СТАЛИНИЗМ ХРУЩЕВА ВО ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКЕ

Третья по счету статья о неизменности московско-большевистского “сталинизма”, то есть экономической эксплуатации населения, была напечатана за подписью Ст. Бандеры, в еженедельнике “Шлях Перемоги”, Мюнхен, год III, чч. 21/117 - 23/119, за май-июнь 1956 г. Перепечатано ее вместе с предыдущей статьей “Хрущев продолжает імперіялістичний курс” (под общим названием “Политика Москвы неизменна”) в сборнике статей “Большевизм и освободительная борьба”, Библиотека Украинского Подпольщика, ч. 5, вид 34 ОУН; 1957 г., стр. 350-368.

Характеристичной ціхою целой большевистской тоталитарной системы и политики является безоглядное подчинение всех сфер жизни одному плановые: закреплению коммунизма и российского империализма счет всех порабощенных им народов и все дальшій его экспансии. Поскольку в ничему не меняются імперіялістичні цели большевистской внешней и национальной политики, то и незачем доискиваться основополагающих изменений в руководстве внутренней политики,-которая служит осуществлении тех же целей. Но при неизменности целевой установки все таки могут быть разные темпы и разные напряжения в практической действия. В этом отношении самые верные показатели в отношении общих большевицьких политических плянів можно найти в анализе современной внутренней политики Кремля.

XX съезд КПСС подтвердил неизменность большевистской экономической политики, которая ставит целое хозяйство на услуги імперіялі-соприкосновения экспансии, в частности на непомерное увеличение милитаристского потенціялу СССР, а не заботится о подъеме жизненного уровня населения. Правда в главных заявлениях на том съезде было много речи о благосостояние в СССР и о его возвышения, но конкретные директивы хозяйственной политики указывают на противоположные намерения.

Хрущев подчеркнул, что “КПСС проявляла и проявляет постоянную заботу о преимущественном рост важної промышленности”. Следовательно не гармоничное, уравновешенное развитие всех отраслей народнего хозяйства, только преимущественный рост тяжелой промышленности эти-хує большевицкую экономическую политику. На словах трактуется тяжелую промышленность как “основу развития всех отраслей социальной экономики, укрепление обороноздатности родины, улучшения благосостояния народа”. И на деле для большевиков решающим е значение тяжелой промышленности в подъеме милитаристского потенціялу, а об улучшении благосостояния народа говорится только для пропаганды и декорации. По данным Хрущева промышленное производство СССР увеличилось на 26 лет, с 1929 по 1955 г., со 100 на 2049 процентов, то есть более 20-кратно. Зато он даже не пробовал сопоставлять цифровых данных относительно роста обеспечения населения хотя бы важнейшими продуктами потребления за тот же период. Так же известно, что под многими обзорами недостатки и нищета населения СССР стали бы еще больше, чем в 1929 г.

Если бы большевики развивали тяжелую промышленность для создания основы развития всех отраслей экономики, тогда они заботились бы о подъеме этих других отраслей до уровня достижений уже тяжелой промышленностью, по крайней мере этапами и в какой-то степени. Тем временем правилом их хозяйственного плянування стало последовательное форсирование тяжелой промышленности в паре с таким же последовательным упослідженням производства продуктов широкого потребления. Так было за все время владения Сталина и этот самый курс проводит Хрущев с непослабленою упрямством. Когда Маленков хотя бы завещал некоторое изменение в пользу населения (развитие легкой и потребительской промышленности для лучшего снабжения предметов народнего потребления), то одним из главных лозунгов хрущевского курса, изданного с перехватом власти и утвержденного XX съездом КПСС, стал именно поворот к ленинско-сталинского форсирование тяжелой промышленности.

Хрущев сам признает, что “уровень производства у нас пока недостаточный для обеспечения зажиточной жизни всех членов общества, что в стране еще много недостатков и неорганізованости в хозяйственном и культурном строительстве”.

