Ну где ж ты, мой штатец Айова?

Он делал хлеб из песка, он был занят В солнечном полдне лета, Печальный карлик с большими глазами — Маленький мальчик из гетто.

Показать полностью. Однажды из горла вырвался смех, А он ведь не знал, что это, Но понял по лицам, что это — грех, Маленький мальчик из гетто.

А ночью над ним, наклоняя бороду, С глазами печально-мудрыми, Пел молитву дедушка Борух, Сухой и желтый, как мумия.

Потом старики накрывались белым, Худыми ладонями пол мели, Ложились в ряд, шептались и пели, Недвижные белые холмики.

Наверно, трудно разжалобить бога, Ведь столько слез было пето! Он мало знал, он знал очень много, Маленький мальчик из гетто.

Печальный старик с большими глазами, Он не был из одиночек – Звезды были ему друзьями. Не желтые. Те из ночи,

Белые звезды. Он видел их ясно. Он ждал и смотрел на них часто, Он знал — лишь звезды те станут красными, Всем будет просто и счастливо.

Ах, облачком стать бы, помчаться с ветрами К тем звездам. Придете ли скоро вы? Я мальчик, мне плохо, и папе, и маме, И бабе, и дедушке Боруху.

Зачем их заставили рано подняться? Сказали, что там будет лучше. Труба пребольшая. Так вот где родятся Красивые белые тучки!

Чего же он плачет, мой дедушка старый. Ведь он и не знает, что это? Ты счастлив, мой милый, ты облачком станешь, Маленький мальчик из гетто…

Был мир. И дети катали обручи В солнечных пятнах лета. И тихо плыло над ними облачко — Маленький мальчик из гетто.

- Ефрем Баух, «Маленький мальчик из гетто»

• Все записи
• Записи сообщества
• Поиск

Ефим Юдовин. Без срока давности

Ноябрь 1944 года. Еще продолжается Вторая мировая война. После тяжелого ранения меня демобилизовали из армии, и я вернулся домой, в своей родное местечко Бешенковичи на Витебщине. Вместе с родителями, которые вернулись из эвакуации, мы приехали вечером в поселок Стрелка, который находился на другом берегу Западной Двины.Показать полностью. Здесь я родился и жил до войны. Я не мог узнать знакомых мест. Большинство домов сгорело – перед уходом немцы подожгли их. На усадьбах, среди куч щебня, разбитых кирпичей и золы, стоят как памятники злодеяниям, печные трубы.

Такая же участь постигла и дом моих родителей. Впечатление удручающее. Быстро наступили сумерки, а мы сидим на своих узлах. Но тут судьба нас пощадила: подошла знакомая пожилая женщина и предложила остановиться в ее доме. Ее звали Екатерина Богданович. Муж ее погиб на фронте, а сын Дмитрий недавно вернулся тяжелейшим инвалидом. Их дом остался целым, так как стоял на отшибе на опушке леса. Там мы втроем оказались в одной маленькой комнатушке, но тогда это нас не очень обеспокоило. Захотелось побыстрее узнать о судьбе родных.

В одном доме жили моя бабушка Хьена, два брата матери Эли и Файвл со своими семьями, сестра Хая-Этя со своим сыном – большая семья Лейтман.

На другом берегу реки жили мои родители Меер и Доба Юдовины, брат отца Рэфаэл-Давид со своей женой и матерью ее, так же сестра Песя со своим мужем Исааком. Мой отец рассказывал, что в 1922 году Бешенковичи пострадали от сильного пожара, который уничтожил весь центр. С большим трудом удалось потушить огонь.

До 1917 года местечко было типичным штетлом, каких в Белоруссии было множество. Долгие годы здесь жили евреи со своим патриархальным укладом. Это были ремесленники, сапожники, портные, столяры, жестянщики – в основном беднота. Большинство семей – многодетные. Несколько евреев имели лавки, расположенные на базарной площади. Сюда по воскресеньям съезжались крестьяне из окрестных деревень со своим товаром. Были в местечке несколько богатых евреев. На окраинах было немало старых, вросших в землю домишек, в весенние и, особенно, в осеннее время улицы утопали в грязи.

В домах большинства евреев были керосиновые лампы, деревянные полы, «русская» печь для приготовления пищи и обогрева, земляной пол. В Бешенковичах действовали несколько синагог, хедеров. Были раввин и резник. Большинство жителей – верующие и, естественно, соблюдали традиции: субботу и праздники.

Достопримечательностью городка был паром, состоявший из двух деревянных барж. Передвигался он вручную по натянутому между берегами тросу.

В тридцатые годы наше местечко называлось уже городским поселком, районным центром. Советская власть запрещала религиозные обряды, закрывала синагоги, хедеры. Облик местечка заметно изменился. Не стало мелких лавок, ремесленники объединились в артели. До 1937 года функционировала школа на идиш, затем и ее тоже закрыли. Вместе с тем еврейский облик поселка еще сохранился. С июня 1941 года начался отсчет 1418 дней и ночей, тяжелых боев, колоссальных потерь, страданий.

Вскоре меня и двух братьев моей матери Эли и Файвула мобилизовали в армию и направили в создаваемый для охраны аэродрома истребительный батальон, который через 10 дней влился в отстающие части Красной Армии. Как выяснилось после войны, оба брата мамы пропали без вести.

Семьи моих родных без мужчин, без транспорта, с больными стариками и маленькими детьми оказались беспомощными и не сумели выехать. Они попали в гетто и были расстреляны.

Немецкие войска появились в Бешенковичах 9 июля 1941 года. К этому времени в поселке оставалось чуть более одной тысячи человек. О жизни евреев в гетто рассказала моя довоенная знакомая Софья Петровна Немцова. В начале войны ей не удалось эвакуироваться. С приходом немецких войск она попала в гетто и на протяжении полугода испытала на себе все тяжести фашистского режима. Но судьба оказалась милостивой к ней. Накануне расстрела евреев, она узнала о намечающейся акции и сумела выбраться за пределы поселка.

