Часть первая. Попытки понять тревогу

Среди выдающихся мыслителей и ученых семнадцатого века далеко не последнее место занимает Блез Паскаль (1623–1662), прославившийся своими математическими и научными трудами. Но в каком-то смысле Паскаль резко отличается от своих известных современников: он не верил в то, что человеческую природу во всем ее разнообразии и богатстве и со всеми ее противоречиями можно понять с помощью математического рационализма. Он считал, что рациональная ясность в том, что касается человека, не имеет ничего общего с ясностью в геометрии или физике. Этим он похож на наших современников, тогда как Спиноза для нас — человек иной эпохи. Согласно Паскалю, законы, действующие в человеческой жизни, это законы случая и вероятности. Его изумлял факт случайности человеческого бытия.

«Когда я размышляю о коротком отрезке моей жизни, который с двух сторон, в прошлом и в будущем, поглощается вечностью, о том крохотном пространстве, которое я занимаю или даже вижу, окруженном бесконечным множеством миров, которых я не знаю и которые не знают меня, я пугаюсь и изумляюсь тому, почему я нахожусь тут, а не там, сейчас, а не тогда…

Созерцая ослепление и убожество человека перед лицом молчащей вселенной, человека, лишенного света, предоставленного самому себе, покинутого, если можно так выразиться, в этом уголке вселенной, не знающего, кто его сюда послал, зачем он тут находится или что будет с ним, когда он умрет, не способного ничего понять, — я начинаю содрогаться от страха, как человек, которого, пока он спал, перенесли на страшный необитаемый остров и который, пробудившись, не понимает, где он находится, и никак не может покинуть этот остров. И я изумляюсь, почему люди перед лицом такого убожества человека не впадают в глубочайшее отчаяние» 56 .

56  Pascal’s pensйes, ed. and trans. G. B. Rawlings (Mt. Vernon, N.Y., 1946) стр. 36, 7.

Таким образом, для Паскаля тревога была не только лишь его личным переживанием, но и тем, что лежит за поверхностью жизни его современников, проявляясь в «вечном беспокойстве, в котором люди проводят всю свою жизнь» 57 . Он говорит о ненасытном стремлении человека отвлечься, убежать от томления, пока беспокойство не растворится в бурной деятельности. Большое количество развлечений и занятий, по его мнению, на самом деле выражает стремление людей избежать «размышления о самих себе», поскольку, если человек остановится и задумается о своей жизни, он почувствует печаль и тревогу.

57  Pascal’s thoughts, trans. Edward Craig (New York, 1825), стр. 110.

Размышляя над случайностью и неопределенностью человеческой жизни, Паскаль знал, что его современники предлагают искать уверенности в разуме; но он был убежден, что в реальной жизни разум является ненадежной опорой. Это не означало, что он пренебрежительно относился к разуму. Напротив, Паскаль полагал, что разум — отличительная особенность человека, признак его достоинства среди лишенной мысли природы, источник морального выбора («правильно мыслить… — это принцип морали» 58 ). Но в практической жизни на разум невозможно опереться, поскольку разум «послушен любому ощущению», а ощущения, как это всем известно, обманчивы. Кроме того, вера в разум ошибочна по той причине, что она не признает силы эмоций 59 . Для Паскаля эмоции имеют как позитивный, так и негативный аспект. Он видел в эмоциях ценность, которую не мог постичь рационализм. Это выражено в его прекрасном афоризме, который часто цитируют: «У сердца есть свои основания (raisons), которые разум (raison) не знает». С другой стороны, эмоции часто замутняют ум и берут над ним верх, и тогда разум становится просто рационализацией. Чрезмерная вера в разум нередко приводит к злоупотреблениям: тогда разум используется, чтобы поддержать старые обычаи или власть монархов или чтобы оправдать несправедливый поступок. На практике разум нередко работает по такой схеме: «Истина лежит по эту сторону Пиренеев, а по ту сторону — заблуждение» 60 . Паскаль удивлялся тому, насколько часто люди оправдывают доводами «разума» свой эгоизм и тщеславие. Можно было бы доверять разуму, афористически говорит он, если бы «разум был только разумен». Несмотря на свое критическое отношение к распространенной в то время вере в разум, Паскаль, без сомнения, очень высоко ценил то, что он называл «подлинной любовью к мудрости и уважением ней». Но Паскаль чувствовал, что эти качества в человеческой жизни — явление достаточно редкое. Поэтому он глядел на людскую жизнь не с таким оптимизмом, как его современники. «Мы погружены в бесконечное пространство, — говорит он, — где мы постоянно колеблемся между неведением и знанием» 61 .

