Пера разбег — как будто взмах крыла

Рисунок — порывистый, загадочный, лёгкий. Тонкие линии, летящие в вечность. Будто магический цветной мячик йо-йо, который будет всегда с тобой — если ты хочешь этого, они возвращают меня сегодняшнюю (да я ли это!) в мир, когда всё было совсем другим.

Солнечным. Ясным. Цветным и безграничным. Детским. Не помню, сколько мне было лет, когда я впервые увидела рисунки Нади Рушевой.Совсем немного. Родители начали выписывать журнал «Юность» для старшей сестры, и вот там-то. Не знаю, показались ли они мне необыкновенными в то время — ведь все дети переживают происходящие события по-иному. Заворожили изящество и точность, а кажущаяся простота исполнения заставила взяться за карандаш. Профили, виньетки, балерины, дамы — я пыталась рисовать их везде, злилась, черкала, рвала бумагу, пока не получила от мамы нагоняй «за порчу школьного имущества».Это стало огромным облегчением. Признаться, что рисовать так, как Надя — девочка, живущая рядом, ну, в Москве, подумаешь! — невозможно, в том возрасте было выше моих сил.Тогда казалось — можно научиться, нужно только знать больше, понять: «Как?» Интерес мой к творчеству этой гениальной художницы стал пристальным — тем более что на просторах советского информационного поля удовлетворить его было несложно. О Наде Рушевой рассказывали газеты, журналы (в то время каждая семья выписывала их в достаточном количестве; детские, взрослые, профессиональные), о ней говорилось в радио- и телепередачах. Мне повезло и дополнительно: мама-учитель купила нам с сёстрами для лучшего усвоения программы по литературе книги замечательного литературоведа Натальи Долининой о творчестве Пушкина, Толстого, Лермонтова, в которых были иллюстрации Нади Рушевой, и все персонажи великих произведений с тех пор для меня те самые, Надины.

И сегодня, рассматривая в одном из залов Хакасского краеведческого музея выставку «Недетские рисунки Нади Рушевой» из фондов Национального музея имени Алдан-Маадыр Республики Тыва, я с удивлением понимаю, что впервые вижу работы юной художницы, ставшей в какой-то мере символом моего детства, непосредственно. Не с журнальных и газетных страниц, не как книжные иллюстрации — вживую. И от этого как-то щемит сердце. Мне много лет. И Наде Рушевой исполнилось бы в этом году 65. Невозможные цифры, когда в твоей руке пульсирует и чуть-чуть натягивает резинку волшебный йо-йо.Моя современница, оставшаяся девочкой, уйдя на пике своего совершенного таланта, объяснения которому не найдено и сегодня, осталась вечно юной. Может, в этом чёткая верность божественного провидения — так было нужно? И ещё — она так много успела! В фондах различных музеев насчитывается около десяти тысяч её рисунков. Первая выставка юной художницы состоялась в её 12 лет. И потом их было много (пятнадцать) в городах Советского Союза и дружественных странах — Польше, Чехословакии, Индии. В Японии Надя Рушева сродни национальным героиням — её техника работы тушью (рисовала девочка в большинстве своём обычным школьным пером) приводит японцев в восторг.Конечно, никаких гонораров ни Наде, ни её родителям не выплачивали. Какие могут быть гонорары подростку, даже если его называют Моцартом живописи? А она иногда рисовала себя в джинсах, которые семье её интеллигентных родителей со средней зарплатой невозможно было ни достать, ни купить. И поэтому их у Нади («лучшей девочки Советского Союза» — так называли её газеты) и не было никогда.Зато был неизмеримый талант, о котором академик Дмитрий Лихачёв писал: «Откуда у шестнадцатилетней девочки такое знание людей, эпох? Это загадка, которая никогда не будет разгадана. »Надя же говорила, что просто обводит на листах бумаги внезапно проступившие контуры рисунка лица и фигуры, контуры и сюжеты: «Я их заранее вижу. Они проступают на бумаге как водяные знаки, и мне остаётся их чем-нибудь обвести».В художественной школе, куда привёл Надю в детстве отец, известные мэтры кисти, посмотрев её работы, сказали, что эту девочку нечему учить. Дар её уникален.И сейчас, глядя на её работы, выставленные в нашем музее, даже осторожно прикасаясь к ним рукою, слушая, как «певучих линий тоненькие струнки звенят, срываясь с кончика пера. », я продолжаю задавать себе детский вопрос. Как? Как можно, едва коснувшись листа, создать шедевр, в котором ничто не нуждается в исправлении. Шедевр живописный и вневременной, ведь время её рисунков — та эпоха, в которую она погружалась. Древняя Греция с невозможными танцующими кентаврицами, нимфами и сатирами. Век восемнадцатый с летящей пушкинской крылаткой, с трагичным его профилем, взрезающим нежные изгибы плеч великосветских красавиц. Трогательный мир Маленького принца. Во всём этом, несмотря на невесомость линий, время чувствуется ясно, чётко, глубоко.

Надя умерла 6 марта. В её классе не знали об этом, и на 8 Марта её ждал на парте подарок от мальчиков. В классе любили Надю — и известие о её смерти в этот день шокировало всех, она была лёгким, светлым человеком, и впереди была жизнь. Незадолго до этого, гуляя с одноклассницей, юная художница увидела похоронную процессию и услышала траурный марш.— Зачем такая музыка тяжёлая? Людям и так нелегко, когда кто-то родной умер, — сказала она. — Вот если я помру, то не хочу, чтобы меня так хоронили. Пусть меня похоронят в артековском костюме и чтобы играли «Битлз».Подружки посмеялись и пошли дальше.

. Надю Рушеву хоронили в артековском костюме, из которого девочка не успела вырасти, под мелодии «Битлз».Правда, никому от этого не было легче. Впрочем, возраста ведь нет на самом деле, как нет и смерти. И вновь оживает в руке разноцветный мячик йо-йо. Он непослушно выпрыгивает из ладони, заполняет собой пространство. Её рисунки живут и будут продолжать жить.