Помог ей в этом довоенный знакомый Николай Перегуд. Она сумела с большими трудностями добраться до партизан, которые переправили ее с детьми на «большую землю». Николаю Перегуду было присвоено звание «Праведника народов Мира».

Софью Петровну и ее родителей Пиню и Сошу Рухман я хорошо знал в довоенные годы. Старики жили по-соседству с моими родителями на Стрелке. За несколько лет до войны они умерли. После войны Софья Петровна работала в детском саду воспитательницей. Но неимоверные переживания и постоянные стрессовые ситуации подорвали ее здоровье, и она умерла в 1961 году.

(продолжение под первым фото)

Еврейское кладбище в местечке Дукора

Дукора, как и любое другое литовское местечко, славилось своими евреями. Они поселились здесь, как минимум, с 18 столетия и всегда составляли не менее половины от жителей всего местечка. Здесь у них была своя религиозная школа, синагога, несколько корчм и множество лавок и ремесленных мастерских.Показать полностью. В советское время из дукорских евреев пытались даже организовать национальный колхоз, который, правда, просуществовал лишь пару лет. В то же время в Дукоре евреи работали на небольшом заводе (артели) по производству валенок.

Уроженцами Дукоры были такие известные евреи как братья Шмуэль, Барух и Даниэль Чарни, поэт Липа Геллер, художник Моисей Гантман.История дукорских евреев навсегда окончилась после их расстрела литовскими полицаями на службе у нацистов в октябре 1941 года. С тех пор на память о евреях остались только их домики в центре местечка и небольшое кладбище, где покоится много поколений этого народа.

Кладбище находится на другом берегу реки Свислочь напротив местечка с правой стороны от моста на этот самый другой берег. Интересно, что кладбище обнесено массивным валом со рвом, о масштабах которых можно судить по фотографиям ниже. Из-за этого оно напоминает некое раннесредневековое городище.

Яков Хельмер «Никогда не забуду!»Еврейское местечко Березино

«Тот, кто спасает одну жизнь, подобен тому, кто спас целый мир»

Показать полностью. Много лет прошло с той поры. Но в памяти спасшихся и выживших, до настоящего времени живы воспоминания тех грозных дней. Вот как вспоминает начало войны 14-летняя девочка:

«Я проснулась рано утром. Кругом стояла зловещая тишина. Меня в это утро никто не будил. У меня от этой тишины пробежал озноб по телу, мне показалось, что меня кто-то зовет. Я быстренько оделась и выбежала на улицу. В нескольких местах стояли одни женщины и о чем-то говорили. Мужчин не было (я потом узнала, что они все ушли в сельсовет). Подойдя ближе, увидела у всех расстроенные, угрюмые лица. Они поняли, что я ничего не знаю, и тогда соседка мне сказала, что началась война. В этот день никто ничего не делал, только кормили скотину и встречали коров с пастбища. Вскоре вернулся отец – его не взяли в армию по возрасту, а брата забрали. Но день прошел относительно спокойно. Назавтра село загудело. Через нас пошли беженцы: кто на лошадях, кто пешком. Два дня прошли быстро, а затем в село въехали немцы на мотоциклах, в черной форме со свастикой на рукаве. К нам в дом вошел немец и, направив пистолет на отца, кричал: «Большевик!». Отец ему ответил на немецком языке, и он ушел. Мы были удивлены – откуда отец знает немецкий язык. Оказывается, что в 1-ю мировую войну он находился в плену в Германии и свободно говорил по-немецки».

Евгения Гузик (Гантман) вместе с родными жила в селе Писюта Березинского района Минской области. В их семье было 8 человек. Это была трудовая еврейская семья, которая работала в колхозе. Кроме них, в этом селе проживало две еврейские семьи.

В конце лета 1941 года в деревне Богушевичи Березинского района было создано гетто, куда переселили евреев из окрестных сел (Селиба, Писюта и других) около 400 человек. Их разместили в здании школы, которое охраняли местные полицейские.

Уже с сентября 1941 года начались расстрелы. Расстреливали по группам: сначала самых старых, немощных, затем мужчин, в том числе и отца Евгении. Их отводили в лес и там выполняли эту кровавую акцию. После настала очередь всех остальных. Очень немногим удалось спастись. Позже в лесу, спасшаяся Хая Шустерович рассказала, что с ней было четверо детей. Она осталась жива и вылезла из-под трупов, а дети погибли. Всего было убито 380 евреев. Некоторые убежали к партизанам. Уцелевших к тому времени узников угнали в Березино и казнили. Там экзекуция проходила в несколько приемов.

25–28 декабря 1941 года погибло 940 узников, 31 января – 1 февраля 1942 года – 962 узника, в июле 1942 года около 1000 человек. Некоторым евреям удалось спрятаться на чердаках, в подвалах, в «малинах». Они бежали из гетто и присоединились к партизанским отрядам.

Женя все время лелеяла мечту – убежать из гетто, но не смогла это сделать в Богушевичах, так как не знала дорогу домой. Во время расстрела к ней подошел полицай и велел спрятаться в указанной им комнате. Она попросила оставить и подружку Цильку. Так они уцелели. А вечером, оставшихся в живых, увезли в Березино. До Писюты было 20 км, но дорогу Женя хорошо знала. И она вместе с Цилькой убежали и успешно добрались домой. Днем они прятались в лесу, а ночью возвращались в село.

Цильку отказались приютить, и Женя проводила ее в лес. Они проходили по мостику через небольшую речку. Цилька стала просить Женю, чтобы та столкнула ее в речку. Она объяснила свое решение – не хочет доставить удовольствие полицаю, который убил еще одну жидовку. Позже, уже в партизанском отряде, Цилька погибла.

Женю приютила семья Сушкевичей. Это была большая семья: мать и 8 детей. Она несколько дней жила у них, но понимала, что долго жить у них нельзя. К ней приходил брат и посоветовал Жене перейти на другую квартиру к Нине Кононовне Гайдук. Это была белорусская женщина с двумя детьми. Ей было 25 лет. Несмотря на все сложности, несмотря на большой риск, она приютила Женю. Это было в ноябре 1941 года. А брат Петя, как незаметно появлялся, так и незаметно исчезал.