Но одновременно он делает из этого вывод противоположный хозяйственных раций и потребностей населения. С издевками он говорит следующее: “Нашлись „мудрецы", которые начали противопоставить легкую промышленность тяжелой индустрии, уверяя, что преимущественное развитие тяжелой индустрии необходимо было лишь на ранних ступенях совет-ской экономики, а теперь нам осталось только форсировать развитие легкой промышленности”.

Касательная резолюция XX съезда КПСС утверждает положение Хрущева следующим постановлением: “Коммунистическая партия считает безусловно необходимым и дальше обеспечивать опережающий рост тяжелой промышленности, прежде всего черной и цветной металюргії, угольной и нефтяной промышленности, енерґетики, машиностроения, производства хемічних продуктов и строительных материялив”. В этой же резолюции дальше читаем такое знаменательное утверждение: “Вместе с тем съезд считает, что достигнутый сейчас уровень общественного производства позволяет быстрыми темпами развивать продукцию не только средств производства, но и предметов народнего потребления”.

Это уже чистый глум над народом. Официально утверждается, что уже существует достаточна промышленная база для надлежащего развития производства предметов потребления, утверждается, что оно далеко отстает и не удовлетворяет потребности населения, одновременно выносится продолжать этот самый курс форсирование тяжелой индустрии за счет дальнейшего унижения легкой промисловосте.

Это происходит в то время, когда для примера, за циферними данным самого Хрущева, в 1955 году в СССР произведено аж 251 мілн. метров шерстяных тканей, то есть чуть больше чем один метр на душу населения и 299 мілн. партівського обуви (вместе с Резиновыми и домашними пантофлями), то есть даже не по полторы пары на человека. Почему это так? Ответ один - потому что для большевиков, как при Сталине, так и при Хрущеве, жизненные потребности покоренных ими народов не имеют значения, а имеет значение только рост милитаристского потенціялу СССР и его экономической способности к дальнейших экспансий.

Вся большевистская экономическая политика основывается на принципе, что советское хозяйство должно служить московско-коммунистически імперіялізмові, а не человеку и народу. Люди и народы стоят у большевиков на службе советского хозяйства, как один из действующих факторов, как тот объект, с которым можно вести себя найбезоглядніше, с которого можно больше выжимать и за его счет выравнивать все недостатки и нехватки других хозяйственных факторов.

Хрущев подал на XX съезде КПСС, что “производительность труда в промышленности в 1955 году почти вдвое превысила довоенный уровень. За годы пятой пятилетки свыше две трети всего прироста промышленной продукции получено за счет повышения продук-тивности труда”. Известно же, что это повышение в советской системе происходит не столько путем технических уліпшень и рационализации, только в главной степени из-за небывалого в мире прикручивания шруби террористического нажима на рабочих и крайнего эксплуатации всех его сил. Средствами нарастающего угнетения и эксплуатации рабочих является удерживать т. н. дисциплину труда системой террора, постоянное подве обязательных норм труда, системой сборных и индивидуальных соцсоревнований, стахановщини и тем подобными методами гонки аккордной труда.

Когда в других странах вклад рабочих в соціяльну продукцию постоянно растет и вдруг с ростом продукции увеличивается его заработная плата и жизненный уровень, то “в стране социализма” растут только нищета, гнет и изнуряющая работа. Хрущев хвастается, что “себестоимость промышленной продукции снижена за пятилетие на 23 процента”. Но за то время не повышена соответственно заработной платы рабочих, ни снижен с таким эффектом цен на продукты народнего потребления. Весь прирост идет на скрепление могутности большевицкого государства и в пользу правящего класса государственно-партийной бюрократии.

