Андрей Зибров: «Они целились мне в лицо и шею»

«Я осел на землю, встать не могу. Кричать тоже, хотя хочется… Набираю номер телефона жены и слышу звонок здесь же, рядом — в ее сумочке, которая лежит у меня под ногами. Думаю: «Где она? Что с ней? Там же два урода со стволами». Держусь за глаз, кровь течет, а я наклоняюсь вперед, чтобы одежду не испачкать», — вспоминает питерский актер Андрей Зибров вечер, когда, вступившись за жену, он получил пулю в глаз.

О том, что на самом деле произошло 24 апреля 2010 года, актер рассказывает впервые.

— Сложно ли мне вспоминать события четырехмесячной давности? Уже нет… День как день, ничто не предвещало беды, никаких дурных предчувствий. На ближайшее время жизнь была распланирована, вскоре у меня начинались съемки в одном очень интересном проекте. Утром я сходил в спортзал, а вечером мы с женой встретились с друзьями в баре в центре Питера, на Каменноостровском проспекте. Засиделись до утра. Из бара выходили компанией, распрощались, и как-то все быстро разъехались. Я остановился, закуривая, а моя жена Анна прошла чуть вперед, к дороге, ловить такси. Она была от меня метрах в двадцати, когда к ней подошли два типа — молодые парни, лет двадцати пяти.

Что-то спросили, один из них потянул Аню за руку, по-хамски так, грубо, и тут же схватил за шею. Потом в своих показаниях они написали: «Мы стояли, ловили машину, и тут навстречу вышла девушка. Поскольку у одного из нас не было девушки, мы предложили провести время, вернее утро, вместе».

Анна: Даже не поняла, что они мне сказали. Автоматически ответила: «Нет» — и хотела вернуться к Андрею. И вот тут один из них схватил меня за руку, а потом и за шею.

Андрей: Я, естественно, бросился к ним, оттолкнул, заслонил Аню собой. Приготовился отразить удар, если бы они полезли в драку. И вдруг тот, что приставал к Ане, вытащил пистолет, а вслед за ним и его дружок в карман полез. Пистолеты были травматические, с резиновыми пулями и пороховым зарядом — об этом, разумеется, я узнал уже позже.

Так мы и стояли: один целился мне в лицо, другой, чуть сбоку, в шею. Не сказать, что я как-то уж сильно испугался, нет, именно в тот момент страха не было, да и не верилось, что они станут стрелять. Как можно спокойнее произнес: «Что вам надо от моей жены?» И тот, который стоял напротив, то ли сообразил, что перегнул палку, то ли узнал меня, но пистолет убрал и сказал: «Ладно, все. Мы уходим». А второй, тот, что сбоку, ствол не опускает и продолжает целиться. Ощущение неприятное, я — беззащитен, к тому же не вижу, куда именно он может выстрелить. В голове крутится: «Надо развернуться, поговорить, чтобы угомонился, тем более конфликта лично с ним не было, к Ане приставал его приятель».

Поворачиваюсь не резко, спрашиваю: «Ну что тебе надо? Это моя жена». А он молчит, смотрит на меня каким-то странным взглядом и по-прежнему в вытянутой руке в метре от моего лица держит пистолет.

Чувствую, нехорошая ситуация: парень-то неадекватный — то ли обколотый, то ли просто ненормальный. Говорю спокойно: «Ты готов ответить за тот поступок, который собираешься совершить?» «Готов», — отвечает. И тут прогремел выстрел. Все это произошло очень быстро, за минуту, наверное, если не меньше. Но было ощущение, что время растянулось. Я отчетливо помню каждое свое действие, слово, мысль…

Анна: Я рванулась к Андрею, вижу, что он держится за глаз, а между пальцев течет кровь. Подонки пустились наутек. И я в туфлях на высоких каблуках побежала за ними. Конечно, была в состоянии аффекта, иначе от истекающего кровью мужа никуда не побежала, сообразила бы, что даже если б догнала, толку никакого.

Ну что сделает женщина с двумя вооруженными мужиками? Я в тот момент вообще ни о чем не думала, выбежала на дорогу, остановила какую-то машину, кричу водителю: «Быстрее! Вон за теми парнями!» Они еще были в пределах видимости, и мы их быстро догнали. Я выскочила из машины, и тут один из них навел на меня пистолет, а другой сильно толкнул. Я упала, но заметила, что они побежали в подворотню, попыталась снова их догнать, но уже потеряла из виду. И только тут осознала: а толку-то от моей погони? Помощи ждать не от кого, водитель, что меня подвозил, даже из машины не вышел. На той же машине вернулась к Андрею.

