Про фамилии и матерные слова (осторожно, ненормативная лексика!)

Фамилия Ермака всего лишь анекдот. Но кто-то решил, что нам он ни к чему (вдруг случится несварение желудка).

Да, чуть не забыл самое главное! У Ермака Тимофеевича действительно была фамилия. Совершенно нормальная для своего времени.

Так вот, практически сразу Олега поправили, что фамилия Ермака в принципе довольно известна – Аленин, и кто не слышал ее, тот сам себе злобный Буратино. А потом Костя Гришин solar_kitten вообще нашел нашел источник этой легенды – «анекдот.ру», где к Ермаку пристегнули и пушкинскую няню Арину Родионовну.

Вроде бы все понятно, но Олег почему-то продолжает упорствовать.

Попытаюсь и я изложить свое мнение – почему поведанная история о неприличной фамилии не может быть ничем иным, как выдумкой.

На самом деле в этой истории с Ермаком прорезались два весьма живучих исторических мифа – о том, что от нас «скрывают» фамилии, и о повсеместном распространении нецензурщины в старые времена.

Попробую-ка я последовательно пройтись по обоим. Именно попробую, потому что я не филолог и не могу выступать в данном случае экспертом. Ну да ничего, если что – знающие люди вроде Митриуса mitrius поправят.

Извините за нецензурную лексику, но без нее в данном случае никак не обойтись.

Ну, для начала – удивляться, почему от нас скрывают фамилию Ермака, довольно наивно. Открою тайну - от нас скрывают множество фамилий.

Вы помните фамилию протопопа Аввакума? Нет? И я нет. Иногда мелькающее «Петров» - это отчество, Петром звали его папу, сельского священника.

А знаете, почему вы ее не помните? По той же причине, по которой не помните фамилию Арины Родионовны.

У них просто не было фамилий. То, что у Ермака она была (хотя и «Аленин» - все-таки не на 100% верно) – редкое исключение.

Мы очень привыкли к фамилиям, и нам кажется, что они существовали всегда, меж тем появились они в самую последнюю очередь, много позже имен, отчеств и кличек.

Даже у бояр фамилии начали появляться со второй половины 15 века, примерно в те времена, когда и происходит действие моей «Московии». И не случайно этот процесс совпал с появлением централизованных государств. Потому что в обычной княжьей вотчине фамилии боярам-дворянам были решительно не к чему – князь и так всех знал всех в своем уделе по именам. Иное дело в государстве – особенно после введения обязательной государственной службы. Оно требовало делопроизводства, составления списков служилых людей, в которых запись их только по именам и отчествам могла привести к путанице.

Но это касалось только привилегированного сословия, к которому относились и казачьи атаманы, вроде Ермака, Хабарова или Пояркова.

А все остальные так и ходили бесфамильные – незачем. Все изменилось при Петре, когда были введены паспорта и более строгий учет населения. Тогда «офамелилось» городское население и часть крестьян – тех, к примеру, кто отправлялся в город на «промысел» и вынужден был выправлять себе паспорт.

Но все остальные крестьяне, а это львиная доля населения страны, ходили без фамилий иногда до начала XX века! В Московской губернии практически ВСЕ государственные (экономические) крестьяне и ямщики вплоть до начала XX в. не имели фамилий.

Вот что пишет М.Б.Оленев: «Проживавшие в Клинском уезде (Северо-Запад) государственные ямщики, оставались без фамилий до 1897 г.! В Клинском уезде ВООБЩЕ ВСЕ государственные и помещичьи крестьяне писались «без фамилии». Фамилии же имели ТОЛЬКО те, кто проходил ВОЕННУЮ СЛУЖБУ! Практически не было фамилий и в Дмитровском уезде по данным X ревизии 1858 г. (только около 10 % всех помещичьих крестьян писались «с фамилией», да и то. 80 % от этого числа БЫЛИ ДВОРОВЫМИ, т.е. находились непосредственно ПРИ БАРИНЕ; те же, кто жил в отдалении – фамилий не имели)".

Это к вопросу о «сокрытии фамилий от народа».

Перейдем к матершине.

Могли ли быть фамилии неприличными?

В обсуждении у Дивова hawk_blood замечает: «Зря тут все начали ставить под сомнение фамилию Хуев. Вообще, в те времена русские фамилии "присваивались" -- в большинстве своем -- по отцу или по кличке. И вполне допустимо, что у отца была знатная елда, в простонародье -- хуй. Ежели на Руси давали были фамилии такие, как Голопятовы, то не вижу причин отсуствия в списках фамилии Хуев»

Его поддерживает и Олег: «Меня умиляет, как публика сопротивляется. Типичная казацкая фамилия Мохножопов - отчего ж Хуеву не быть? Задолбали фарисеи и лицемеры, сил нет».

