович, скажите, Гофман – ваш писатель?

– Да, мне близки мистические темы, выходящие за пределы быта. Произведения, в которых все описано так, как бывает в действительности – однообразны и скучны, чуть ли не похожи на хронику. Художественные же произведения, по-моему, должны приподниматься над бытом. Честно признаюсь, я люблю романтику в искусстве, но и оправданный реализм тоже люблю. А вот абстрактное искусство не очень понимаю. Мои любимые произведения «Гамлет» Шекспира, «Братья Карамазовы» Достоевского, «Отверженные» Гюго, «Жерминаль» Золя. Между прочим, Эмиль Золя – тоже романтик, несмотря на то, что в его романах и рассказах много натурализма и даже «отребья», но при этом в них присутствует мощная надежда. Надежда лучшее, чтоесть в мире. У Гофмана все это есть – и тайна, и надежда…

– Полагаете, что надежду надо сохранять во что бы то ни стало? Даже если доподлинно знаешь, что все заранее предрешено?

– Возьмем такой пример: если ребенок будет заранее знать, что превратится в прах, то зачем ему учиться, любить, стремиться к вершинам? Именно надежда на существование мира за этой, казалось бы, последней чертой дает силы жить, творить и мечтать. А поскольку в нашей жизни нет объяснений тому, что будет за роковой чертой, то каждый поступает соответственно своей совести, которую либо сам выбирает, либо она дается ему свыше. Фантазия всегда должна существовать… Правда, я учился в школе в 50-х годах, когда было очень сильно влияние соцреализма и шло четкое разделение на палачей и жертв, на капиталистов и рабочий класс, поэтому фантазии не очень-то поощрялись.

– Не знакомо ли вам ощущение, что вы попали не в свой век? Все-таки ваш образ – романтический, из дворянских, рыцарских эпох?

– Человек отличается от животного воображением, благодаря которому может представить себя в любом времени. Воображение дает нам возможность создавать свой личный мир. Любой нормальный человек, особенно в юности, мечтает о подвигах, красивых женщинах, путешествиях. И я тоже мечтал. Но свой век я прожил. Сейчас другая эпоха. Можно с ней не соглашаться, но «вставлять палки в колеса» новому веку не надо. Время движется вперед, и заставлять людей жить по старинке глупо и бессмысленно. Современная молодежь путает Ленина с певцом Ленноном, думает, что «Медный всадник» – памятник не Петру Первому, а Александру Невскому… Поэтому, если человечество утратит духовность, культурные корни, то вновь окажется на пальмах. Неспроста одно из самых беспощадных наказаний для человека – лишение его разума. Об этом еще Пушкин писал: «Не дай мне Бог сойти с ума…». Ну и так далее.

– У некоторых возникает впечатление, что сегодня в Большом театре, где вы служите по сей день и где ваш отец Леонид Лавровский был художественным руководителем, место разума вакантно?

– Люди перестали слушать друг друга, и это печально. В сознательном возрасте у меня было мало встреч с моим отцом; но я слушал, что он мне говорил, и запоминал. Я понимал, что отец любит меня и желает добра, и я его слушал… Да, я мог не соглашаться, но выслушать был обязан. Для современных детей родители, увы, не являются авторитетами; они полагают, что все знают и так. Однако большинство из нас даже к концу жизни мало что понимает, не говоря уж о том, чтобы все знать. Я впитывал каждое слово своего отца, потому что видел и чувствовал – отец плохому не научит.

– Наверняка вы взяли фамилию, точнее, псевдоним своего отца Леонида Лавровского сознательно? Каждая громкая фамилия – это не только слава, но и большой груз. Не так ли?

– Думаю, что Лавровский – фамилия проклятая. Отец от рождения Иванов взял псевдоним – фамилию своего друга Лавровского, которого расстреляли молодым. Отец был романтиком. Своему сыну я сказал: «Не бери фамилию Лавровский, лучше возьми фамилию матери – Гарсиа». Но он взял обе, как положено у испанцев. Мой отец прославил фамилию Лавровских, и я тоже постарался не упасть в грязь лицом, да и мой сын – Леонид Лавровский-Гарсиа пытается что-то сделать в профессии… Когда я пришел в Большой театр, мне неправильного поворота головы в танце не прощали… Правда, в 60-е годы труппа в Большом театре была замечательная. Если артист танцевал хорошо, его хвалили, если плохо – ругали. Не скрою: «великие» балерины и «великие» репетиторы не особенно меня жаловали, но труппа в целом отнеслась ко мне хорошо. Но произошло это лишь после того, как я доказал, что «не олух» и могу танцевать на приличном уровне.

– Не посещали вас мысли поменять фамилию?