Поскольку большевизм во всей своей практике показался системой антинародньою, то этот его характер жесточайшее проявляется против крестьянства, для которого он стал худшим врагом и уничтожитель. Сталинская политика последовательно шла по линии полной ликвидации крестьянства и заступление его новой клясою колхозного крепостничества. Хрущев, который принадлежал к главным ініціяторів и руководителей сталинской политики против крестьянства, теперь настаивает на ее последовательном продолжать. Вот некоторые примеры его курса:

“На работу в МТС ( Машино-тракторные станции в СССР), колхозы и совхозы из городов и промышленных центров направлено много тысяч инженеров, техников, партийных и советских работников. Более 20 тысяч коммунистов из городов направлены на село и рекомендуемые председателям колхозов”. Так Хрущев преподносит, как новое большевицьке достижения, нашествие на село коммунистических наганячів-наставников и адміністраційних галапасів, которые содержатся за счет колхозов и имеют еще больше зажать крепостную систему. Это повторение сталинской практики наездов на село коммунистических банд с городского шума во время акции “роз-куркулювання”.

Машино-тракторные станции должны быть одним из екзекутивних факторов над колхозами. Чтобы укрепить эту функцию МТС, Хрущев рекомендует уделить им еще и оперативное руководство заготовками в колхозах. А чтобы они вернее сповняли свои задачи давления на колхозы, Хрущев требует перевести их финансирование на “хозяйственный расчет” на средства колхозов, вместо финансирования за счет государства.

В резолюции XX съезда КПСС есть постановление, чтобы “создать непосредственную матеріяльну заинтересованность руководителей районных партийных и советских органов в результатах хозяйственной деятельности МТС, колхозов”. То есть все эти коммунистические галапаси, которые подавляют колхозников и оплачиваются за их счет, должны быть еще отдельно вознаграждаются, в соответствии к тому, сколько попадут выдавить из села для советского государства.

Заініційована после XX съезда ликвидация остатков приусадебной земли, которая часто бывает главной базой пропитания ожебраченої семьи колхозника, свидетельствует о том, что Хрущев собирается превзойти даже Сталина в антиселянському курсе. Для него тоже колхозная система е только переходной. Он асе на XX съезде КПСС сказал определенно: “Решая неотложные задачи дальнейшего подъема сельского хозяйства, мы должны уделить особое внимание развитию совхозов, которые представляют собой высшую форму организации соціялістичного сельского хозяйства”. К этой “высшей формы соціялістичного сельского хозяйства” большевики идут последовательно. Чтобы не было даже сповидности, что крестьянин имеет какое-то право быть співгосподарем. Все сельское хозяйство - собственность советского государства, всем управляет - назначенный большевиками бюрократический аппарат, а на месте крестьянина - уже даже не колхозный, только совхозный крепостной.

В большевицькій системе особо важное место занимает организация концентрационных лагерей. Правда, основной принцип этого института не является изобретением большевиков, только относится к традиционным методам московского империализма и тирании, применяемых российским царизмом в несколько других формах. Но большевики довели эту методу к небывалой “совершенства” и масовости.

Система концлагерей должен исполнять две основные задачи в большевицькій политике. Вопервых - она служит наиболее массовом знищуванню среди глуши и в темноте, врагов и противников большевистского режима и невыгодных ему людей. А во-вторых - она должна вытеснить из обреченных на жертв нашего государства все силы в каторжной труда в пользу большевицьких хозяйственных плянів, в частности таких, которые были бы невозможно в таких условиях реализовать нормальными средствами. Таким образом система концентрационных лагерей - с одной стороны - принадлежит к базовых средств большевицкой национальной и внутренней политики, политики московского закабаления других народов и коммунистической клясової борьбы. С другой стороны - эта система стала одним из важных факторов в большевицькій экономической политике. Как мотив одиночных волн массовых заключений и ссылок в концлагеря, преобладает то один, то другой из тех двух моментов. В итоге деяния и последствия их обоих сплетаются в нераздельную .цілість, потому как политическая, так и экономическая система большевизма имеет одинаковый імперіялістично-антинародной характер.

Кремль всегда пытается скрыть перед миром правду и всякие сведения о системе концлагерей и каторжного труда, как с политической, так и с хозяйственной стороны. Поэтому было бы напрасным искать в любых официальных большевицьких документах прямого отражения размеров и значение этой системы в большевицькій политике и экономике. Однако порой и в официальных большевицьких данных случается хоть посредственное, но наглядное отражение экономического эффекта этой системы. Так было и на XX съезде КПСС.