Резон в этом есть. Неприличных фамилий было сколько угодно.

Так как значительная часть фамилий образовывалась от кличек, которыми награждали нарекаемых острые на язык односельчане, то «неприличные фамилии» не только были, но были широко распространенны. Настолько, что Николаю Первому потребовалось издавать специальный указ 1825 года «о замене непристойных фамилий у нижних чинов». Некоторые из этих «отбракованных позже фамилий приводит в своей статье «Непристойные фамилии у донского казачества» С.В. Корягин:

«В процессе исследования этих документов совершенно неожиданно для меня регулярно появлялись носители неприличных фамилий, таких как: Бздилины, Бздунковы, Пердуновы, Дристуновы Дристунцовы, Жопины, Жопкины, Мудаковы … В самом конце изучения данного материала встретились Худосраков и Мохножопов (представляете, каково было бы жить с такой фамилией его дочерям?), а также казак Распердяев, который был вынужден выйти в отставку в 30 лет «по недержанию мочи».

Так что, выходит, прав Дивов?

Если вы заметили, все эти фамилии неприличные, но не матерные. Матов в фамилии не было и быть не могло.

И здесь мы подходим ко второму мифу – о якобы повсеместном распространении мата в допетровские времена. Почему-то все уверены, что тогда все матерились направо и налево, даже Святослав Логинов, помнится, в предисловии к «Колодезю» написал: «Семнадцатый век был суровым и жестоким временем, об интернационализме и дружбе народов в те времена почти никто не думал, и люди не стеснялись в выражениях, хуля своих соседей. Большинство ругательных словечек взято мною из подлинных документов того времени, лишь кое что смягчено».

На самом деле сейчас матерятся на порядок больше, чем тогда.

Ругаться матом было проблемно по нескольким причинам.

Во-первых, это жестоко преследовалось церковью. Вот что пишут А.К.Байбypина и А.Л.Топоpкова в своей книге «У истоков этикета»: «Решительнyю боpьбy с матеpной pyганью вела цеpковь, пpедставители котоpой в своих поyчениях отождествляли "слова поганые" с язычеством, бесовством, антихpистианским поведением. Матеpщинник не пpизнавался хpистианином. Он считался язычником, иновеpцем и мог быть подвеpгнyт самым тяжелым наказаниям, вплоть до отлyчения от цеpкви. Интеpесно, что тpадиция толковать мат бyквально (как оскоpбление матеpи и пpежде всего Богоматеpи) беpет начало именно в цеpковных поyчениях.

Посколькy хpистианская этика теснейшим обpазом связана с поведением, неизбежно полyчается так, что отpицание хpистианства ведет к отpицанию поведения, осознаваемого как хpистианское. Показательно, что в послеpеволюционные годы, когда "поpyганье заветных святынь" из pазвлечения интеллектyалов пpевpатилось в своеобpазный пpизнак лояльности, шиpокое pаспpостpанение полyчили фоpмы поведения, котоpые pанее осмыслялись как антихpистианские и в значительной меpе имели языческое пpоисхождение. По замечанию Аpтема Веселого, во вpемя гpажданской войны матеpная бpань считалась пpизнаком pеволюционного поведения».

Во-вторых, матерщина не менее жестоко преследовалось государством. Еще в 1552 г. Иван Грозный велит кликать по торгам, чтобы православные христиане не творили всего того, что запрещается постановлениями собора, в частности, «матерны бы не лаялись, и отцем и матерью скверными речами друг друга не упрекали». А вот что пишет наш знаменитый филолог Б. А. Успенский в известной работе «Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии»: «Матерщина обличается в указах Алексея Михайловича 1648 г.; в одном из них подчеркивается недопустимость сквернословия в свадебных обрядах: чтобы "на браках песней бесовских не пели, и никаких срамных слов не говорили". Здесь же упоминается и о святочном сквернословии: "а в навечери Рождества Христова и Васильева дня и Богоявления Господня [чтобы] колед и плуг и усеней не кликали, и песней бесовских не пели, матерны и всякою неподобною лаею не бранилися".

И наказание за матерщину могло быть весьма суровым – любитель послать по матушке вполне мог лечь под кнут.