А вот другой пример: заведующая мельницей, некая Б. (она не называет ее фамилию, чтобы пощадить ее детей, внуков – они ведь не виноваты), числилась в друзьях семьи, детально обо всем расспросила Женю, где она прячется, а вечером прислала полицию. Далее Женя вспоминает: «Когда я поселилась у тети Нины (ее тогда звали Янина), то она мне отвела комнату и велела окно не закрывать. Когда полицейские стали стучать в дверь и требовать выдать жидовку, тетя Янина знаком показала мне бежать через окно, что я и сделала. Когда я выскочила из окна, то увидела вооруженного человека, который стоял, прижавшись к стене. Вначале я испугалась, но не закричала, а побежала и ждала выстрела. Но его не было. Как впоследствии выяснилось, в полиции служили несколько подпольщиков, и это был один из них. Я добежала до лесопилки и спряталась в досках. Пряталась в лесу, иногда заходила в деревню. Вскоре брат забрал меня в землянку, которую построили наши соседи, бежавшие из гетто, и солдаты, вырвавшиеся из окружения. Там мы жили до апреля 1942 года».

В землянке жили 8 человек. В деревне прятался окруженец (лейтенант Красной Армии), они предложили ему стать их командиром. Землянка находилась в густом молодом ельнике, чуть выше роста взрослого человека. Он был достаточно густой, и чтобы пройти к землянке, нужно было раздвигать ветви. На ветках около землянки висело мясо, заготовленное для питания, что привлекло внимание «население леса» – волков. Они выли по ночам, что было очень страшно. Женя на ночь подперла дверь палкой и только после этого крепко уснула, да так, что возвратившиеся жильцы не смогли до нее достучаться и выставили дверь. Вскоре они переместились в семейный лагерь, который находился поблизости от бригады имени Щорса. Командиром был Дерман Н. Л., а комиссаром – Прусак Михаил Петрович (Пейсевич). Они настояли, чтобы мы переселились в отряд, потому, что в лагере было очень опасно оставаться. Его постоянно осаждали немцы и полицаи. Бригада состояла из отрядов: «Победа», им. Щорса, им. Чапаева. В отряды засылали предателей, и они наводили немцев на расположение партизан. Но в городе образовалась подпольная группа, некоторые служили в полиции, и им удавалось предупреждать отряд о готовящейся акции против партизан. Многих предателей удавалось опознавать самим партизанам и с ними безжалостно расправлялись. Следует отметить, что среди немцев было много финнов, чехов, французов, которые во время боя переходили на сторону партизан.

В отряды вливалась и молодежь. Были и другие примеры, когда полицейские под видом партизан грабили крестьян, отбирали у них все. Их вылавливали и казнили. В отряде была строгая дисциплина, не допускающая случаев мародерства. Продукты, вещи отбирали у полицейских и немцев. Были и другие сложности. Всю войну не раздевались. Зимой почти не мылись – только руки и лицо, летом купались в речке или озере. Отряд выходил на боевые задания: взрывали вражеские эшелоны, уничтожали предателей, нападали на полицейские участки. Жене, с ее характерной еврейской внешностью, было приказано не выходить из леса. Ей нашли работу. Поначалу она помогала старшим женщинам готовить обед. Когда научилась это делать, стала готовить самостоятельно во взводе, в группе разведчиков, а с 1943 года и до освобождения готовила в штабе. Там ей помогали жены командиров потому, что в целях безопасности, туда никого не допускали. Далее Евгения вспоминает:

«Освобождение мы встретили в Смолевичском районе и всем отрядом пошли в Минск. Там нас расформировали: кого забрали в армию, в том числе и брата Петю. А я рвалась домой, чтобы узнать, кто уцелел, выжил. Поселилась в Березино и там прожила до 1945 года, а затем переехала в Борисов, устроилась на работу, вышла замуж за Исаака Гузика. Родили двух сыновей, у нас 3 внука и одна внучка. Их успехи и достижения радуют меня, хочется жить.

В 2006 году ушел в мир иной мой самый близкий человек – Исаак, благословенна его память.

Я и моя семья могла и не состояться, не окажись на моем пути Янины Гайдук, моей спасительницы. Вечная ей память. Позже я все сделала, чтобы добиться для нее присвоения звания «Праведника Народов Мира». До конца своих дней не забуду ее светлый образ и все то, что она сделала для меня».

С большой любовью и благодарностью вспоминает Евгения свою спасительницу – Нину (Янину) Кононовну Гайдук (Гринберг).

Концентрационный лагерь и лагерь смерти Аушвиц-Биркенау

Поезда депортируемых обычно прибывали в Освенцим после долгих дней пути. Крайним случаем стали эшелоны евреев, депортированных из Салоник в Греции; находящиеся в пути около восьми дней.Показать полностью.

«И вдруг началось. Со скрежетом открылись двери, темнота вагона наполнилась лающими звуками непонятных немецких команд, в которых слышалась древняя злобность варваров. Зажглись прожекторы, и перед нами открылась широкая платформа. Чуть поодаль – длинный ряд грузовиков. Неожиданно наступила тишина. Кто-то перевел: выходить с вещами и складывать их вдоль состава. В одну минуту платформа заполнилась движущимися тенями. Никто не решался нарушить тишину. Столпившись у своих вещей, люди разговаривали и окликали друг друга тихо, почти шепотом.

На некотором расстоянии от нас, широко расставив ноги, стояли цепочкой равнодушные эсэсовцы. Вдруг они двинулись вперед, вошли в толпу и негромко, с каменными лицами, стали быстро задавать вопросы на плохом итальянском.

Выборочно, не всем. “Сколько лет?” “Здоров или болен?” И в зависимости от ответов направляли в одну или другую сторону.