На том съезде много говорилось о развитии советского хозяйства в Сибири, в далеких східніх областях. В резолюциях есть, м. др., такие постановления:

“Дальнейшее развитие производительных сил страны настоятельно требует привлечения новых источников сырья, топлива, электроэнергии и, прежде всего, мобилизации огромных природных ресурсов східніх районов страны. В течение ближайших 10-15 лет в східніх районах должны быть созданы крупнейшая база страны для добычи угля и производства электроэнергии, третья мощная металурґійна база с производством 15-20 миллионов тонн чугуна в год, а также новые машиностроительные центры”.

В этой резолюции говорится только о хозяйственные цели форсирование індустріялізації на тех малозалюднених и лишенных соответствующей коммуникационной сети пространствах. Но ведь общеизвестно, что за такими плянами пересунення главной веса индустрий-ного потенціялу СССР все глубже на восток стоят прежде всего милитарные, а не мирные хозяйственные мотивы. И в этом рассмотрении интересующей нас не так милитарно-политический, другой момент, а именно: на какой экономический фактор большевики в главной степени опирают перевода этих своих плянів? Ответ на этот вопрос находим в отчетном докладе Хрущева, хотя он дает ее в завиненій форме.

Он говорит следующее: “Как показывает опыт, добыча угля и производство электроэнергии на Востоке экономически эффективнее, чем в европейской части СССР. Достаточно, например, сказать, что затраты капиталовкладив на одну тонну прироста добычи угля в пятой пятилетке в бассейнах Восточной Сибири были в два с половиной раза меньше, а в Кузбассе ( Кузбасс, Кузнецкий угольный бассейн в сибирской части СССР, в котором добывают главным образом уголь и железную руду, занимает Кемеровскую область, на восток от Алтайского края.) в полтора раз меньше, чем в Донбассе ( Донбасс, Донецкий бассейн, Донецкая е основной топливной базой и важнейшим промышленным районом Украины и всей Восточной Европы, областью мощной каменно-угольной промышленности и металюрґії, лежит в юго-восточной части Украины, между средней и долішньою течению Донца на севере и юго-востоке и Приозівською возвышенностью и Приозівською низменностью на юге; занимает пространство 23.000 квадратных километров. Донетчина является безжалостно эксплуатируемая Москвой).

В 1960 году намечается добыть в Кузбассе 80 миллионов тонн угля. Эти 80 миллионов тонн обойдутся государству на 2,4 миллиарда рублей дешевле, чем такое же количество угля, добытого в Донбассе. Второй пример такого же порядка. На реке Анґарі строится Братская гидроэлектростанция. Она будет 22 миллиарда киловатт-часов электроэнергии за год, то есть столько же, сколько две крупнейшие гидроэлектростанции европейской части СССР - Куйбышевская и Сталинградская. Тем временем строительство Братской ГЭС обойдется в два раза дешевле, чем строительство Куйбышевской и Сталинградской гидроэлектростанций, вместе взятых, а себестоимость электроэнергии, которая будет производиться за год на Братской ГЭС, будет на 200 миллионов рублей ниже, чем на Куйбышевской и Сталинградской гідроелектро-станциях. Вот товарищи, насколько выгодно нам шире осваивать енерґетичні ресурсы Востока!”

Далее Хрущев генерализации, что на протяжении 10 лет надо превратить Сибирь в крупнейшую базу тоже других отраслей индустрии.

Почему же то строительство крупных індустріяльних сооружений в Сибири, при огромных средствах дальнего и тяжелого транспорта, должен обходиться значительно дешевле, чем в індустріялізованій “европейской части СССР”? Почему же промышленная продукция различных отраслей на слабо загосподарених сибирских просторах должна стоить значительно меньше?