58  Pascal’s pensйes, op. cit., стр. 35.

59  Здесь — в связи с сетованиями Паскаля — следует заметить, что в те времена эмоции рассматривались как нечто недоступное разуму. Лишь три века спустя благодаря трудам Фрейда эмоции в какой-то мере были включены в сферу разумного.

60  Rawlings, op. cit., стр. 38.

61  Craig, op. cit., стр. 84.

Мы уже высказывали мнение о том, что вера в разум, как его понимали ведущие мыслители семнадцатого века, устраняла тревогу. Эту гипотезу подтверждает тот факт, что Паскаль, который не мог принять рационалистического решения проблемы человека, не мог отвернуться и от вопроса тревоги.

Но среди общего потока мысли того времени Паскаль являл собой исключение 62 . Господствующее убеждение в том, что с помощью разума можно покорить природу и упорядочить эмоции человека, в целом вполне удовлетворяло ведущих мыслителей того времени, поэтому они почти не касались проблемы тревоги. Я полагаю, что позиция Спинозы и его выдающихся современников в то время не порождала внутренней травмы, которая причиняла боль мыслителям девятнадцатого столетия и причиняет боль огромному числу людей двадцатого века. Основополагающая вера в силу автономного разума создавала психологическое единство культуры, которое стабильно просуществовало до девятнадцатого столетия, после чего началось его разрушение.

62  Вопрос о том, почему Паскаль так разительно отличался от своих современников и почему его намного сильнее волновали проблемы внутренней дисгармонии и тревоги человека, увел бы нас в сторону. Можно лишь бегло упомянуть о мнении Кассирера, который считал, что представления Паскаля о человеке соответствуют средневековой культуре и что, несмотря на свой научный гений, Паскаль так и не усвоил новый взгляд на человеческую природу, возникший в эпоху Ренессанса.

Для Платона Эрос был даймоном, подобно тому как даймонами были психическое и другие смутно постигаемые «функции». Но являлось ли индивидуальное переживание личного даймона самим эросом, каким оно проявляется в своей наиболее отчетливой форме в наделенной психологическим даром, психологически.

Один из вопросов, интересовавших Бартлетта, заключался в том, каким образом люди запоминают рассказываемое. Для исследования этого вопроса он рассказывал испытуемым различные истории, относящиеся к различным культурам, и просил пересказать их. Конечно, люди должны были пересказывать эти истории.

а) Теперь, вступив в брак, они стараются не проявлять свою индивидуальность даже в той малой степени, в какой она у них проявлялась раньше; это делается, чтобы войти в супружескую роль.

Рон и Джанет вернулись домой в шоковом состоянии. Их расстройство еще более усилилось после того, как фимоз Брайана прошел сам по себе — фактически, для Брюса процедура обрезания не была абсолютно необходимой. Рон рассказал нескольким коллегам но работе о неудачной операции, но они лишь.

Если понаблюдаете за тем, как работает В. Сатир, то на вас обрушится огромный поток информации – о том, как она двигается, каким тоном говорит, как меняет тему, какие сенсорные сигналы использует, чтобы определить свою позицию по отношению к каждому члену семьи и т. д. Это невероятно сложная.

• Великолепную долгосрочную память с таким запоминанием подробностей, которое может казаться удивительным

Когда возраст женщины приближается к 30 или слегка переваливает за эту роковую черту, она (если она к этому времени не замужем и бездетна) начинает всерьез беспокоиться о собственном положении одиночки. К этому времени у нее за спиной, как правило, несколько провалившихся попыток создать.

Но, несомненно, долговечность и непрерывность в отношениях нужны, по крайней мере в браке. Разве не в этом заключается брак — в непрерывности отношений? Конечно, в ней. Правда, вовсе не обязательно это должна быть непрерывность какой-то одной формы или стадии, вовсе не обязательно это должна.

Эта особенность восприятия, если она действительно существует, не могла не получить отражения в продуктах материальной деятельности человека. Под этим углом зрения были проанализированы древнерусские иконы XIV. XVI веков, которые, как правило, содержат элементы текстов. Действительно, из 70.

Также и отношения между искателем истины и его проводником со временем становятся чище и глубже, так что характеристики переноса, свойственные инфантильным связям, остаются позади, и постепенно появляется преданность, которую западная культура пыталась подвергать сомнению, как зависимость или.

Постепенная замена термина "dementia praecox" также внесла в современное состояние ноту осторожного оптимизма. В 1952-ом году вышло в свет диагностическое руководство американской психиатрической ассоциации, в которой термин "шизофреническая реакция" сменил "dementia praecox.

15. По законам природы невозможно вложить в руку что-нибудь хорошее, пока вы не перестанете удерживать в кулаке что-то другое.