Тишина была, как в аквариуме или иногда во сне. Мы были готовы к чему- то апокалиптическому, а нас встретили обыкновенные стражи порядка. Это расслабляло, обезоруживало. Кто-то осмелился спросить про вещи. “Вещи потом”, – ответили ему. Кто-то не хотел расставаться с женой. “Скоро опять будете вместе”, – успокоили его. Многие матери не отпускали от себя детей. “Хорошо, хорошо, пусть останутся с вами”, – разрешили им. И все это с терпеливым спокойствием тех, кто изо дня в день выполняет привычную работу. Но когда Ренцо чуть замешкался, прощаясь со своей невестой Франческой, его одним сильным ударом в лицо свалили на землю, – такая вот привычная работа. Меньше чем за десять минут все трудоспособные мужчины оказались собранными в одну группу. Что случилось с остальными – женщинами, детьми, стариками, – мы не знали и не узнали до самого конца. Их просто поглотила ночь. Теперь зато нам уже известно, что при том беглом, спешном отборе нас оценивали лишь с одной точки зрения: способны мы или не способны работать на рейх. Нам известно, что в лагеря Буна-Моновиц и Биркенау из нашего транспорта попало девяносто шесть мужчин и двадцать девять женщин, а остальные (их было более пятисот человек) уже два дня спустя не числились в списках живых. Также нам известно, что не всегда прибегали даже и к такому примитивному методу определения годности или негодности; часто применяли и совсем простую систему отбора: открывали вагоны сразу на две стороны, ничего при этом не объясняя прибывшим. Одни по воле случая выходили на ту сторону, откуда отправляли в лагерь; тех, кто выходил на другую, отправляли в “газ”.

Так умерла трехлетняя Эмилия, умерла только потому , что уничтожение еврейских детей немцы считали исторической необходимостью. Эмилия, дочка миланского инженера Альдо Леви, была веселая, любопытная, умная и самолюбивая девочка; за время пути в переполненном вагоне отец с матерью ухитрились даже выкупать ее в цинковой ванночке, получив разрешение у немца-машиниста (как говорится, в семье не без урода) нацедить немного теплой воды из крана паровоза, везущего всех нас навстречу смерти.

И так же в одно мгновенье, обманом, у нас забрали навсегда наших жен, наших родителей, наших детей. Никто даже не успел толком проститься. Мы увидели лишь темную толпу в дальнем конце платформы, а потом ничего уже не видели».

- П. Леви, Человек ли это?, Текст, 2001

Хелена Цитрон (после войны она изменила имя на Ципора Тахори) была депортирована в Освенцим из Словакии в одном из первых эшелонов, когда ей было 20 лет. Она вспоминала:

«Когда мы прибыли в Аушвиц, начались жуткие крики: “Alles Raus!”, «Всем выйти!», «Скорее!» Все случилось очень быстро, под крики, и когда мы собрались и смогли снова стоять на ногах (поскольку наши ноги затекли от сидения), начались побои. С того момента, как мы добрались до двери, тех, кто не мог быстро бежать, начали избивать; там были эсэсовцы и собаки. Как только мы сошли с поезда, они велели нам бросить [остатки] наших драгоценностей на краю дороги – то, что еще оставалось у людей: маленькие сережки, часы – поскольку они уже отобрали наши драгоценности намного раньше».

- Helena Cytron, архив Яд Вашем, O3/6766, VT 185

В тот момент, когда жертвы выходили из вагонов, мужчин отделяли от женщин и детей; все проходили процесс «селекции» - разделение на "трудоспособных" и "нетрудоспособных", по мнению офицеров СС и врачей лагеря. Старики, больные, дети и женщины с маленькими детьми автоматически отправлялись в газовые камеры. Трудоспособных оставляли для работы в лагере.

Сесиль Клейн-Поллак была депортирована в Освенцим в 19-летнем возрасте из Закарпатья. Она вспоминала:

Тогда мой зять спросил их: «Что здесь происходит?». Но никто не ответил. У зятя были часы, и он пошел и отдал их тому человеку [в полосатой робе]. Моя сестра в это время стояла внизу [снаружи поезда на платформе], а я льнула к матери. Тогда этот человек сказал моей матери: «Слушай, если у тебя есть маленькие дети, отдай их либо людям постарше, либо женщинам с детьми, потому что женщины и дети, и все пожилые будут убиты. Их убивают в ту же ночь, в тот же день. Для этих людей нет никакого шанса выжить». Я не могла этому поверить. Но моя мать не растерялась, и как только она это услышала – она побежала [из вагона], и я побежала за ней. Она подошла к моей сестре, и у нее хватило духа, чтобы сказать ей: «Послушай, дорогая, я сейчас узнала, что женщинам с детьми будет довольно легко. Все что они будут делать – это заботиться о детях. Но у меня нет маленького ребенка, и они пошлют меня на тяжелые работы. Ты же знаешь, я не вынесу тяжелой работы. А ты молода, и ты сможешь выжить». И прежде чем моя сестра успела что-нибудь ответить, мать выхватила ребенка из ее рук. И как только она его взяла, ее вытолкнули на другую сторону, понимаете, со всеми женщинами и детьми.

- United States Holocaust Memorial Museum, Interview with Cecilie Klein-Pollack, May 7, 1990, RG-50.030*0107

Очень многие, возможно, большинство из тех, кто прибывал в лагерь, не понимали значения селекции. Они пребывали в шоке после тяжелой дороги. Их окружали нацисты с автоматами и собаками. Они видели, как мимо проезжают фургоны с Красным Крестом и надеялись, что с ними будут хорошо обращаться. Им было непонятно, зачем их посылают в одну или другую сторону; они не догадывались, что эти фургоны перевозили канистры с газом «Циклон-Б», применявшимся в газовых камерах.

«Ну вот, с моей сестрой, с моей младшей сестрой рядом, нас поставили направо, только нас двоих, и мы не успели попрощаться с мамой и маленькими. У нас было еще немного еды из дома, и я отдала ее матери: «Мы увидимся вечером». Вот и все, и я никогда их больше не видела. В Освенциме была такая суета, что мы ничего не понимали».