Хрущев не нуждался отвечать на эти вопросы, ведь все участники съезда КПСС очень хорошо знают, в чем дело. Но это тоже известное всем другим, кто информирован о большевицкую систему невольничьего труда. Хватит сравнить размещения советских концлагерей из территориальных положением упомянутых новых строек и проектов індустріялізації Сибири, чтобы иметь вполне однозначный ответ. Это же ставка на невольничью труд заключенных и ссыльных, которая российском государстве и коммунистическому режиму обходится очень дешево, по крайней мере до времени окончательного расчета и великой расплаты, которые еще придут!

Но Хрущев и товарищи тем временем этим не тривожуться, уверены, что кости угробленная каторжан не поднимутся из-под гигантских ГЭС-ов (гидроэлектрические станции - Д.Ч.) и других их строек. Так же московские цари не боялись костей запорожцев, на которых построен Петроград. Но таки потомки тех запорожцев из волынского полка начали своим выступлением в том же Петрограде революцию, которая погребала царизм.

Из аргументации Хрущева видно вполне отчетливо, что в плянах індустріялізації Сибири большевики учитывают не только природные богатства этой страны, но прежде всего невольничью труд, как главный действующий фактор в хозяйственном освоении тех богатств самым дешевым и найдогіднішим для режима способом. Под этим обзором кремлевский режим Хрущева-Булґаніна последовательно пользуется этими самыми методами, которые знаменовали эпоху Сталина. Зная, что такие же пляни принял XX съезд КПСС за. фундамент новых “достижений” соціялістичного строительства, нельзя надеяться, что большевики добровольно отрекутся от системы невольничьего труда. Можно сверху сказать, что всякие большевистские потягнення, которые должны создавать впечатление ликвидации системы концлагерей, как вот весть, представленная французским соціялістам, рассчитанные только на пропаґандивний эффект, без существенных изменений. Большевики могут делать много шума с изменением внешних форм, названий, с переґрупуванням, с показательным розпущенням некоторых концлагерей и с освобождением некоторой части заключенных. Но саму систему невольничьего труда и массового уничтожения нежелательных элементов, с одновременным использованием их сил до конца, большевики будут пытаться удержать, пока будут иметь силу.

Второй отменой этой самой системы использования и уничтожения людей является т. н. освоения целинных земель. В этом Хрущев уже есть не только подражателем, но имеет право авторства. Эта новая метода в основе опирается на тот же принцип, что и концтаборна: человек - ничто, она должна выполнить работу и стать погноєм для перевода таких плянів соціялістичного строительства, которых иначе не было бы возможно, не оплачувалось бы провести. Форма организации этих “предприятий” значительно отличается от концлагерей. Сокрушительные цели и последствия скрываются усерднее всего, а вместо уголовного характера, делу придается внешние признаки добровільности и героического пыла.

Эта смена внешнего оформления обусловлена политической рацией с внимания на среду, против которого направлены эти сокрушительные намерения. Когда в национальной и клясовій борьбе большевиков, которой служат концлагеря, определенно говорится об уничтожении политических и клясових врагов, то этих штампов уже не хочется применять к молодежи, против которой направлено “освоения целый”. Ведь по сути идет о систематическом прополки среди молодежи, в частности молодежи порабощенных народов, найвартісніших элементов, которые могут стать важной угрозой для большевизма. Но явно причислить цвет молодежи, виховуваної коммунизмом, к врагам большевизма означало бы признать его неудачу. Поэтому Хрущев считает, что лучше сгноить такую молодежь на цілинах с похвальными пеанами. Уже после XX съезда КПСС зашли события, которые определенно указывают на то, что в акции переселювання молодежи идет не так о освоения слабо людных пространств, как прежде всего о форме массового вырывание ее из середины порабощенных наций и уничтожение ее на чужих просторах. Так какие же иные цели имеет переселения молодежи стотисячами с южной Украины на далекий Север и в том же числе из северной Прибалтики на Юг, в Казахстан?

Говоря об экономическом сторону целинной дела, Хрущев цинично сказал, что такими методами, при небольших затратах, большевикам оплачивается вести зерновое хозяйство в Казахстане, Сибири и на Урале, если из пяти лет на два урожайные и один среднего урожая два будут неурожайные. Так, большевикам оплачивается отрывать украинскую молодежь от хлібородної украинской земли и распахивать ней пустыни и засушливые целины, потому что у них свой счет и экономика “социалистическая”.

