Майк Тайсон: потеряв дочь, я возобновил отношения со всеми своими детьми

Некогда пресса присвоила боксеру титул «самого плохого парня на свете». Он употреблял наркотики, отсидел в тюрьме за изнасилование, откусил сопернику мочку уха, спустил огромное состояние на развлечения. Сейчас Майк, которому 30 июня исполняется 45 лет, вспоминает «того Тайсона» с отвращением и страхом. После гибели дочери в 2009 году он стал другим человеком. Рассказывает Екатерина ЖИВОВА.

Любовь и голуби

Июнь 2011 года. Элитный поселок Севен-Хиллз в пригороде Лас-Вегаса

В полумраке спальни Майк осторожно высвобождается из объятий спящей жены, стараясь не потревожить ее сон. Непростая задача для человека его габаритов, но он привык, да и для Кики ночные отлучки мужа — не то, ради чего стоит просыпаться. В ответ на его маневры она лишь почмокала губами и перевернулась на другой бок.

На часах рядом с кроватью горят цифры 02:00, за окном непроглядная темень, только в нескольких кварталах от его дома небо вспыхивает разноцветными зарницами. Это лупят прожекторами в небо развлекательные центры, казино и стриптиз-клубы. Майку нравится такое соседство: шум и музыка до их поселка, к счастью, не долетают, а завлекательные огни служат постоянным напоминанием о том, куда может завести человека погоня за удовольствиями.

Натянув спортивный костюм, Майк выскальзывает из дома и отправляется в старый гараж. Машин там давно уже нет — хозяин на строго научной основе разводит несколько пород почтовых голубей. Подсобка его гаража-голубятни больше похожа на лабораторию биохимика, чем на убежище бывшего боксера с необычным хобби. С его питомцами работает тренер, который учит птиц не просто возвращаться домой, а делать это на время. Голуби Майка участвуют в гонках, определяющих самого быстрого пернатого почтальона, и их нынешние успехи для Тайсона куда важнее его прошлых побед.

Майк придирчиво осматривает любимцев. Он ужасно сердится, когда голубей называют «крылатыми крысами» или еще как-нибудь отказывают им в уважении. Ведь без этих птиц не было бы того Майка Тайсона, которого знает весь мир.

Воспоминания уносят Майка почти на 35 лет назад, в Браунсвилль — район Бруклина, куда его мать Лорна перевезла троих детей после бегства их любвеобильного и безответственного отца. Толстый, близорукий, одышливый из-за астмы Майк сразу стал объектом всеобщего презрения. Он не мог дать сдачи, когда его били, был не в состоянии выйти из пиковой ситуации за счет хитрости, потому что почти не умел выражать мысли. Изъяснялся отдельными словами, не связанными между собой ничем, кроме необъяснимой внутренней логики Майка. Трус, слабак, дебил — как его только не называли крутые бруклинские мальчишки и девчонки, а также их родители!

Ждать утешения и поддержки дома не стоило. Пьянство усугубило и без того тяжелый характер Лорны, она была склонна к приступам агрессии и часто вымещала на детях злость за бестолковую, сломанную жизнь. Единственным местом, где Майк мог спрятаться от унижений и побоев, были крыши и чердаки окрестных домов, а обитавшие там голуби стали его друзьями. «Лет до четырнадцати я не любил никого, кроме голубей, — говорил Майк позже. — Они помогли мне понять это чувство». Майку было чуть больше десяти, когда дворовый хулиган, крупный, сильный парень на несколько лет старше, убил его голубя. Держал доверчивую, прирученную Тайсоном птицу в руках, а потом поднял повыше, чтобы хозяин видел, но не мог дотянуться, и одним движением свернул гладкую белую шею. Кровь брызнула на рубашку.

Остальная ребятня, собравшаяся посмотреть на очередное унижение «дебила» Тайсона, подобострастно зашумела в знак одобрения. Но Майк этого уже не слышал — так сильно стучало в ушах рвущееся от горя сердце. Он с усилием отвел взгляд от безжизненного птичьего тельца. Сузил глаза. Глубоко вздохнул. Впервые в жизни сжал кулаки. И пошел вперед.

Боль потери любимого существа разбудила спавший в нем, рыхлом на первый взгляд увальне, уникальный талант. Майк никогда раньше не дрался и не знал, как это делается, но его мозг перешел в автоматический режим и производил какие-то свои вычисления, подавая команды телу. Мальчик не бросался на противника слепо, по-детски, он смотрел, куда бьет, вкладывал в удары весь немалый вес, и они ложились в цель точно, сильно, безжалостно.