- Olga Elbogen, архив Яд Вашем, O3/10335

Отобранные для уничтожения евреи отправлялись прямо с железнодорожной платформы к газовым камерам и крематориям. Это были на первый взгляд обыкновенные здания с большими трубами. Жертв загоняли в подвал (крематории 2 и 3), в так называемую "раздевалку". Людям приказывали раздеться и запомнить, где они оставили свою одежду. Затем их вели в «душ». Каждого, кто проявлял хоть какое-то сопротивление, избивали или травили собаками. Раздевшись, жертвы направлялись в газовые камеры. По приказу дежурного эсэсовского врача открывались баллоны с «Циклоном-Б», и их содержимое через вентиляционные трубы выпускалось в газовые камеры. Спустя несколько минут люди внутри камер были мертвы.

(продолжение под первым фото).

Больше фотографий по ссылке в альбоме: https://vk.com/albums-117343338

«Иешиват Хахмей Люблин» (ивр. ישיבת חכמי לובלין, пол. Jeszywas Chachmej Lublin) — иешива, открытая в Люблине в 1930 году. Инициатором её строительства был Майер Шапиро, хасидский раввин из Сучава.

[«..Предметом особой гордости для нас стало уничтожение библиотеки Талмудической академии, известной как одной самых больших на территории Польши.Показать полностью. Выбросили из постройки все священные для евреев книги, перенесли их во двор, а затем подбросили в огонь. Горело 20 часов. Евреи стояли вокруг и рыдали. Их плач нас почти оглушал. Тогда мы привели оркестр и веселые звуки военной музыки заглушил их плач. »]

- Deutsche Jugend-Zeitung за февраль 1940

Действовала до начала Второй мировой войны.

1. [Возведение учреждения]

Ортодоксальные евреи получали высшее образование в йешивах — талмудических учебных заведениях для парней в возрасте от 14 лет. В учебную программу входил Талмуд и раввинистическая литература. После успешного окончания йешивы выпускник мог занять пост раввина.

Студенты, обучавшиеся в подобных заведениях, часто не имели должных условий для проживая и были полуголодным. Майер Шапиро, известный раввин и политический деятель (лидер партии Агудат Израиль), решил изменить эту ситуацию и возвысить престиж обучения в ортодоксальных заведениях, освободив студентов от необходимости думать о материальных проблемах:

"Теперь студенты йешив не должны жить в неопределённости и питаться, как нищие. Я возведу для них дворец"

Люблин был избран для сооружения ешиви нового типа неслучайно. Большинство еврейского населения города была ортодоксальной. Кроме того, это место имело очень важное историческое значение — именно в Люблине была основана одна из первых типографий, именно тут собирался Сейм Четырёх Земель, и именно тут в XVI веке действовала известная на всю средневековую Европу ешива (среди её преподавателей были известные раввин Шломо Лурия и Мейер бен Гедалия).

Земельный участок под построение на перекрёстке улиц Лабуртовской и Унианской подарило супружество Айхенбаумов. 22 сентября 1924 года был заложен краеугольный камень под новую йешиву. В Люблин съехались несколько тысяч гостей, среди которых было около 60 раввинов. Первым символические кирпичи замуровали цадики Израиль Фридман из Чортков, Абрахам Мордехай Альтер из Гуры-Кальварии и Ицхак Зелиг Моргенштерн из Соколув-Подляски. Торжественности длились аж до 28 мая.

Планы строительства йешивы вызвали сопротивление как у польских националистов, так и у части евреев. Сионисты считали, что средства, предназначенные для построения йешивы, лучше потратить на другие дела, а поклонники партий левого уклона были против «распространения еврейской тьмы».

Чтобы собрать средства на свой амбициозный проект, Майер Шапиро ездил по Польше и странам западной Европы, а также больше года провёл в США и Канаде. Кроме денег, маценаты дарили будущему учебному заведению необходимую литературу (преимущественно на религиозную тематику), среди которой были и старопечатные издания. В коне концов шестиэтажное здание по проектам архитектора Агенора Смолуховского было закончено.

2. [Первые годы деятельности йешивы]

Торжественное открытие заведения под названием Иешиват Хахмей Люблин (Люблинская школа мудрецов) состоялось 24-25 июня 1930 года. Среди тысяч гостей были как авторитеты ортодоксального иудаизма, так и польские государственные деятели. Событие было освещено на страницах польской и заграничной прессы, в том числе в колонке New York Times. Честь прибить к дверям мезузу досталась Израилю Фридману из Чортков.

Раввин Майер Йеhуда Шапиро возглавил учебное заведение. Его мечта осуществилась — в новой йешиве, рассчитанной на 500 студентов, было всё для комфортного обучения. Здесь была кухня, столовая, пекарня, баня (в том числе ритуальные бассейны), магазины, библиотеки. В специальном помещении находилась огромная модель Храма Соломона. Всё сооружение имело отопление по последнему слову техники. Обучение проходило в просторных залах, один из которых одновременно выполнял и функции синагоги. Прекраснейшая библиотека была собрана из тысячи книг, но до ценнейших из имели доступ только ректоры. На верхних этажах в отдельных комнатах проживали студенты. Весь дом охватывал неповторимой красоты парк, было проложено аллеи и поставлены лавки.

Первые три года деятельность йешивы были её лучшими годами. Студенты учились в двух группах: младшей (14-17 лет) и старшей (после 17 лет). Процесс обучения происходил на иврите, а главным предметом было изучение Талмуда и экзегезы (толкований) к нему. Общеобразовательные предметы не преподавались. Чёткий график регулировал жизнь студентов от 5:30 утра и до ужина (обучение с перерывами на молитвы, обед и прогулку по парку), а после ужина студенты обычно работали над книгами индивидуально.

