Алексей Франдетти: «Москва созрела для иммерсивного театра только сейчас»
Спустя шесть лет после оглушительного успеха Sleep No More в Нью-Йорке, московские зрители «распробовали» формат иммерсивных спектаклей. За один только этот сезон у нас появились «Черный русский» и «Вернувшиеся». Вслед за ними Театр на Таганке представит еще одну многообещающую постановку с максимальным погружением зрителей в действие - «Сиуни Тодд, маньяк-цирюльник с Флит-стрит». Ее создатель Алексей Франдетти рассказал ELLE о себе и о том, почему мы все так воодушевлены театром без границ между сценой и зрительным залом.
ELLE Алексей, вы родились в Узбекистане, приехали в Москву, с успехом закончили ВГИК, снялись во многих фильмах, а к 33 годам стали востребованным и модным режиссером, лауреатом «Золотой маски». Отмечая недавно свой день рождения, вы очень гордились собой? Довольны достигнутым?
АЛЕКСЕЙ ФРАНДЕТТИ Я никогда не бываю доволен собой. Потому что любое самодовольство — это остановка в развитии, а я останавливаться не собираюсь. И хоть сейчас есть момент востребованности, хорошие театры приглашают на постановки, я по-прежнему сплю по 4 часа в сутки, потому что остальное время расписано по минутам: прямо сейчас репетиция в Большом, а на носу — премьера «Суини Тодда» в Театре на Таганке. Стоит начать собой гордиться — и наступит застой.
ELLE Мы с вами ровесники, «30+», оба из поколения миллениалов. О нас говорят, что мы этакие «Питеры Пэны», не желающие взрослеть, зато без каких бы то ни было предрассудков, живущие в мире без границ и на высоких скоростях. Насколько этот портрет поколения похож на вас?
А.Ф. Не могу сказать за все поколение, но ко мне это применимо. И да, я инфантильный, не хочу взрослеть, а хочу сохранить в себе детский взгляд на мир и умение играть в игры — в моей профессии это очень важно.
ELLE Еще одна характерная черта нас, нынешних 20-30-летних, — мы всегда онлайн. Нас невозможно представить без гаджетов, и все это меняет мир, меняет искусство. Театр становится интерактивным, все больше вступая во взаимодействие со зрителями. Как по-вашему, это всеобщая диджитализация делает иммерсивный формат таким популярным или есть другие факторы?
А.Ф. Хочу отметить, что мы ничего нового не придумали, и подобные представления — с погружением зрителя в действие и отсутствием границ между залом и сценой — давались еще во времена Средневековья. Просто так получилось, что именно сейчас этот формат стал востребован у публики, она готова его воспринимать. Где-то это случилось раньше, как в Нью-Йорке и Лондоне, где-то — позже, а где-то зрители не готовы до сих пор, как в Испании или Италии. Москва созрела для иммерсивного театра только сейчас, хотя подобные опыты у нас были и раньше — тот же «Норманск» в Центре Мейерхольда или спектакль по Шекспиру в Театре Наций. Мне кажется, так звезды сложились и здесь нет какого-то определяющего фактора. Просто спрос рождает предложение — после изобретения iPhone все производители выпустили телефоны с touch screen. Так же и здесь.
ELLE Я была на «Черном русском» и «Вернувшихся», двух громких премьерах этого сезона в Москве. Впечатления сложились неоднозначные, хотя сам иммерсивный формат мне очень по душе. Но оба раза вызывал недоумение выбор произведения. Интересно, почему ваш выбор пал на «Суини Тодд»? Чем вас привлекла эта история о маньяке-цирюльнике?
А.Ф. Во-первых, я хотел познакомить российскую публику с потрясающей музыкой Стивена Сондхайма и показать, что мюзикл не ограничивается произведениями Эндрю Ллойда Уэббера (хотя и его я люблю и ставил его мюзикл «Иосиф и его удивительный плащ» в России). Во-вторых, «Суини Тодд» не похож ни на одно другое театральное представление. Кроме музыки, здесь есть и потрясающая небанальная история, которая ломает шаблоны о развлекательном жанре мюзикла.
ELLE Чем вы удивите на «Суини Тодд» тех, кто уже побывал на «Черном русском» и «Вернувшихся»?
А.Ф. Я тоже был на «Черном русском» и на «Вернувшихся», оба шоу сделали мои друзья. Так или иначе, это все драматические спектакли, хоть и с использованием музыки и хореографии. У нас же — первый в России иммерсивный мюзикл. В «Суини Тодд» задействованы актеры легендарного Театра на Таганке, и это не просто поющие люди — у нас почти все солисты, исполняющие главные роли, играют на музыкальных инструментах. Я уверен — у нас будет чему удивиться!
ELLE Мюзикл будущего — какой он? Как будет развиваться ваш любимый жанр?
А.Ф. Мюзикл будущего, так же как и прошлого, и настоящего — это прежде всего хорошая история в основе. Я только что просмотрел десяток разных мюзиклов на Бродвее: иммерсивных, обычных, дорогих, бюджетных. Но в меня попал (причем так, что я ревел, утирая слезы рукавами, и соседка предлагала мне носовые платки) спектакль, который называется «Дорогой Эван Хансен». В нем 8 солистов, 5 оркестрантов, практически пустая сцена — и прекрасная история. Очень понятная, попадающая в зрителя. Человек, каким он был 2000 лет назад, таким он и остался сегодня. Ему важна история, которую мы рассказываем ему со сцены. Если она есть, мы попадаем в зрителя. Мюзикл будет развиваться, в нашей стране точно. Будут появляться артисты, способные в этом жанре работать. Он очень сложный, самый сложный в театре, потому что, работая в нем, нужно владеть тремя составляющими сразу: драматическими, вокальными и танцевальными данными. Я своим студентам в ГИТИСе пытаюсь это донести. Артистов мюзикла у нас мало, а спектаклей появляется все больше, уже в каждом драматическом репертуарном театре в афише есть музыкальный спектакль. Артистам же нужно соответствовать тем задачам, которые перед ними ставит режиссер-постановщик.
ELLE С кем из современных актеров, которые на слуху, молодые и драйвовые, вы бы хотели поработать?
А.Ф. Я очень люблю работать со Стасом Беляевым, с которым мы выпустили «Гордость и предубеждение» во МХТ им. А.П. Чехова. Я люблю работать с Пашей Левкиным, который был Чудовищем в «Красавице и Чудовище», а сейчас играет Принца в «Золушке». Я люблю работать с Сашей Урсуляк, она прекрасная! Я люблю работать с Дашей Авратинской, которая тоже сыграла у меня в «Гордости и предубеждении» главную роль, а сейчас занята в «Суине Тодд» на Таганке.