Ольга Ускова: Если бы в 1991-м мы сели анализировать, сейчас нас бы просто не было

Очень просто: я превращаю неодушевленную вещь в одушевленную. Представь себе, пятилетний ребенок, бутылочку с водой. Она стоит на столе. У нее нет своей воли. Она не может принимать решения. Но если мы создадим искусственный мозг и приставим к этой бутылочке, она начнет жить своей жизнью. Возможно, она будет выдавать воду только тем, кто ей нравится, или определять, кто хороший человек, а кто плохой, и давать воду только хорошему — это зависит от того, какая была поставлена задача.

С То есть вы занимаетесь разработками в области искусственного интеллекта.

Да. История любого программного обеспечения — это попытка имитации какой-то части деятельности человеческого мозга. И с развитием этих интеллектуальных функций программное обеспечение разделилось на несколько блоков: так называемое инфраструктурное программное обеспечение — фейсбук, социальные сервисы, то, что обеспечивает трафик; хранилища — то, что обеспечивает место расположения и накопления информации; искусственный мозг, искусственный интеллект — то, что непосредственно определяет функции деятельности или предметов. Я занимаюсь третьей частью.

С Когда вы выбирали профессию, вы просто по инерции пошли заниматься тем же, чем ваши родители, или это был осознанный выбор и вы понимали, что за этим будущее?

Выбор профессии в 1985–1986-м — это было такое очень странное дело. Я старалась сделать лучший выбор в рамках советской модели. Я понимала, что если у меня техническая специальность, но нет степени, то мое будущее — зарплата инженера в 120 рублей, и жизнь будет тоскливая и ужасная. Поэтому я приложила все усилия в техническом вузе, попала в аспирантуру, защитила кандидатскую диссертацию. Для этого понадобилась интрига — в МИСиСе на тот период я была единственной девушкой-аспиранткой дневного отделения.

Поскольку я видела, что ученым можно ездить за границу, и мне хотелось выезжать из Советского Союза, то самые меркантильные интересы определяли, например, мою аспирантуру. Вплоть до того, что у меня была диссертация, посвященная выращиванию монокристалла кремния и системам управления этим выращиванием. Не могу сказать, что девушке в моем возрасте и с моими данными очень хотелось выращивать монокристалл кремния, но я понимала, как хочу жить дальше, и занялась карьерой.

В это время жизнь вокруг начала ломаться. Мой замечательный научный руководитель Михаил Антонович Зайцев забил на искусственный интеллект и начал торговать чешской бижутерией. Как-то я пришла к нему с монокристаллом кремния, а у него весь кабинет завален чешской бижутерией. И он говорит: «Покажи нам пальчиком, что тебе нравится».

Спасло меня то, что в то время на одной из конференций я встретилась с группой Дмитрия Поспелова и познакомилась с Александром Блишуном, ставшим моим реальным научным руководителем. Это был один из выдающихся русских ученых, который занимался искусственным интеллектом. Сейчас я понимаю, что его мотивы были, скорее всего, романтические, но он никогда их не открывал. Он действительно был большой ученый, с ним было очень интересно, у меня началась настоящая работа.

Мы проработали вместе два года. В 1991-м он погиб в автомобильной катастрофе. То есть один мой руководитель открыл ресторан, по-моему, «Арлекин» он назывался, и у него чешская бижутерия, второй погиб. И я пришла в институт системного анализа РАН просто потому, что не знала, чем дальше заниматься.

1991-й, конечно, был переломным, произошло изменение вообще всех векторов. К тому моменту я была довольно избалованным товарищем: занималась наукой, писала пьесы для какого-то молодежного театра, писала стихи. Мне просто повезло, что я тогда не оказалась в койке с каким-нибудь слащавым дядькой, не оказалась на наркотиках. Мне вообще часто везло. Я была достаточно свободным человеком, которому не нужно было зарабатывать на жизнь, у которого в связи с аспирантурой было много свободного времени. В Ленинскую библиотеку я приходила в таком красном французском платье, раскладывала свою диссертацию и писала, а мне падали записочки от бедняг вокруг. В таком виде это очень напоминало фильм «Москва слезам не верит».

Тогда же у моего первого мужа с друзьями появилось несколько очень крупных по тем временам проектов, какие-то заводы со строительной фурнитурой. Они были не олигархи, но первые богатые люди. Это были резкие деньги такие, совершенно непонятные для меня. И непонятные мне люди. С мужем мы разошлись.

То есть все это — и гибель Александра Блишуна, и развод с первым мужем — произошло в течение двух лет.

С Вы из-за денег разошлись?

Не из-за денег, конечно, из-за последствий. Разрушилась структура общения, компания стала другой, мне стало скучно и неприятно с этими людьми, дома стало холодно. Я довольно анархичный человек, меня очень трудно заставить что-либо делать против моей воли. И если я приняла решение, то… Мы не ругались, мы прожили шесть лет, у нас сын, и однажды я просто сказала: «Надо разводиться». Как и в истории с кандидатской диссертацией, мне пришлось проделать достаточно сложные манипуляции для того, чтобы развестись.