Андрей: Меня потом многие спрашивали: «Что ты почувствовал, когда в тебя выстрелили? Ужас? Боль? Страх?» Да не до того было. Аня пустилась в погоню, а у меня мысли скачут: «Где она?

Как ей помочь? Там же два урода со стволами». Осел на землю и встать не могу. Кричать тоже, хотя хотелось… Лезу в карман за телефоном, набираю Анин номер и слышу звонок здесь же, рядом — в ее сумочке, которая лежит под ногами. Меня охватывает ужас. Держусь за глаз, кровь течет, а я наклоняюсь вперед, чтобы одежду не испачкать. Представляете, какие мысли дурацкие? Ну, это все шок конечно же. В ступоре находился не только я, но и все вокруг. Потом рядом со мной появились какие-то люди, кто-то вызвал милицию, кто-то — «скорую». И вот тут-то до меня стало доходить, что с глазом полный привет — я его не ощущаю, верхнее веко запало, на месте глаза образовалась пустота. А на лице какая-то липкая субстанция — все, что от глаза осталось. Слава Богу, Аня вернулась, тут и «скорая» приехала, и тогда силы стали меня покидать.

Навалилась дикая усталость, слабость, тошнота. Потом оказалось, что у меня еще от резиновой пули сильнейшее сотрясение мозга. Да и крови я много потерял. До больницы доехал в полусонном состоянии. Помню, меня кладут на операционный стол, а я думаю: «Ну наконец-то можно поспать».

Мне повезло, по «скорой» я попал в многопрофильную больницу № 2, где работают очень сильные офтальмологи и хирурги: Юрий Сергеевич Астахов — профессор, известная в Петербурге личность, Вадим Петрович Николаенко, Михаил Михайлович Соколов… Вообще-то участие приняли многие, знаю, что постоянно собирались консилиумы. Как позже выяснилось, мне сделали уникальную операцию — таких в нашем городе еще не было, она шла четыре с половиной часа. А через неделю — вторую, еще сложнее. Мне ведь не только глаз выбило, там еще были другие серьезные травмы.

Сначала глаз пытались спасти, но это оказалось невозможно. Неделю врачи то и дело совещались, решали, что со мной делать. В итоге сказали: «Андрей, делаем вторую операцию. Только нужно ваше согласие на удаление глаза. Если с этим затянуть, начнутся необратимые процессы и во втором глазу, они между собой связаны сосудами, мышцами». И вот тут я, словно хватаясь за соломинку, задал наивный вопрос: «А можно зрение сохранить?» Хотя уже понимал: невозможно.

Во время второй операции трудились офтальмологи и челюстно-лицевые хирурги. От них зависело, как получится. По замыслу хирургов, нужно было изнутри вставить титановую пластину, чтобы как-то собрать три десятка мелких костных осколков, которые образовались в результате травмы.

Обычно такие операции делают через нос, это уже опробовано. А он у меня искривлен, хирургам пришлось подбираться через рот, что добавило трудностей. Работа шла по-настоящему филигранная! И до, и после операции я, конечно, переживал. Но не то чтобы ночи не спал или транквилизаторы пачками глотал. Мысли просто крутились с утра до вечера: «Пойдет ли заживление так, как надо, или нужно ждать сюрпризов?»

После операции, когда все более-менее зажило, врачи подобрали мне первый, пластмассовый, протез. «Глаз» смотрел в одну точку и немножко заваливался к носу. Я как увидел себя в зеркале, рассмеялся и говорю Ане: «Ну вот, теперь я похож на плюшевого мишку из нашего детства, с бессмысленными глазами и одним и тем же выражением лица». Мы вообще по этому поводу много шутили, прикалывались.

Может, это защита такая была… Кстати, к зеркалу я подошел сразу, как только меня перевели из реанимации в обычную палату. Откровенно говоря, ничего этакого не увидел — все сшито, только сильный отек и сплошной синяк…

— Не мучились обычным после несчастных случаев вопросом: «Почему ЭТО случилось со мной?!»