– Конечно, посещали. Но в советское время поменять фамилию было непросто. Мне говорили: «Как вам не стыдно, ваш папа – советский человек, лауреат Сталинской премии, а вы хотите поменять фамилию!» Сейчас другое время. Я хочу, чтобы мой сын поехал в Испанию и поучился пластической режиссуре. В мое время это было невозможно, а сегодня – абсолютно реально. Правда, в 1969 году после премьеры балета «Спартак» мне предлагали поработать в Лондоне, причем вполне официально. Но, будучи большим романтиком, я из-за девочки, в которую был влюблен, на это не пошел.

– В 2006 году вышла ваша книга «Михаил Лавровский: от первого лица», где вы с большой теплотой рассказываете о своей маме – балерине Елене Георгиевне Чикваидзе. Мама для вас – самый главный человек?

– Воспитывался я в семье родной сестры моей мамы. Самые дорогие для меня люди – это моя бабушка, тетя, родная сестра моей мамы, дядя, который научил меня ходить, и мой двоюродный брат. Мама была еще и моим репетитором, причем главным репетитором, а это уже несколько другой пласт отношений. Бабуля спасла меня от тяжелой болезни, не выходя из больничного бокса целых 40 дней. С моим двоюродным братом мы были одним целым. Брат занимался со мной спортом, учил меня литературе, философии, и мне его очень не хватает сейчас. Мой отец умер сравнительно молодым в 62 года. Случилось это в Париже в 1967 году, где Большой театр был на гастролях. Умер внезапно от сердечного приступа. Он как будто предчувствовал свой конец, и за несколько дней до смерти сказал мне: «Миша, если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты опубликовал все мои записи». Мама всю жизнь любила отца, но они развелись, когда мне было 9 лет. Отец полюбил другую женщину и оставил нас.

– Вы верите в Бога?

– Верю! Тем не менее предполагаю: весь мир – это чистая математика. И наш мозг – это компьютер, и у каждого – своя программа, которую нам заложили свыше. Убежден, что все предопределено Создателем, но при этом человек должен бороться за себя до конца.

– Вы говорите бороться… Не кажется ли вам, что сегодня повсюду одна борьба, и эта борьба переходит все разумные границы?

– Борьба, которую нам приходится наблюдать повсеместно, происходит из-за дурного воспитания. Необходимо учить людей этике и эстетике поведения. Если ребенка не воспитывать, из него получится либо невежда, либо негодяй. Другое дело – какой метод воспитания использовать. Пошлепать, наказать ребенка надо, но ломать ему кости – недопустимо. И общество тоже нуждается в воспитании. Люди должны уважать взгляды себе подобных. Кажется, Ленин сказал: «если два человека спорят о стакане, и один утверждает, что стакан – граненый, а другой, что стакан – круглый, то спор возможен… Но если один говорит, что это – стакан, а другой, что это – свеча, значит, один из них сумасшедший, и спор бесполезен». Я стараюсь выслушать мнение другого человека, как говорится, без «неприятия».

– Михаил Леонидович, вы всегда говорите то, что думаете? Или бываете дипломатом?

– Когда вопрос застает врасплох, невольно говорю чистую правду. В театре надо всегда вести себя дипломатично, и я пытаюсь это делать вот уже который год. При этом, если мой «враг» поставит талантливый спектакль, я не смогу сказать, что он бездарный.

– Какие у вас взаимоотношения с Юрием Григоровичем?

– Я уважаю Юрия Григоровича за его огромный талант, и, по-моему, он тоже относится ко мне неплохо. При этом признаю, что Юрий Николаевич – человек невероятно сложный. Всегда буду благодарен ему за то, что он дал мне возможность станцевать замечательные партии, в частности, Спартака в своем балете «Спартак». Хотя я и не обладал красивой фигурой, необходимой для исполнения классического репертуара, Юрий Григорович доверял мне роли с учетом моей техники и темперамента. Замечу, Юрий Григорович обладает очень ценным для художника и руководителя качеством – объективностью. Не секрет, что все мы субъективны, в большей или в меньшей степени, но у Юрия Григоровича степень объективности довольно высока.

– Михаил Леонидович, как вам удалось в сложнейшем мире балета сохранить хороший характер и легкость, романтичность, прекрасную физическую форму?

– Добрым палачом быть нельзя, и понял я это довольно рано. Если ты пошел «в палачи», то надо рубить голову всем, а не сносить топориком несколько голов в качестве профилактики. Если я выхожу на путь борьбы, то у меня не остается никакой жалости. Это по поводу характера. Что же касается формы, то я тренируюсь каждый день. Если пропускаю день тренировки, то я – «мертвый» человек. Надо заставлять себя трудиться. Когда скончалась моя мама, мой друг, замечательный кардиолог Глеб Михайлович Соловьев сказал: «Михаил, запомни, вот теперь ты никому не нужен!» Мне тогда было 54 года. Каждый человек, прежде всего, думает о самом себе, о своих близких. Это – аксиома. Но поскольку надо бороться даже тогда, когда по большому счету ты особенно никому не нужен, то я тренируюсь, работаю, занимаюсь педагогикой…

– Вы – человек свободный, я имею в виду внутреннюю свободу?