С Почему?

Муж не хотел разводиться, не видел для этого оснований. Пришлось построить некоторую систему условий, при которых мы развелись. Это была такая игра, которую я соорудила для того, чтобы как-то вырваться. Муж обиделся, конечно, когда все выяснилось. Мы разошлись, но через три месяца отношения восстановились и до сих пор остаются хорошими. У нас никаких трагедий не было.

С Вы сказали: дома стало холодно. Вы домашний человек?

Я не знаю, что такое домашний человек. Я не сижу дома. Но я считаю, что у меня должна быть нора, место, где я стопроцентно заряжаюсь. Это мое убежище, и там всегда должно быть тепло. Если там нет уюта, то это не дом.

С Вы любите этой норой управлять, обустраивать ее, готовить?

Да по-разному. Если есть время — я готовлю, если нет времени — готовит домработница или кто-нибудь еще. Все остальное несущественно. Существенна энергетика, которой мы наполняем отношения, а условия игры могут быть разными. Это зависит от партнеров, от того, к чему они склонны. Но важно, чтобы была доверительная любовная среда.

С Какая вы мама?

Я замечательная мама, просто прекрасная. У меня чудесный сын, я считаю, лучший в мире. Мы очень любим друг друга. У нас достаточно искренние отношения, и обо всем, что у меня происходило в бизнесе, я рассказывала дома. Вы знаете, что волчата с какого-то возраста вместе с папой охотятся? А он начал охотиться вместе с мамой. У нас в семье был из-за этого анекдот. Как-то я прихожу домой, и мать на меня начинает шипеть: «Ты со своим бизнесом, а ребенку названивают какие-то взрослые мужчины, может быть, они вообще геи». Я думаю: «Господи, неужели?!» — прям похолодела. Подзываю его к себе, говорю: «Андрюшенька, понимаешь, когда взрослый мужчина начинает интересоваться мальчиком — это не может быть дружбой». Начинаю пространную речь о педофилах. Он долго на меня смотрел, потом до него дошло, о чем я, и он говорит: «Мам, ты с ума сошла. У меня интернет-газета, а они мои рекламодатели». Он в 12 лет зарабатывал 400 долларов в месяц, потом 800. Он общался с Носиком практически на равных, в интернете ведь не видно, сколько человеку лет. У них были совершенно нормальные бизнес-диалоги. Потом, когда ему надо было поступать, я прекратила это дело.

С Когда вы заработали свои первые большие деньги?

Буквально через месяц после того, как мы с коллегами приняли решение о запуске бизнеса.

В 1991 году, когда погиб Саша, я пришла в лабораторию искусственного интеллекта ИСА РАН — работать и зализывать раны. Зарплата там была в среднем долларов 50 в месяц. Этого не хватало даже на ту жизнь, которую я описала. Развалившийся научный институт, расслабленная атмосфера. Кто-то смотрел на Запад, те, у кого были статьи, высокие индексы цитирования, потихоньку отъезжали. И все мы, программисты, где-то подрабатывали.

Однажды заведующий лабораторией за бутылкой водки мне сказал: «Слабо продать нашу систему распознавания текста?» Я говорю: «Мне ничего не слабо». На тот момент у нас не было даже юридического адреса. Чтобы провести первый платеж, мы попросились под крышу к какому-то ОАО. Первый покупатель меня спросил: «Это цена с НДС?» — а я не знала, что такое НДС. Я крикнула коллегам: «Кто знает, что такое НДС?» Мне сказали, я закивала ему головой. Это была феерия, это было против всех учебников по маркетингу и сэйлзу. Но мы быстро научились, за полгода. Это было, конечно, фантастично — в голодной стране продавать системы оптического распознавания.

С Кому вы их продавали?

Предприятиям. Сначала это были системы массового ввода, потому что тогда было очень много бумажных документов, советских архивов. Нас в команде было 27 человек. Мы разделились: ты будешь программы писать, ты будешь маркетингом заниматься.

С А у вас какая была роль?

С Одна главная?

Да, потому что второй главный свалил в Америку.

С Это который продавал бижутерию?

Нет, это был заведующий лабораторией, Владимир Арлазаров. Он помогал нам из Америки и как бы отвечал за производство, а я отвечала за все остальное. В Америке он два года доводил свои проекты, а когда вернулся, мы разделились по основным функциям и проработали вместе еще 10 лет.

Всерьез говорить о бизнесе можно, начиная с 1994 года. В 1991–1993-м это был некий стартап, как это сейчас называется, веселая компания хороших людей, которые неплохо проводили время и при этом умудрялись зарабатывать. Если сейчас посмотреть, то все это вызывает восхищение, потому что в каком-то смысле это был коллективный подвиг.