Виктор Салтыков: «Во втором браке кайфую от семейной гармонии!»

28 сентября в «Балаган-сити» воронежцы ностальгировали под «Белую ночь», «Островок», «Кони в яблоках» с Виктором Салтыковым. Перед концертом «Комсомолка» расспросила звезду 90-х о ситуации в шоу-бизнесе и личной жизни.

У НАС НЕ БЫЛО НАСТОЯЩИХ РОК-ГРУПП, А ШНУР ОБЫЧНАЯ БЛАТНАЯ МУЗЫКА

- Вы начинали карьеру как рок-музыкант, зачем перешли в поп?

- Мне нравился хард-рок, но духа хотелось другого. «Мануфактура» была какой-то мелодичной, по тем временам «новой волной». И «Форум» был «нью-вейв». Особой разницы я не видел. В России принято считать, что рок - значит рок-клуб. А у нас настоящих рок-команд практически и нет, ни одной не могу назвать. «Агата Кристи», «Наутилус Помпилиус» - да, жужжат гитарами, но это не хэви-металл типа «Металлики» или «Аэросмит». У нас нет таких команд. Музыка рано или поздно становится коммерческой. Сегодня море электронной музыки. Дочка Анна любит такую. Она учится в Лондонской академии, постоянно дает мне послушать все современные течения. Много электронщины сегодня. Это достаточно сложная музыка. Я вообще не делю так музыку, у меня два понятия – хорошая или плохая. Как женщина оцениваем мужчину или мужчина женщину: либо нравится, либо нет.

- Евгений Хавтан нам говорил, что сейчас самая прогрессивная музыка - рэп…

- Да много направлений. Рэп давно, афроамериканцы всю жизнь пели эту музыку, еще во времена «Битлз» они речитативом занимались. Рэп - это ж детское стихотворение, которое положено на музыку. Хорошая ритмическая основа. Не так просто, как может показаться, но и не так сложно. Музыкантам это несложно. Но зато для людей непоющих - это хороший выход, можно сделать себя, как Эминем. Это хорошее выражение человеческой мысли. Представляете, стихи просто так никто не читает, а так, смотрите, какой интерес - все слушают. Я сам иногда слушаю, мне нравится иногда ход мыслей человека. Мне дочка поставила Максимильянса, кажется, он не широко известен. Я был крайне удивлен, что он делает. Там нет такого мата, как поет наш «Человек года» Шнуров. Сейчас же матом сказать - и ты уже известный человек. Уровень культуры упал, в Советское время мы пели о душе, о любви, о каких-то сложных вещах. Тот же Тарковский, Кончаловский, Михалков… На Запад смотрели как на что-то необычное. А сегодня не понимая, о чем поют они, наши обезьянничают, но поют о своем - о дворе, о женщинах голых. Это выглядит грубо и неэстетично, на мой взгляд.

- Вчера нам Дмитрий Маликов сказал, что Шнур - это явление, сравнимое с Пугачевой.

- Я вырос на другой музыке. Не знаю, на какой вырос Маликов. Для меня Шнур - это обычная блатная музыка, которую оснастили современными музыкальными прибамбасами, не более того. Я вырос на Маккартни, «Лед Зеппелин». Родители пытаются уберечь детей от мата, но запретный плод сладок, и поэтому это все работает сегодня. У Шнура нет преград, раньше его Лужков в Москву не пускал. Сейчас везде пускают, разрешают матом разговаривать. Я считаю, в стране, где люди ходят в церкви, Шнуров - это страшное явление. Я не против Шнура, но делать из него какого-то бога. В Маккартни, в Ленноне я вижу талант. А матом петь… Я могу вам напеть море плохих песен, которые мы в детстве сочиняли. В тот период, когда мальчишки и девчонки заинтересованы эклектикой, гадостью какой-то - кто какие трусы носит, какая попа… Но мы взрослые ребята, как-то возраст уже не позволяет. Искусство должно нести что-то облагораживающее. Человек должен задумываться. У Шнура есть неплохие идеи, и он констатирует нашу жизнь. Мы такие, к сожалению. Но меня это не трогает. Не трогает, популярен он или нет.

ЗА ПЯТЬ ЛЕТ В КОРРУМПИРОВАННОМ ШОУ-БИЗНЕСЕ ВЫСТРЕЛИЛИ ЕДИНИЦЫ

- Что у вас с творчеством?