Когда туман в голове рассеялся, Майк оставил обидчика кашлять кровью в грязи, подобрал убитую птицу и, баюкая ее в саднящих руках, ушел, не оглянувшись. Больше его никто не дразнил — напротив, Майк приобрел авторитет, старшие ребята начали посвящать его в криминальные дела. Бояться ему было нечего, терять — тоже. К тринадцати годам за плечами у парня было 38 приводов в полицию. Тренер по боксу нашел будущую суперзвезду в карцере колонии для несовершеннолетних преступников.

Смертельный урок

Закончив обход голубятни, Майк садится посмотреть специальные орнитологические журналы, которые выписывает кипами, но мысли не желают возвращаться из прошлого. Глаза скользят по строчкам, смысл которых не откладывается в голове. Тогда, в детстве, месть принесла временное облегчение, но не вернула к жизни его пернатого друга. Майк до сих пор так и не научился мириться с мыслью, что смерть — это противник, который не по зубам даже великим чемпионам.

Два года назад, в мае 2009 года, он был здесь, в Лас-Вегасе, когда из Феникса позвонила бывшая возлюбленная, мать двоих его детей Сол Ксочитл.

— Что? — переспросил Майк, выслушав сообщение, в которое невозможно было поверить. Сбиваясь, давясь рыданиями, Сол повторила. Их четырехлетняя дочь Эксодус, играя в спортивном зале, залезла на тренажер и продела головку в петлю ремня. Ноги соскользнули, потеряли опору, она забилась, ремень затянулся на тонком детском горле…

Когда встревоженный странными звуками брат девочки, семилетний Мигель, вбежал в зал, Эксодус была без сознания, но еще жива. Малышку увезли в больницу, врачи оценили ее состояние как критическое. Гражданская жена боксера Кики прибежала на звук ломающейся мебели. Майк, который, покачиваясь, стоял в центре гостиной над обломками журнального столика, поднял на нее налитые кровью и слезами глаза.

— Кто виноват… — прохрипел он. — Кто это… допустил.

Через несколько часов Майк уже летел в Феникс, все еще горя желанием найти и наказать виноватых. Хоть кого-нибудь — мать девочки, которая не уследила за ней, производителей тренажеров, которые не позаботились о безопасности… Как в детстве или на ринге, когда предчувствие поражения превращало его в зверя, он хотел всадить кулак или вцепиться зубами в чью-нибудь плоть, только бы отпустила эта страшная, невыносимая боль. Хотя бы на минуту.

В больничном ко­ридоре его перехватил врач. Стараясь не смотреть в бешеные глаза человека, способного и готового убить его одним ударом кулака, сказал, что кислород не поступал к мозгу Эксодус слишком долго. Кома девочки была необратимой.

— Дайте мне минуту, — выдавил из себя Майк.

Не глядя на Сол, прижимавшую к себе бледного сына, он прошел к кровати. Эксодус показалась ему такой невероятно маленькой: облепленная трубками и датчиками темнокожая куколка среди слепящей белизны. Ее милое личико не сохранило следов ужаса или боли, казалось, она просто уснула, наигравшись, как это свойственно маленьким детям, до счастливого изнеможения.

И в этот момент измученный мозг Майка все-таки нашел виноватого. Если бы рядом с девочкой был внимательный, заботливый отец, тра­гедии бы не случилось. Он всегда воспринимал детей как данность, ему достаточно было знать, что они растут себе где-то, счастливые самим фактом жизни, подаренной им Майком Тайсоном. «До этого момента мои представления об ответственности за детей были чистой теорией, — говорил он. — Я не хотел себя утруждать. Я бросал женщин, которых любил, с детьми и без, и возмездие за безответственность и эгоизм не заставило себя ждать. Груз вины придавил меня к земле, заставил почувствовать, что моя жизнь кончена, что я недостоин жить и недостоин умереть, потому что это избавило бы меня от страданий».

— Майк! — Сол тронула его за руку. — Майк, нам нужно… позаботиться о ней. Нужно что-то… решать… Майк тяжело кивнул. Он прекрасно понимал, о чем его просит Сол. Продолжать механическое существование маленького тела без надежды, что девочка придет в себя, было бесполезно. А дальше — медицинские счета, организация похорон… Майка ждала страшная расплата за то, что он был Эксодус плохим отцом, недолюбил, недоглядел своего маленького ангела.