– Да, я свободный человек, но у меня есть семья, подвести которую я не имею права. Ради них приходится идти на компромиссы. Осталась в Тбилиси вдова моего двоюродного брата и племянник, и я тоже не могу не заботиться о них. Семья – мой плен и моя опора.

– Ваша жена Долорес Гарсиа наполовину испанка. А вы знаете испанский язык?

– Нет. Бабушка учила меня французскому.

– А испанская звезда Пенелопа Круз вам нравится?

– Талантливая актриса, но как мужчине мне больше нравятся женщины со славянской внешностью.

– Юрий Григорович неоднократно называл вас «суперменом». О любовнике всех времен и народов Казанове вы поставили балет «Фантазия на тему Казановы». Поделитесь, пожалуйста, своими мыслями о том, кто такой истинный Дон Жуан, и кто – Казанова?

– По душе мне больше Казанова. Дон Жуан вел себя правильно, но он шел по трупам других людей. Тогда как Казанова был более гуманен. Для меня Казанова – не только великий герой-любовник, а очень талантливая личность, которая растратила себя впустую. Поэтому я придумал в балете образ люстры – символ мишуры, театральности, ложного блеска, среди которых и прошла жизнь Джакомо Казановы. Кстати, прежде чем приступить к работе над балетом «Казанова», я прочитал о нем все, что было возможно: 12 томов на французском языке, его мемуары… Это помогло мне осознать мотивы поступков Казановы. А суперменом меня назвали после премьеры балета «Спартак».

– Ваша первая жена – балерина Людмила Семеняка в одном интервью назвала вас тоже «суперменом».

– Да? Людмила Семеняка всегда говорит обо мне достойные вещи. Между прочим, я – крестный отец ее сына.

– Вы научились прощать?

– Моим грехам пробы ставить негде, как же я не буду прощать других людей?

– Вы много лет отдали Большому театру, преумножая его славу. В чем видите выход из тупиковой ситуации – творческой, моральной, психологической, в которой сегодня оказался Большой театр?

– Если Большой театр не станет настоящим государственным театром, то из тупика не скоро выйдет. Когда все зависит от денег и от «вкусовщины» того, кто становится главным в театре, ничего хорошего в принципе невозможно. Большой театр должен стать государственным не только по статусу, но и по творческому микроклимату. Сегодня в России сильна тенденция: все старое – уничтожить. К примеру, французы – народ сложный, гордый, свободолюбивый – никогда не выносят грязное белье на всеобщее обозрение. Мы же делаем это постоянно, а в последнее время, пожалуй, только тем и занимаемся, что демонстрируем всему миру свое исподнее. Давайте «сеять хорошее, доброе, вечное», и люди оценят и подхватят.

Отношения России и Германии не должны скатиться в "ледниковый период" из-за ситуации вокруг Алексея Навального, заявил вице-президент бундестага Вольфганг Кубики.

Романа Протасевича и россиянку Софью Сапегу перевели под домашний арест. Они по-прежнему "под полным контролем властей, обвинения с них никто не снял", сказал отец бывшего главреда Nexta

Стоимость российской нефти Urals в сентябре опустилась до 40,91 доллара за баррель, сообщило Министерство финансов.

Москва впервые за долгое время столкнулась с активным оттоком населения, сообщает радиостанция "Говорит Москва" со ссылкой на результаты исследования, проведенного членом комитета по регенерации городских пространств Urban Land Institute Денисом Соколовым.

В столичном театре "Россия" вопреки продолжающейся и набирающей обороты пандемии стартовал 42-й Московский международный кинофестиваль, отложенный в апреле на осень. Это третье кинособытие после МКФ в Венеции и Сан-Себастьяне, которое пройдёт в режиме оффлайн.

Ижевский футбольный клуб сложно было назвать фаворитом "группы 4" в первенстве ПФЛ. "Зенит" рассматривался в качестве крепкого середняка – букмекеры не предполагали, что ижевские футболисты смогла побороться за путевку в ФНЛ.

• 12:58 Протасевича перевели под домашний арест
• 23:47 Губерниева отстранили от эфиров на "Матч ТВ" после скандала с Бузовой
• 23:42 Илон Маск объявил о продаже последнего дома
• 23:30 В Кремле не довольны темпами вакцинации от коронавируса
• 23:26 В больнице в Коммунарке на ИВЛ оказалось пациентов больше, чем когда-либо ранее
• 23:16 ЕС и США определили единый подход к России
• 20:51 "Цирк - это не только развлечение, но и терапия"
• 15:59 Армения заявила, что армия НКР остановила наступление войск Азербайджана

Общественно-политическая газета «Трибуна»

Зарегистрирована в Федеральной службе по надзору в сфере массовых коммуникаций, связи и охраны культурного наследия.