- Я постоянно в процессе репетиций, движения. Новое подготовлено, но еще не оформлено. Мы сделали на мои старые хиты ремейки - стараюсь обновить старое. Потому что обидно, что старое мое не знают, хотя поют «Кони в яблоках», «Белая ночь», «Осень», «Магазин игрушек», «Берега любви». На концерты приходят 45-летние, а с ними 20-летние дети, начинают уже подсаживаться и писать мне. В окружении дочери знают мои песни, у них свой «сарафан» - блоги, Инстаграм. Они там пишут: «О, как клево, а мы не знали!». Это приятно. Я стараюсь не стареть. Я ходил на концерт Маккартни. Ему 70, а он все тот же Маккарти - в нем не видно старости.

- После того, как ушли из «Электроклуба», где пели вместе с Аллегровой, общаетесь с ней?

- Виделись на «Новой волне», посидели: как дела, как дети. И разошлись. Точек соприкосновения особо нет. Ира стала вообще «тяжелая», закрылась ото всех, чувствует себя звездой.

- А вы изменились?

- Нет, разве вы не чувствуете? Маккартни, Стинг тоже не изменились. Я видел Месси, Рональдо - они очень трепетно относятся к публике, такого хамства, как у нас, не допускают. Когда раз вышел на сцену, а когда спускается с нее, уже с тобой не здоровается.

- Почему некоторые музыканты 90-х до сих пор популярны, а другие «слились»?

- У нас коррумпированная система. 20 исполнителей, одни и те же, из программы в программу ходят. Но это не значит, что они еще кому-то интересны. Но создается статус, пафос, ореол. А выстрелили в последние пять лет единицы. Лепс, Ваенга, Михайлов в свои 45 лет стрельнул. «Ленинград» вылез на эпатаже. Они тоже попали в эти жернова. У нас есть нефтяные деньги, любимчики депутатов, правительства. Но с этим трудно бороться, это мафиозная сеть. «Голос» уже надоел. Хотя однажды я посмотрел – Панайотов так здорово спел, талантливо, хорошо. Побольше бы таких людей. Поэтому я в Домодедово открыл академию искусств, чтобы помочь талантливым. У меня там 160 детей учится. Там хореография, компьютерная графика и так далее. Там особых денег не заработаешь, больших точно. Просто хочу чувствовать себя востребованным человеком, а не только музыкантом.

- Не трудно руководить академией и выступать? Волочкова говорила, что не хочет открывать свою школу, потому что некогда ей заниматься, там же надо постоянно присутствовать, а она на гастролях.

- Есть такие люди, которые открывают школы ради денег. Если эту тему исключить, все хорошо. У нас обычный народ, зарабатывающий небольшие деньги. Делать бизнес на одной академии трудно. Так, для поддержания штанов. На оплату педагогам. Моя задача была – создать творческий коллектив, в котором нормальные добрые люди, которые хотят этим заниматься. Не корысти ради. Сейчас молодых сложно привлечь. Когда есть разница: на улице снять мальчика и заработать гораздо больше, или заниматься предназначением, служением, когда отдаешь людям что-то. Слава богу, в моем коллективе такие люди есть.

МНЕ ВТОРУЮ ЖЕНУ БОГ ДАЛ

- А вы бы своих детей пустили в «Голос»?

- Я не думаю, что у меня Ясик (Святослав) такой поющий. Но я бы сказал, что нечего там делать. Хотя есть лезут на рожон, детей везде выпихивают. Но я считаю это неправильно. У дочки Анны свой вкус, свое восприятие, но я рад, что она выросла на хорошей музыке - на «Битлах», я не заставлял ее, она сама это слушала. У нее есть внутренний фильтр, который впитывает хорошее. Она в Лондоне ходит по таким музеям, по которым я в жизни не пошел бы, потому что ничего в этом не понимаю. Она ходит на прогрессивные выставки, слушает прогрессивную музыку – мне даже это уже непонятно. Не Шнура, который понятен, а вещи, которые заставляют задуматься, как интересная книга – ты пытаешься понять, второй раз пытаешься перечитать – что же там такого есть, чем там гипнотизируют, завораживают? Она меня не очень слушает, хотя я пытаюсь говорить: «Делай так, я тебе помогу». Она говорит: «Нет, не надо этим вообще заниматься». Алиса более податлива в этом плане.