Хилель Сейдман так описывает образ ректора йешивы:

"Раби Шапиро своей горячей набожностью, глубоким знанием, широкой эрудицией, многосторонностью духа, и, в целом, благородством своего характера, милым отношением к людям, отеческой привязанностью к своим ученикам был для них образцом и примером. Его жизнь была в полном соответствии с идеями, которые он проповедовал.

Атмосфера гармонического коллективно-духовного сосуществования, радостная живая научная творчество, так что университет временно замещал молодым людям свой дом, родину. Не странно также, что студенты окружали Мастера безграничным восторгом и искренней и пламенной сыновней почтительностью, любовью."

24 ноября 1933 года Майер Шапиро умер в возрасте 46 лет от осложнений после гриппа (или ангины).

3. [Йешива после смерти Шапиро]

Следующие ректоры йешивы не задерживались на этой должности. Это обязанности выполняли: Шломо Эйгер, Авраам Яков га-Леви Горовиц, Йозеф Зусманович, Моше Мордеха Эпштейн, Арье Цви Фромер. Планированного количества студентов в 500 человек так никогда и не получилось достигнуть.

Большие проблемы возникли во время руководства йешивой Шломо Эйгером. Значительная часть студентов хотела увидеть на этой должности Шимона Энгела из Желухов и активно выступала за его поддержку. Дважды (16 ноября 1934 и 11 февраля 1935 года) доходило до беспорядков, в результате которых приходилось вызывать полицию. В конце концов всех студентов заставили покинуть йешиву до 19 февраля и было объявлено о новом наборе в учебное заведение. В результате этого набора приблизительно 60 поклонников Энгела не смогли продолжить обучение.

4. [Вторая мировая война, послевоенные годы и современность]

Через несколько недель после начала Второй мировой войны люблинскую йешиву закрыли. Нацисты сначала устроили в помещениях отдел жандармерии, а немного позднее (в 1942 году) госпиталь. Большинство студентов и преподавателей провели остатки своих дней в лагере смерти в Белжце.

Не до конца известна судьба ценной библиотеки йешивы. Часть книг вывезли нацисты в 1944 году в направлении Германии, но дошли ли они, или где-то остались (или были погрбены под грудами песка после бомбардировок) на пути транспортирования — неизвестно.

Ещё часть книг попала, вероятно, в Центральный комитет польских евреев.

Но большинство книг из коллекции было сожжено и уничтожено нацистами. В газете Deutsche Jugend-Zeitung за февраль 1940 года появилась такая заметка:

"Предметом особой гордости для нас стало уничтожение библиотеки Талмудиеской академии, известной как одной самых больших на территории Польши. Выбросили из постройки все священные для евреев книги, перенесли их во двор, а затем подбросили в огонь. (Горело 20 часов. Евреи стояли вокруг и рыдали. Их плач нас почти оглушал. Тогда мы привели оркестр и веселые звуки военной музыки заглушил их плач. )"

После войны дом использовали как один из корпусов Люблинского медицинского университета. В 2005 году университет освободил помещение, а саму постройку перенял варшавский кагал.

Большая часть помещений используется как четырёхзвёздочный отель Ilan.

В этом же зале, как и до войны, действует возобновлённая синагога. На Йоркайт (годовщину смерти) раби Шапиро в 2008 году в ней проходило торжественное возобновление Арон А-Кодешу. По этому поводу Люблин посетил, среди прочих, всемирно известный газзан Ицхак Мейер Гелфгот.

Евреи Люблина в период Второй мировой войны.

В межвоенный период, в Люблине жило около 40.000 евреев, которые составляли более трети населения города. Многие из них работали в сферах текстиля, обуви и пищевой промышленности. Другие были заняты в различных отраслях индустрии, производстве пиломатериалов, строительстве, и различных видах коммерции, в том числе на принадлежащих евреям заводах по производству напитков и табачных фабриках.Показать полностью.

В Люблине действовало несколько обществ по предоставлению субсидированных займов, десять еврейских сберегательных и кредитных ассоциаций, и многие еврейские профсоюзы, которые представляли тысячи рабочих, ремесленников и торговцев. В городе было много традиционных еврейских благотворительных и социальных организаций, в том числе детские дома и Хеврат Ахнасат Орхим (ассоциация по приему гостей), которая имела свое общежитие. В городе было несколько поликлиник, двадцать два врача, и еврейская больница. Также организовывались еврейские летние лагеря, в которых отдыхало более 1200 детей.

В Люблине действовали сионистские партии, Бунд, Агудат Израиль, и их молодежные движения, а также и несколько ячеек Фолькспартай. В запрещенной в Польше коммунистической партии также были еврейские активисты. Сионистские движения и социалистическая партия Будн содержали библиотеки, в которых проходили различные культурные мероприятия.

В городе действовали различные религиозные учебные заведения, такие как хедеры (начальные ортодоксальные школы для мальчиков), Батей Мидраш (места изучения Торы), и Талмуд-Тора (религиозная школа для мальчиков). В ведении еврейской общины были также и другие учебные заведения такие как Тарбут (сеть светских школ, преподававших на иврите), школа Явне, и Бейт Яаков (религиозная школа для девочек). Самым известным еврейским учебным заведением Люблина была высшая ешива Ешиват Хахмей Люблин (ешива мудрецов Люблина), которая открылась в 1930 году, где учились многие будущие раввины из всех стран Европы. Языком повседневного общения евреев города был в основном идиш. На этом языке выходили газеты, журналы и действовали еврейские театры. Традиционно община Люблина считалась одной из наиболее влиятельных в еврейском мире.

В 1919 году а городе прошел погром в котором около шестидесяти евреев были ранены и трое были убиты.

2. [Немецкая оккупация]

Когда началась Вторая мировая война 1 сентября 1939 года, тысячи евреев из западной Польши бежали в Люблин, а многие евреи из города и окрестностей бежали на восток. Немцы заняли Люблин 18 сентября и на следующий день арестовали около 2000 горожан, в том числе многих евреев.