А теперь вспомним, что фамилии у людей появлялись только тогда, когда они тем или иным способом вступали в отношения с государством. Извините, прийти записываться матерной фамилией это, как говорил Кирпич, «самому себе срок с пола поднять». 8))

И, что немаловажно, люди сами не разменивались на маты, потому что это была не только табуированные, но и в определенной степени сакральные слова, слова древние, практически колдовские. Опять цитирую того же Успенского: «В ряде случаев матерная брань оказывается функционально эквивалентной молитве. Так, для того, чтобы спастись от домового, лешего, черта, предписывается либо прочесть молитву (по крайней мере осенить себя крестным знаменем), либо матерно выругаться - подобно тому, как для противодействия колдовству обращаются либо к священнику, либо к знахарю. Аналогичным образом с помощью матерщины могут лечить лихорадку, которая понимается вообще как демоническое существо, разновидность нечистой силы. Возможны случаи, когда молитва не помогает, а действенной оказывается только ругань (якобы домовой не боится креста и молитвы). Равным образом как молитва, так и матерщина является средством, позволяющим овладеть кладом, охраняемым нечистой силой. Так же магический обряд "опахивания", совершаемый для изгнания из селения эпидемии (= нечистой силы) сопровождается или молитвой, или шумом, криком и брань.

Поскольку те или иные представители нечистой силы генетически восходят к языческим богам, можно предположить, что матерная ругань восходит к языческим молитвам или заговорам, заклинаниям; с наибольшей вероятностью следует видеть в матерщине именно языческое заклинание, заклятие».

Заклинаниями и заклятиями, извините, не размениваются. Как и всякие сакральные слова их надо беречь и употреблять в самом крайнем случае.

А во всех иных случаях в ход идет что?

Правильно – заменители. Суррогаты.

Поэтому нет и не могло быть Хуевых, Пиздатых или Еблинских. Зато и сейчас живут и процветают их суррогатные заменители.

hawk_blood написал: «вполне допустимо, что у отца была знатная елда, в простонародье – хуй». Он именно что поставил телегу впереди лошади. Хуй – первичен, а елда – это суррогат. «Елда» - один из вариантов «балды». Со мной в классе училась девочка по фамилии Балдуева. Все эти Балдуевы, Булдаковы, Балдины и т.п. – не кто иные, как замаскированные потомки обладателя почтенного достоинства. Потому как изначальное значение слова «балда» - «толстая дубина», а «глупец» – это вторичное переносное значение.

И таких примеров не один и не два – те же многочисленные Шишкины, как правило, получили свою фамилию отнюдь не в честь тех «яблок, что на елках растут».

Остался последний вопрос – а откуда же в таком случае взялся миф о непрестанно матерящихся предках?

Скорее всего – от повсеместного распространения в текстах тех времен «четвертого столпа» русской матерщины – слова «блядь». Вот оно действительно где угодно – и в сочинениях Аввакума, и в сочинениях Никона, и в письмах Алексея Михайловича. Несть числа всем этим «Богородицу согнали со престола никонияня-еретики, воры, блядины дети» или «Преудобренная невесто Христово, не лучше ли со Христом помиритца и взыскать старая вера, еже дед и отец твои держали, а новую блядь [Никона] в гной спрятать?».

Но здесь дело в том, что слово это было тогда никаким не матом, а вполне себе приличным выражением.

Цитирую Андрея Юрганова, статья «Из истории табуированной лексики. Что такое "блядь" и кто такой "блядин сын" в культуре русского средневековья»:

«"Блядь" производна от слова "блуд": в чешском blud ("заблуждение"), в польском blad (род. п. bledu) - "заблуждение"; в словенском blod - "ошибка". Украинское "блудити" коренится в старославянском; в болгарском - "блъдя", в сербскохорватском "блудити", "блудим": "заблуждаться", "ошибаться". Слово "блядь" ("бляду") возникло из слова "блуд" в результате перегласовки корня (чередования юсов: большого и малого), или изменения корневой вокализации.

В словаре древнерусского языка XI-XVII веков значения слова "блядь", выявленные лингвистами, представляют несколько иную картину: это - сложная контаминация, структурные компоненты которой - "ложь", "ересь", "распутная женщина".

Так что блядью назывался и "обман" и «ересь» и "еретик", и, в конце-концов, просто «ошибка» - вспомните живое и сегодня «я заблудился».

Как заключает тот же Юрганов: «Лексикологи утверждают, что в 30-х годах XVIII в. эти слова "выходят" из книжности и попадают в разряд слов, запрещенных для употребления в книгах, так как означают только само распутство, распутную женщину и производные от них понятия. Так, например, "блядивый" в словаре русского языка XVIII в. фиксируется только в значении "распутный", "блядь" — тоже только распутная женщина и ничего больше, "блядун" - распутник, "блядство", "блядовство" — прелюбодеяние, блуд в физическом смысле и только. В первой четверти XVIII в. в литературе (в печатных текстах) еще возможна такая контаминация, как "честное блядство", т.е. ухаживание, флирт ("то есть глазолюбность, хотя и многия с неучтивой ненависти называют оную честным блядовством"), но затем и это запрещается печатать как непристойное».