— Подобные мысли появлялись и до сих пор периодически появляются. Но ответ один — значит, так надо. Когда, очнувшись после операции в отделении реанимации, вспомнил все, что произошло, запаниковал: дальше-то как жить? Оглянулся по сторонам. Рядом стояли еще две кровати. Две женщины лежали под простынками, подключенные к аппаратам искусственного дыхания. Тишина абсолютная, только шуршат эти самые аппараты, да запахи лекарств в воздухе.

К одной из них, той, что помоложе, то и дело подходили медсестры. Ей ампутировали ногу, она не могла самостоятельно дышать — почти овощ! И вот именно тогда я отчетливо понял, что мне жалеть себя не нужно. Руки-ноги есть, значит, я здоров. Ну, вместо двух глаз остался один, но он же видит! И ничего в моей жизни не закончилось. Слава Богу, не стал идиотом, хотя при осколочных ранениях в голову такое возможно. Одним словом, уже тогда, в реанимации, сказал себе: «Что случилось, то случилось, и не стоит размышлять, что было бы, не пойди мы в ту ночь в клуб. А может, я вообще отделался легким испугом? Может быть, произошло бы нечто гораздо более страшное?» Через несколько дней я окончательно успокоился, паника прошла. А после выписки появилось столько проблем, что возвращаться мыслями в тот день и предаваться унынию было незачем и некогда.

На судьбу я не обижался. Аня не оставляла меня ни на минуту, родители, друзья приходили. В желтой прессе написали, что я в коме был, а потом впал в жесточайшую депрессию. Неправда. Ничего такого со мной не происходило. И к психологу не обращался за помощью, хотя врачи предлагали. Нюша — мой личный психолог (с улыбкой глядя на жену). Моя история в Интернете побила все рекорды: первые две недели меня обсуждали чаще, чем кого бы то ни было. В одночасье я стал суперпопулярен. (Смеется.) Вы не представляете, сколько было звонков от друзей, знакомых и даже малознакомых людей. По радио и телевидению в тот день повторяли бессчетное количество раз: «Сегодня в 5.35 утра неизвестный произвел выстрел в питерского актера Андрея Зиброва».

Телефон просто разрывался. Первое время сил не было разговаривать, но эсэмэски читал — по пять десятков в день. Слова поддержки, ободрения, предложения помочь… Спасибо всем! Мои ближайшие друзья еще по театральному институту — Миша Пореченков, Миша Трухин и Костя Хабенский кинули клич на съемочной площадке «Белой гвардии», где мы вместе снимаемся, и собрали приличную сумму. Из МХТ еще конверт передали. Миша Пореченков, когда узнал, что случилось, позвонил Ане, а на следующий день приехал в Петербург и сразу — в больницу. О чем и как он договаривался с врачами, не знаю. Только меня сразу перевели в отдельную палату и денег ни за что не брали. Режиссер Дима Месхиев позвонил: «Андрей, даже не вздумай переживать! Работа будет, не вопрос. Вон Питер Фальк, сыгравший Коломбо, тоже с искусственным глазом, и ничего».

— Извините за такой вопрос, но, наверное, очень страшно смотреть на мир одним глазом?

— А вы прикройте один глаз и узнаете.

(Улыбается.) Зрение не испортилось, только изображение сузилось, что сначала было очень непривычно. Точной фокусировки первое время не было, и расстояние до предметов казалось непонятным. Это очень мешало передвижению, да и беря предметы, я промахивался, а потом ничего, привык. Переживания на тему: «Как жить с одним глазом» мучили меня до тех пор, пока не сел в машину, не проехал первые три километра и не понял, что разница теперь лишь в том, что вправо надо просто круче поворачивать головой. Так в этом свой плюс — гимнастика для шеи. (Смеется.) Недавно мне всего лишь на год присвоили третью группу инвалидности.

Врачи так и сказали: «Ну какой вы, с вашим богатырским здоровьем, инвалид?» Вообще, когда люди меня первый раз видят без очков, поражаются — практически ничего не заметно! Это все из-за подвижности протеза. Сейчас он временный. Минимум через полгода, когда ткани окончательно зарубцуются, можно будет сделать косметическую операцию и ставить постоянный. Раньше бессмысленно. Из-за того что отек постепенно уходит, протезы долго не держатся, приходится их менять. Для этого регулярно езжу в Москву, такую продукцию почему-то изготавливают только здесь, на одном-единственном заводе. Жена, естественно, всегда рядом.

