Жизнь после смерти: Как Джеймс Дин стал символом раз и навсегда.

Номинально его образ родился в пятидесятых вместе с карьерой кинозвездой по имени Джеймс Дин и почти сразу зажил своей жизнью. Имя Дина стало фактически нарицательным (сейчас бы это назвали хештегом), обозначая собирательный образ юного прекрасного бунтаря, которое знает и стар и млад, но о котором не известно ничего наверняка.

Сегодня Дина за его белую футболку, синие «ливайсы» и бомбер провозгласили бы королём нормкора. В послевоенных 50-х же это был жест освобождения совсем другого рода: не от власти корпораций и переизбытка информации, а от старых норм приличия, которые мир продолжал сбрасывать с себя после войны, как старую кожу. В пятидесятых мужская белая футболка перестала быть нижним бельём, превратившись в самостоятельный предмет одежды. Сначала её вывел в люди молодой Марлон Брандо в «Трамвае Желание», и уже вслед за ним эстафету принял Дин. После «Бунтаря без причины» уже никто не стеснялся носить когда-то «нижнюю» вещь просто так — продажи футболок взлетели: каждый хотел быть «не таким, как все» и горько плюнуть на правило, что детей (пусть и выросших) «должно быть видно, но не слышно». Простую белую футболку, в которой снимался Дин, продали несколько лет назад на аукционе за шесть тысяч долларов.

Удачный кастинг и мощные роли с ходу сделали Джеймса Дина символом свободы, образцом для подражания подрастающих беби-бумеров, лицом будущего подросткового раскрепощения и веры в бесконечное светлое будущее. Со сцены возмутительно эротично двигал бёдрами Элвис, Мэрилин соблазнительно пела про бриллианты, а битники колесили по Америке. Экономический подъём делал своё дело: всё больше людей могли позволить себе автомобили, а мобильность, которую дарили машины, ассоциировалась с внутренней свободой. У Дина всё это было: обтягивающая футболка, быстрая машина, сигарета во рту, пренебрежение религией в консервативной Америке — и даже больше. Актёр нашел новую глубину в своей профессии, изменившую не только кино, но и тех, кто его смотрел.

Вместе с Брандо, Стивом Маккуином и Полом Ньюманом он стал частью нового поколения актёров, которые сделали серьёзный шаг в сторону от того, как было принято играть в Голливуде. Это было самое начало того, что в американской традиции называется «method acting», водоразделом прошедшим между театральной традицией и кино нового поколения. На контрасте с классической театральной декламацией Кларка Гейбла полусонная манера Дина и то, как он вживался в образ, были революционны для тех лет — а ведь до «Нового Голливуда» было ещё лет пятнадцать. Ветераны кино негодовали — зрители были в восторге.

Вживание в роль предполагало поиск вдохновения в личных переживаниях и боли, а их у Дина было предостаточно: он вырос без матери, умершей молодой, а отец предпочёл отдать его на воспитание своей сестре. Биографы Дина рассказывают о его несдержанном характере и до сих пор пытаются раскопать детские травмы. Чувственность и неординарность актёра, что во внешности, что в поведении, были одинаково понятны и привлекательны для всех — неудивительно, что этот «успешный аутсайдер» стал иконой гей-сообщества (даже если оставить за скобками непрекращающиеся спекуляции на тему его возможной бисексуальности).

Карьера Дина была скоропостижной: при его жизни успел выйти лишь один его фильм. За культовую экранизацию Стейнбека «К востоку от рая» он получил пропуск к отличной карьере, которым не успел воспользоваться, — Дин стал первым актёром, номинированным на «Оскар» посмертно. При этом с самого начала индустрия пыталась слепить из него кого-то на свой вкус. Режиссёр его кинодебюта, голливудский мастодонт Элиа Казан, искал себе «нового Брандо»; журналист из Life Деннис Сток, магнумовский фотограф, пытался поймать восходящую звезду в самом начале пути. В конце концов фанаты «Бунтаря» хотели запомнить его именно таким — страдающим и немного потерянным.

Вообще, рассказ о Дине принято начинать с конца. 30 сентября 1955-го, двадцатичетырёхлетний Джеймс Дин разбился в своём порше и умер практически мгновенно. По грустной иронии в интервью незадолго до смерти он призывал молодёжь не гонять по шоссе. Новость моментально разлетелась по телевидению и радио, а на похороны пришло три тысячи человек, которые не могли поверить в произошедшее. Молодой актёр умер, но легенда продолжала жить. Образ Дина законсервировался в себе — отчасти сыграла свою роль и нездоровая фетишизация смерти молодых и талантливых, свойственная жадной поп-культуре.

Именно в пятидесятых популярная культура окончательно избавилась от обузы лишних букв, превратившись в «поп-кульутру», легитимизировав свою доступность, броскость и понятность. Дин был одним из её пионеров, чей образ идеально вписывался в язык этого нарратива и, возможно, обманчиво слишком легко раскладывался на составляющие. Неудивительно, что в романтичном байопике 2001 года его играл именно Джеймс Франко, такой же человек-мем, только образца XXI века — если приглядеться, то между этими двумя куда больше идейного, нежели внешнего сходства.

Джеймс Франко в образе Дина.

«Джеймс Дин» стало культурным кодом свободы, искренности и нон-конформизма, потому что однажды оно принадлежало не культурному полю, а человеку и хорошему актёру, который просто не успел вложить в него ещё какие-то смыслы.

ВЫСКАЗЫВАНИЯ ДЖЕЙМСА ДИНА:

Понять смысл жизни – обязанность актера; интерпретировать – его проблема; а выразить – его предназначение. Быть актером – дело одинокое. Ты один на один со своей концентрацией и воображением, и это все, что у тебя есть. Быть хорошим актером – непросто. Но быть человеком – намного сложнее. Я хочу стать и тем и другим, пока не умер.

Даже если я доживу до ста лет, я не успею сделать все, что задумал.

Актерство для меня — самый логичный способ сделать так, чтобы все мои неврозы вышли наружу: нам всем нужно выражать себя.

Мне кажется, смысл жизни в познании.

Только добрые люди сильны по-настоящему.

Лишь нежность бывает по-настоящему сильной.

Я не собираюсь идти по жизни, с одной рукой завязанной позади.

Я думаю, у всех нас есть великая потребность отпускать. Актерство — это мой способ отпускать.