В отличие от других городов Польши, почти все члены совета еврейской общины остались в Люблине. Таким образом, Совет продолжал функционировать под немецкой оккупацией, помогая еврейским беженцам и членам общины, чьи дома были разрушены во время бомбардировок. В сентябре-октябре 1939 года оказывалась активная помощь беженцам в жилье, были открыты общественные кухни, и оказывалась финансовая помощь нуждающимся.

Одними из первых немецких приказов по отношению к общине были требования выдачи людей на принудительные работы и оплата "контибуций". Оккупанты приказали еврейскому совету обыскать еврейские дома в целях конфискации имущества для этих выплат.

В начале октября 1939 года в Люблине был открыт немецкий Арбайтсам (бюро труда) для организации принудительного труда. Еврейские мужчины в возрасте от четырнадцати до шестидесяти лет (минимальный возраст впоследствии был сокращен до двенадцати) и женщины в возрасте от пятнадцать были привлечены к принудительному труду. Немцы оценили число трудоспособных евреев в Люблине к этому времени в 28.000 человек. Сотни людей были отправлены в трудовой лагерь, который был создан на улице Липовой 7, а также в другие трудовые лагеря в Люблине и окрестностях, как и на различные заводы и фермы. По состоянию на конец октября 1939 года, еврейское население города сократилось до примерно 37.000 человек в связи с жертвами во время боев за город, эмиграцией и отправкой на принудительные работы. Вот что рассказывает переживший это Яков Хонигсман:

"На втором месяце оккупации в октябре 1939 г. террор оккупантов против еврейского населения Люблина усилился. Почти ежедневно происходили облавы и убийства евреев, депортации в лагеря принудительного труда, устроенные в самом Люблине и в малых местечках области, Моя мама боялась, что в любой день могут схватить меня, 17-летнего парня, и депортировать в лагерь. Она посоветовала мне собраться и поскорее (во второй раз) уйти с друзьями на Восток, на территорию, занятую советскими войсками. Она верила в советскую власть и надеялась, что там я выживу и достигну успеха. Я так и поступил. В 20-х числах октября вместе с моим другом Пиней Вольбергом и семьей его сестры я покинул родной город и двинулся на Восток. Этим я спас себя. Никогда не прощу себе, что не взял с собой младшего брата, очень красивого 12-летнего Мордехая… "

- Яаков Хонигсман, «Люблин, город моей юности»

(продолжение под первым фото)

Еврейское местечко Брацлав, Винницкая область.

Одним из первых документальных свидетельств поселения евреев в этих землях в начале XVI в. служит купчая от ноября 1506 г. на имение Котенёво, при обретённое острожским евреем Михелем Шимонковичем, «мытником брацлавским и винницким». Возможно, уже к середине XVI в. В Брацлаве сформировалась еврейская община.Показать полностью.

В 1616 г. согласно люстрации королевских владений в городе Брацлаве (точнее, в его части, принадлежавшей королю) оказалось «городовых домов — 500, еврейских — 18, шляхетских — 40, российского духовенства — 6.

Видимо, уже с первыми вспышками казацкой повстанческой войны, когда на Брацлавщине в мае 1648 г. появился Максим Кривонос во главе казацкого войска, мещане Брацлава присоединились к восставшим казакам. Шляхта и евреи, зная настроения брацлавского украинского мещанства, бежали, скорее всего, в другие укрёпленные города, не дожидаясь резни. Еврейские хронисты, описывая истребле ние общин соседних городов Немирова и Тульчина, обходят Брацлав молчанием (весьма возможно, впрочем, что число евреев в королевском городе накануне хмельнитчины было незначительным).

С середины 1730-х гг. в течение полувека старостой Брацлава был князь Каликст Понинский, не препятствовавший поселению в городе евреев.

В 1765 г. в Брацлаве было 35 еврейских домов, перепись зарегист рировала 101 проживавшего в них еврея. Община содержала своего раввина. К еврейской общине Брацлава было в общей сложности приписано 195 человек, живших как в городе, так и в окрестных сёлах.

Следующая перепись 1776 г. зарегистрировала в Брацлаве лишь 32 еврейских дома, в которых проживали 83 еврея. Среди причин убыли еврейского населения - гайдамацкие погромы в 1768 г., «моровое поветрие» во второй половине 1772 г., от которого погибло множество людей, и пожар 1773 г. , в результате которого в Брацлаве сгорело более 40 домов.

По данным топографического описания Брацлавского уезда, сделанном на рубеже XVIII - XIX вв., население города составляли: шляхетство, имеющее поместья, - 9 человек (2 двора), православное духовенство - 17 человек (2 двора), католическое духовенство - 2 человека (1 двор), мещане - 493 человека (89 дворов), и, наконец, евреи - 352 человека (79 дворов).

Экономическая жизнь Брацлава несколько оживилась в начале XX в. в связи с общим промышлен ным подъёмом в Юго-Западном крае.Евреи, составлявшие в этот период более половины населения Брацлава (в1907 г. - 5903 еврея из 10202 жителей), практически все были заняты в торгово-промышленной сфере. Из 15 промышленных и ремесленных предприятий, в большинстве своём принадлежавших евреям.

Одним из наиболее преуспева ющих брацлавских предпринимателей был Яков (Янкель) Солитерманн. На мельнице Солитермана, приводимой в действие тремя водяными турбинами и дизельным двигателем, работало около полутора десятков постоянных рабочих. В 1907 г. здесь было произведено муки на сумму около 50 тыс. рублей, в 1913 г. - на 300 тыс. рублей.

Крупный предприниматель, известный своей щедрой благотворительностью, Яков Солитерман, тем не менее, едва не оказался жертвой кровавого навета. Произошло это весной 1912 г., когда в руки поли ции попала посылка на его имя. В упаковке оказалась бутылка с красной жидкостью и сопроводительным письмом, поясняющим, что эта христианская кровь предназначена для использования брацлавской еврейской общиной в ближайший праздник Песах. При обыске, устроенном полицией в доме Солитермана, было обнаружено письмо от рабочего, недавно уволенного с мельницы, с угрозами мести бывшему хозяину. Расследование установило, что этот рабочий и стал исполнителем популярной в те годы провокации.