— Аня, а как вы пережили эти непростые дни?

— Знаете, когда Андрей сутки лежал в реанимации, я, конечно, находилась в каком-то ступоре, ведь прогнозы были очень неопределенные. Но слез не лила, в истерику не впадала. Сидела в больничном коридоре и думала, что нужно делать, чтобы и в буквальном, и в переносном смысле Андрей быстрее встал на ноги. Когда мужа выписали из больницы, мы поехали в Москву вставлять стеклянный протез. Там в клинике врач сразу мне сказал: «Подходите, не стесняйтесь, учитесь, как обращаться с искусственным глазом, вам ведь придется за ним ухаживать». А я даже вздрогнула от неожиданности: «Почему мне?» — «Ну, пока что вам, потом Андрей и сам начнет». У меня, откровенно говоря, ноги подкосились, когда увидела, что у Андрея под повязкой на месте глаза большая темная полость с кольцом для расширения. И потом, когда помогала ему обращаться с протезом, было страшно, но уже из-за опасения сделать больно, я же не чувствую, как Андрею лучше и удобнее.

Но он успокаивал — да все в порядке, смелее.

Андрей: Можно сказать, что Аня — первая женщина, проникшая в мою голову. (Смеется.) Кстати сказать, вся эта история окончательно подтвердила прочность нашего с Аней союза. Мы вместе чуть больше года, и тут такое! Я и раньше догадывался, что на Аню можно положиться, но теперь знаю это наверняка. Происшедшее нас еще больше сплотило. Аня все время находилась рядом, вела переговоры с врачами, подгоняла медперсонал, когда это было нужно. На нее столько сразу всего навалилось: от бытовых мелочей до открытия счета, на который все, кто хотел помочь, могли перечислять деньги на мое лечение. Знакомые позвонили: «Андрей, срочно надо открывать счет, потому что многие готовы тебе помочь.

Если протянешь, средства потеряются, банки уже начали принимать платежи на счета с какими-то непонятными реквизитами».

— Где же вы нашли такую «боевую» подругу?

— В прошлом году я приехал в монастырь Александра Свирского, известного подвижника. Два дня молился, прося об одном — найти любимого человека. И вот буквально через месяц после возвращения из монастыря начались отношения с Аней. Самое любопытное, мы ведь давно знакомы! Около трех лет назад я снимался в продолжении сериала «Двое из ларца», где Аня работала гримером. А 1 апреля 2009 года мы снова встретились на съемках картины «Русский дубль». У нас не случилось стремительного и бурного романа. Может, потому, что мы уже были знакомы, а возможно, из-за того, что люди мы такие, присматривающиеся.

(Смеется.) Мы много разговаривали. И с каждым разом Аня нравилась мне все больше. Своей серьезностью. Я увидел в ней приятного и умного человека с большим житейским опытом, ну и конечно же очень красивую женщину. Помню, когда впервые услышал Анин открытый и искренний смех, понял, что я на правильном пути. Почему-то для меня очень важно, как человек смеется. Через несколько дней после начала съемок я позвонил Ане: «Извини, понимаю, что это банальщина, но, может, сходим в кино? Если нет, то пойдем просто погуляем где-нибудь, погода хорошая». «Спасибо, но я сейчас занята, уезжаю», — отвечает. Оказалось, мой звонок был не ко времени, Аня собиралась в отпуск на море. Я не расстроился, потому что не услышал категоричного отказа. Тем более через неделю мы снова встретились на площадке и стали еще теснее общаться.

Я снова предложил пойти вечером погулять. На этот раз она согласилась. Говорили мы тогда на разные темы — общаться нам было очень легко и просто. Я, правда, удивлялся тому, насколько часто Аня задает вопросы: «Почему так, а не иначе ты смотришь на то-то?», «А что ты думаешь по этому поводу?» Даже спросил: «А почему ты так дотошно меня обо всем расспрашиваешь? Это похоже на допрос». Оказалось, Аня — психолог по образованию. И, кстати, ее любовь задавать вопросы и, главное, слушать ответы сыграла позже положительную роль. Врачей она просто пытала и по поводу нюансов операций, лечения, и по поводу протезов. (Смеется.)

Анна: Конечно, звонки Андрея меня озадачили. Я не знала, действительно он настроен серьезно или весна виновата.