По демократизации СССР XX съезд компартии не дал никаких оснований для серьезных надежд в этом направлении. Хрущев с прижимом подчеркнул курс дальнейшего скрепления господствующей роли партии в государстве, во всех областях жизни. Это мягкая форма высказывания о найтвердшу диктатуру партии и безоглядный советский тоталитаризм. Много внимания посвящено улучшению внутренне-партийных отношений, но это должно скрепить, а не пом'ягшити диктатуру и господства коммунистов над народом. Так же скрепления партийной контроле над совєтськими органами безопасности никак не означает сокращения их протинародніх, террористических практик. Это только расправа между двумя кликами и двумя аппаратами за первенство, кто над кем масс старшувати. Когда только партийный аппарат Хрущева победил амбиции кругов Берии и взял под свой контроль весь аппарат КГБ, тогда этот аппарат стал “безупречный”. Вот что говорит Хрущев в этом деле: “В связи с пересмотром и отменой ряда дел у некоторых товарищей стало проявляться определенное недоверие к работникам органов государственной безопасности. Это, конечно, неправильно и очень вредно. Мы знаем, что кадры наших чекистов в огромном своем большинстве состоят из честных, преданных нашему общему делу работников, и доверяем этим кадрам”.

Конечно, Хрущев доверяет им и на их преданности делу большевиць-кого народоненависництва хочет и в дальнейшем опорой московско-коммунистическую тиранию. Не случайно он употребляет наиболее ославленную и зненавиджену название “чести” при высказывании им признание и доверие. В этот образ подчеркивает свое признание для всей чекистской системы, за все время ее существования почерез все изменения обратно, от ЧеКа до НКВД и КГБ. Вот это самое существенное “кредо” Хрущева и визитная карточка его режима.

Может показаться парадоксальным доказывать, что режим Хрущева-Булґаніна имеет в пляні продолжать курс Сталина в то время, когда он пытается вызвать совершенно противоположное впечатление. Но этот парадокс присущ системе московского абсолютизма, как царской, так и большевистской отмены, что всегда старается прикрывать свой протинародній и бесчеловечный характер.

Непрестанное, всестороннее гнет тиранский режима на протяжении веков не смог сломать стремлений угнетенных народов и закрепощенных людей к национальной, политической и социальной свободы и независимости к свободному развитию духа и целой жизни, до справедливых отношений между людьми и народами. Через эту противопоставления-ность между естественными соревнованиями наций и людей - с одной стороны, и імперіялістичними целями и тиранською системой российской тюрьмы народов - с другой, постоянно существует необыкновенно высокое напряжение. Как когда-то царское, так потом большевицьке самодержавие пытается овладеть и поконувати это внутреннее тиснение прежде всего средствами всестороннего массового террора, нищеты и невольничьих отношений в общественно-экономической жизни, упривіле-йованням господствующего слоя - опоры режима - когда дворянства, а теперь коммунистов, за счет остального населения, виграванням імпе-ріялістичних настроений российского народа, содержанием и распространением господства москалей над другими народами, безоглядным преследованием и истреблением всех очагов и сил национально-политического, религиозного, культурного и социального сопротивления и соревнования к свободе. Однако все эти средства не смогли и дальше не могут сдавить естественных соревнований нации и человека к свободе. Ни царатові, ни большевизму никогда не удалось ликвидировать внутреннего напряжения, окончательно уничтожить своих противников. Поэтому обе отмены московской імперіяльної системы вынуждены время от времени делать частичные уступки или маневрировать сповидною уступчивостью, чтобы на некоторое время уменьшить внутреннее напряжение.