Тайсон до сих пор отказывается говорить об Эксодус в прошедшем времени. «Я отрицаю ее смерть, потому что я еще не понял, как с этим справиться, — объясняет боксер. — После похорон долго не выходил из дома, навалилась страшная депрессия. Переписывался с людьми, которые тоже потеряли детей. Я словно бы стал членом закрытого клуба, куда никто не хочет попасть ни за какие деньги мира. Другие родители говорили мне, что боль останется навсегда, но с ней можно научиться жить. Вот я и учусь. Единственный положительный момент, если это можно так назвать, состоит в том, что я возобновил отношения со всеми своими детьми. Стараюсь заслужить право снова стать частью их жизни».

Не выходи за меня!

В шесть утра Майк заканчивал кормить голубей, когда дверь открылась и на пороге возникла Кики.

— Сам-то ты поел? — осведомилась она с шутливой строгостью.

Держа на весу испачканные руки, Майк вытянул губы трубочкой, чтобы Кики могла его поцеловать.

— Это надо понимать как нет? Ох, Майки, ну почему за тобой нужно смотреть как за маленьким? Я же оставила тебе на кухне термос с чаем и фрукты! Нужно было только налить чай в чашку и почистить банан!

— Прости, если расстроил тебя, солнышко.

Майк женился на Лакии «Кики» Спайсер через десять дней после похорон дочери. Многие сочли такую поспешность неприличной, но для Тайсона это был огромный, может быть, решающий шаг в новую жизнь. Будущие супруги познакомились в конце 1980-х. 26-летний Майк был на пике славы, зарабатывал миллионы, перед его огромным особняком бродили на цепях ручные тигры, и в Америке не было авантюриста, который не мечтал бы с ним познакомиться. «Мой первый тренер и приемный отец Кас Д’Амато взял меня к себе в 16 лет и сделал из меня великого боксера, — говорит Тайсон. — Но он умер, когда я еще не сформировался как личность. В душе я остался простым дебиловатым подростком из гетто, легковерным и падким на лесть. А когда ты ничего из себя не представляешь, но зарабатываешь много денег, вокруг тебя собирается плохая компания «друзей на содержании». Нужны годы, чтобы набраться мужества и избавиться от них».

Один из таких персонажей, промоутер-любитель, представил Майку свою 16-летнюю дочь. В глазах боксера она была всего лишь еще одной симпатичной девочкой, которая смотрела на него круглыми от восхищения глазами. Остатки здравого смысла, не смытые потоками алкоголя и наркотиков, подсказали Майку, что для его постели Кики еще слишком юна. Лишенное сексуального подтекста знакомство, к его удивлению, переросло в дружбу. А истинную цену того, как к нему относится Кики, он узнал, когда в 1991 году 18-летняя Дезире Вашингтон подала на него в суд за изнасилование.

Адвокаты боксера упирали на то, что Дезире сама поднялась поздно ночью к Майку в номер и предложила заняться любовью, а значит, ее иск был всего лишь вымогательством. Но общественное мнение оказалось на стороне Дезире. Многие «друзья» Тайсона, участники его наркотических и сексуальных оргий, поспешили откреститься от знакомства, а кое-кто даже помог обвинению, якобы припомнив признание Майка, что он любит делать женщинам больно.

Растерянный, сбитый с толку, Тайсон ждал заседания суда под охраной в гостиничном номере. Внезапно дверь открылась. Кики, которой к тому моменту уже исполнилось 19 лет, вошла, чинно села рядом с ним на постель.

— Что бы ни случилось… — По-прежнему глядя прямо перед собой, она нервно облизнула губы. — Если тебя…

— Посадят в тюрьму? — подсказал он.

— Тебя не могут посадить в тюрьму, — голос девушки звякнул, как колокольчик, от истерической уверенности. — Ты хороший человек, Майк. Я знаю, что ты ничего не делал с этой Дезире против ее воли. Я тебе верю.

И, наконец-то собравшись с духом, Кики взяла его за могучие плечи, развернула к себе и прижалась губами к его губам. Этот первый поцелуй прошил Майка с макушки до пяток, как электрический разряд. В чистых глазах девушки он увидел свое отражение — как есть, без прикрас, и в ужасе отшатнулся.