- Вы же говорили, что у вас с Алисой сложные отношения – в связи с разводом с Ириной Салтыковой.

- Это ее мама все время пыталась направить не в ту сторону. А сейчас все иначе: Алиса поменялась, когда Ира что-то наговаривает, дочка сама говорит: «Не хочу участвовать в ваших дрязгах». Мы сейчас общаемся очень близко. Алиса с Аней вместе живут в Лондоне, друг к другу ездят в гости. Алиса и ко мне приезжает.

- Думаете, наступит период, когда вы будете общаться с первой женой, как Валерия дружит с бывшими женами Пригожина?

- Никогда: Ирина не тот человек. В творческой среде, взять хоть Кончаловского, хоть других режиссеров или артистов, вообще одно общее одеяло, под которым они все спят. И когда люди нормальные, они спокойно к этому относятся, нормально общаются. Но у Ирины такие принципы. Она всегда была принципиальная. Я считаю, это неправильно. Даже если люди расстаются, должны нормально общаться, хотя бы поддерживать отношения из-за детей. Ну ушла любовь, что делать, если она вообще была, еще неизвестно… Страсть тогда была.

- А сейчас вы довольны вторым браком?

- Знаете, в чем проблема? Проблема многих семей? Либо мужчина не понимает женщину, либо женщина мужчину. Все в жизни бывает, люди могут устать друг от друга, но если нет гармонии… Я всегда привожу пример: если сын любит свою маму, она его балует, он к этому привыкает. И когда он в женщине, с которой начинает жить, этого не видит, начинаются проблемы. У меня так было. Я привык к доброте женской, у меня мама была мамой. И мне хотелось, чтобы женщина, которая живет со мной, на нее походила хоть чуть-чуть. Даже взрослым мужикам хочется ласки и доброты. Мне хотелось, чтобы первая моя супруга лишний раз пригрела бы, сказала в трудную минуту «Не переживай». Но такого никогда не было. А мне всегда этого хотелось. А во втором браке это есть. Мы друг друга даже молча чувствуем. Если переживаем, переживаем вместе. У нас все хорошо, обоюдно, я счастлив, что мне досталась такая женщина. Мне Бог свыше дал. Мы с ней больше 20 лет вместе - знакомы, когда ей 17 было, а сейчас ей 44. Замечательно выглядит, высокая, красивая, четыре языка знает, пятый учит. У нас в семье любовь и доброта. Доброе отношение друг к другу. Я сейчас чувствую, что мне не хочется из семьи никуда уходить, меня никуда не тянет. Я живу в мире и гармонии. И кайфую от этой жизни. У нас еще кроме дочки сынок растет младший, в октябре восемь лет будет.

- У вас с ним разница 50 лет. Не боитесь, что не успеете ему чего-то додать?

- Конечно, я не могу предвидеть будущее, на все воля Божья. Но сын меня заставляет относиться к себе требовательно, держать себя в руках – в плане здоровья, хотя не всегда это получается из-за недостатка времени – разъезды-гастроли-академия. Но у меня все в роду долго жили, надеюсь, генетика поможет, и доживу до 78, и доведу своего сыночка до ума. Десяток лет еще протяну точно, это ему будет 18 - уже не все так плохо. А чисто воспитательные моменты я ему дал.

- Вы по-разному относились к детям в 30 и сейчас?

- Я всегда хорошо относился к маленьким детям. Просто раньше моя жизнь была невыносима, не из-за детей – у бывшей жены есть такая особенность представлять меня не знаю кем. А я не являюсь таким. Я женщину в жизни никогда не бил… Так вот когда во втором браке Анечка родилась, у нас с женой была идиллия в отношениях. Это было сильно. Мне тогда казалось, что Аньку я люблю больше всех на свете. Сейчас кажется, что Ясика. Он очень хороший мальчик. Такой, какого я ждал, – добрый, помогает маме, без папы жить не может, поцелует, обнимает – замечательный ребенок. Да и еще одного родить не против – путь будет больше.

Виктор Салтыков: «Во втором браке кайфую от семейной гармонии!»

Читайте также