В этом отношении московское самодержавие имеет уже свои традиции и выработанные методы, которыми пользуется тоже большевизм приспособленным к новым обстоятельствам способом. В таких систематических примененных методов принадлежит сваливания вины за преступление самой системы и целого режима на единичные экспонированы лица, которые стали невыгодными и должны быть ликвидированы. Таким методом широко пользовался Сталин, но тоже его наследники не пренебрегай матери твоей ею, как это видно из дела Берии и других. Подобным целям “сброса балясту”, чтобы обмануть общее видение и уменьшить внутреннее давление на режим, служит выдвижение все новых ведущих лозунгов, ударных кампаний, сповидне создания новой атмосферы и ситуации во внешней и внутренней политике.

Традиционным маневром московской Імперіяльної политики, в частности на внутреннем отрезке, применяемым как вентиль большого відпруження, является создание большого пропаґандивного шума о далеко идущие реформы в связи с персональными изменениями - когда на царском престоле, а теперь на вершине компартии. Особенно резкие случаи этой категории, которые доходили до осуждения предыдущих самодержцев, связывались не только с персонально-династическими делами, но и с глубинными кризисами, которые потрясали целой империей и ее системой.

В традициях царизма находим празразки и большевистской системы. Смерть Сталина и смена на его “секретарськім стулья” потягає за собой подобные политические явления, как раньше смена на царском престоле. Руководство Маленкова, чувствуя усиленный напор протибольшевицьких настроений и сил и розпряження режимной системы, было примушене завещать и начать некоторые смягчения в экономическом отношении. При этом не заторкувано целой политики дотогочасного периода, пытаясь сохранить видение о незыблемость генеральной линии и самой системы.

Приход к власти Хрущева стоял во внутри-партийной розгрі под знаком поворота к твердому сталинского курса в экономической политике, что наиболее отчетливо проявляется в форсировании тяжелой промышленности за счет дальнейшего унижения производства товаров потребления. Но при том большевистская партия уже слишком осознала захитання позиций большевизма, который содержится исключительно тотальным террором, что тоже имеет границы своего влияния. Всей партией овладело пониманию, что необходимо принять какие-то меры для уменьшения внутреннего напряжения. Этого не мог переломить тоже Хрущев. Но чтобы не допустить до настоящих уступок большевизма, Никита Сєрґеєвіч перепер такой маневровый план: на откуп бросить славу Сталина, отречься от его культа и сповидно от его практикувань, приобщить к этой сенсации о-паґандивний шумиха о якобы важные реформы во всей политике и, змиливши этой тріскітнею общее видение втихаря продовжати и закреплять то же самое, ленинское, дело. Видимо у хитреца Никиты скрыта еще одна, очень важная думочка, что развенчанием культа Сталина он расчистит дорогу для культа Хрущева. Но это уже вне официальных плянами партии.

Если присмотреться к сути хрущевских “реформ”, то сразу видно, что все они ограничиваются до скрепления позиций коммунистической партии, к ее внутренней консолидации, укрепления. В них нет ни следа какой-то либерализации, которая касалась бы к “простому” народу, к его жизненным условиям и прав. Внутрипартийная демократизация, колеґіяльне руководство на верху партии, контроля партии над чекистской системой, ревизии процессов и судебных решений против видных партіиців - все это жадною мере не затрагивает диктатуры партии над народом, системы коммунистического террора, гнету и эксплуатации.

Осуждая методы взаимного истребления в розграх между партийными инициативными, Хрущев старается закрепить свое влияние и власть в партии. Ибо при полном расслоении коммунистических кадров сверху вниз на февдальні клики для взаимной поддержки и прикрытия, над каждым партийцем висит постоянная опасность, что какая-то персональная розгра в .верхівці может повлечь его неожиданное падение. Устраняя этот страх, Хрущев надеется снискать себе общепартийные симпатии.

Подобным способом нынешние кремлевские диктаторы стараются консолидировать коммунистические кадры тоже вне СССР и эти их мероприятия имеют настоящий смысл. Только это не есть вступление или часть некой общей реформы советской политики и системы, что вышла бы на пользу придавленных ею народов. За большевицькими плянами должно быть как раз наоборот. Внутреннее скрепление коммунистического режима и кадров за время відпруження Москва задумывает использовать для получения дальнейших народов и укреплению коммунистических клещей в покоренных странах.