— Я люблю тебя, — упрямо сказала Кики. — Я буду ждать, если все-таки…

— Не надо! — почти крикнул на нее Майк. — Если меня посадят, я окажусь там, где должен был оказаться с самого начала! Разве ты не видишь, что я не герой, не сверхчеловек и не супермужчина, а грязная свинья? Все это — мои деньги, карьера и слава — ужасная ошибка судьбы, которую она заметила и собралась исправить! Мне с самого начала суждено было попасть за решетку или сдохнуть от СПИДа или ножа в спину, не дожив до двадцати пяти!

— Не говори так! Не смей так себя ненавидеть!

— Уходи. — Он вскочил, за руку потянул ее к дверям. — Уходи, беги, не пачкайся…

— И вот еще что. — Вытолкав ее в коридор под удивленными взглядами охранников, он остановился на пороге, набыченный, задыхающийся, как после тяжелого боя. — Если я вдруг когда-нибудь сойду с ума и сделаю тебе предложение, не смей его принимать! Слышишь? Не будь дурой, не выходи за меня!

Я был, есть и буду шоуменом

Июнь 2011 года. Элитный поселок Севен-Хиллз в пригороде Лас-Вегаса

Вместе Майк и Кики возвращаются в скромный двухэтажный дом, чтобы позавтракать и пожелать доброго утра детям: трехлетней Милан и пятимесячному Морокко Илайджа. Няни у супругов нет. Если они совсем зашиваются, на помощь приходит мама Кики или кто-то из пяти старших детей Майка.

День четы Тайсон расписан по минутам. После легкого завтрака они отправляются в тренажерный зал и на массаж, потом занимаются делами компании. Под руководством Кики Майк зарабатывает достаточно, чтобы содержать семью и потихоньку выплачивать долги налоговой службе.

Менеджмент жены распространяется и на диету Майка, и на режим его дня. Он давно не ест мяса, рыбы, других продуктов животного происхождения, чтобы случайно не разбудить в себе внутреннего зверя. Алкоголь в доме под запретом. Поскольку ничто не может удержать Майка от ночного побега на голубятню, Кики укладывает его спать в восемь часов вечера, сразу после детей. «Конечно, я знаю все о его прошлом, — говорит миссис Тайсон. — Мы с ним знакомы столько лет, что у нас не осталось секретов друг от друга. Мы сходились, расходились… У него было столько женщин! И конечно, нельзя забывать, что он бывший наркоман, а значит, всегда существует опасность срыва. Я все еще слежу за его поведением, но, думаю, гибель дочери изменила его к лучшему раз и навсегда».

На следующий день после похорон девочки Майк, только что с самолета, скорбный и непривычно смиренный в официальном черном костюме, пришел в спальню Кики и несколько минут молча сидел, глядя на женщину, которая ждала, любила и прощала его.

— Выходи за меня, — вздохнув, сказал он.

— Майки, сейчас не время. Какая муха тебя укусила?

Еще один тяжелый вздох всколыхнул занавески.

— Мне сорок три года. Я не нажил и не принес никому ничего, кроме проблем. И больше всего неприятностей я доставил тебе. Ты ждала меня из тюрьмы. Ты таскалась за мной по мотелям и ночлежкам, в которых я бы собаку не поселил. Ты терпела моих любовниц, ты добра к моим детям. Ты знаешь меня как никто и терпишь. Ты вложила в меня столько времени и сил, что будет как-то глупо, если после всего этого позволишь мне состариться и умереть в одиночестве.

«Я понял, что отныне должен жить не только за себя, но и за Эксодус, — говорил боксер. — Так, чтобы она могла мной гордиться. Я не хочу больше зарабатывать на жизнь, избивая или запугивая кого-то. Собираюсь делать то, что люблю: разводить голубей, читать книги по истории, философии, психологии, быть примерным в буквальном смысле слова. Я хочу иметь настоящую семью и нести за нее ответственность. В данный момент я банкрот, судебные приставы все еще шуршат в кустах вокруг моего дома, так что поработать мне, скорее всего, еще придется. Я хотел бы стать актером, причем скорее предпочел бы театральную сцену, потому что играть в театре труднее, чем в кино. Всю жизнь я развлекал людей, потакая их низменным инстинктам, но они любили во мне не силу кулаков или злость, а дух и энергетику. Я был, есть и буду шоуменом. Думаю, эти качества во мне остались, только нужно найти им новое, более интересное и благородное применение. Сейчас, когда пересматриваю давние интервью или былые бои, я боюсь человека, которым был. Но ни о чем не жалею. Я еще молод для сожалений. Я еще жив».

Екатерина ЖИВОВА, ООО "Теленеделя", Москва (специально для "ЗН")