Накануне Первой мировой войны в Брацлаве проживало более 6000 евреев, они содержали синагогу и шесть молитвенных домов.

На фоне крушения империи и развала русской армии в уездном городе произошёл первый еврейский погром. Его устроили в янва ре 1918 г. солдаты расквартирован ного в Брацлаве Кубанского полка. Чтобы защититься от погромов, евреи организовали отряд самообороны.

Захват Брацлава местными бандитами в апреле 1919 г. положил начало непрерывной череде погромов периода Гражданской войны. Пользуясь отсутствием красноармейского гарнизона, отправленного на освобождение Гайсина от банды атамана Волынца, крестьяне, под стрекаемые священником и учителем, ворвались 7 мая в город и устроили кровопролитный погром, продолжавшийся два дня. Среди многих его жертв были члены известных в Брацлаве семей Солитерманов, Авербахов и Уманских. Только утром третьего дня местные старообрядцы изгнали крестьян из города и взяли на себя его охрану до возвращения красноармейцев.

Но уже 13 июля Брацлав захватила банда атамана Ляховича, в течение нескольких часов бандиты убили более ста евреев. Через два дня город был захвачен атаманом Соколом, и снова погром сопро вождался убийствами. Атаман, по требовав от раввина огромную «контрибуцию», взял в заложники уважаемых членов общины И. Ка гана, X. Дьяка, И. Коэна, Б. Лейбешкиса и Ш. Зана, которых после ряда издевательств бандиты убили.

17 августа в Брацлаве от рук членов банды Тютюнника погибло 9 евреев.

В августе 1919 г. со стороны станции Гуменной в Брацлав ворвалась банда в составе тысячи человек при двух пушках и 28 пу лемётах и в течение нескольких часов грабила город и убивала ев реев и старообрядцев. После по грома было обнаружено более 350 убитых евреев и 60 старообрядцев.

Точное число жертв погромов, произошедших в Брацлаве во вре мя Гражданской войны, установить невозможно. Как отмечала впос ледствии газета «Дер Эмес», с мая 1919 г. по март 1921 г. Брацлав пережил 14 погромов и, по сути дела, в этот период находился в ситуации «непрерывного погрома». В результате 600 детей остались сиротами, 1200 евреев оказались без средств к существованию, 300 домов было разрушено.

(продолжение под первым фото)

«Шесть веков еврейского Брацлава»

[Мир еврейских местечек. Там до дыр зачитали Талмуд,там не хуже раввина собаки, коты и коровыПоказать полностью. понимают на идиш и птички на идиш поют;там на каждый жилет – два еврея, четыре заплаты,там на каждую жизнь – по четыре погрома, по три..]

- Анатолий Кобенков, книга стихов «Круг»

Трагическая гибель еврейских местечек - тяжелейший удар по всему дальнейшему развитию еврейского народа и особенно ашкеназийского еврейства. Проследить историю их существования и гибели можно на любом местечке Восточной Европы - Украины, Беларуси, Прибалтики, Польши, Румынии. Из огромного числа этих местечек на сегодняшний день не осталось ни одного, где еврейское население составляло бы хоть какую-то весомую часть населения. И только кладбища и заброшенные синагоги все еще напоминают, что здесь еще совсем недавно – где-то 70 лет тому назад жило полноценной жизнью еврейское население со всеми его проблемами, бытовым укладом, с общением на языке идиш, с соблюдением еврейских традиций и обычаев. Когда знакомишься с историей местечек, особенно в черте оседлости, то поражаешься тому, что, несмотря на ужасающие условия проживания, бесконечную череду гонений, погромов и преследований местечки продолжали существовать и даже развиваться, и только фашисты и Советская власть смогли довести процесс уничтожения местечек до конца. В постоянной антиеврейской вакханалии на протяжении веков «видное» место занимала Украина – историческая родина бесчисленных еврейских погромов. Погромы представляли собой организованную и обычно спровоцированную резню при наличии какого-нибудь повода, обычно надуманного.

В этом материале мы обратимся к одному из небольших местечек Украины, чтобы на его примере проследить историю еврейских местечек от начала еврейской жизни там и до конца. У евреев всегда на слуху сочетание слов – «Нахман из Брацлава». При этом акцент всегда ставится на Нахмане – одном из самых видных представителей хасидизма, а само местечко, где он проживал на последнем отрезке своей жизни остается в тени. Между тем сама история еврейского Брацлава весьма типична и поучительна. Как и любое другое местечко черты оседлости, в Брацлаве евреи жили в тесных улочках местечка, небольших покосившиеся домиках при плотной застройке и в многодетных семьях. И, конечно, были обязательные атрибуты местечка – синагога, рыночная площадь, кладбище на открытом возвышенном месте. В Брацлаве это старое кладбище находится на высокой скале над рекой Южный Буг, и там есть памятник погибшим жителям города. Брацлав (на идиш название местечка звучало как «Брослев») – нынче поселок городского типа Немировского района Винницкой области, был основан в 14 веке (в 1362 году), когда эти земли были захвачены великим литовским князем Ольгердом. Вплоть до конца 17 века он был ареной конфликтов в борьбе за контроль над этими землями между Польшей, Литвой, крымскими татарами и Россией, и каждый из этих конфликтов трагически отражался на живших здесь людях, и особенно на еврейском населении. В 60-х годах 15 столетия было создано Брацлавское воеводство, которое после 1569 года отошло к Польше. Во времена польского владычества Брацлав представлял особое воеводство, благодаря наличию укреплений и крепостного замка, и назывался главным королевским городом воеводства, к которому принадлежали значительные земли Подолии. В 1479 году, когда крымские татары захватили и уничтожили Брацлав, более 600 человек, среди них 400 евреев, погибли в один день (правда, в современных исследованиях эта цифра погибших тогда евреев ставится под большое сомнение, т.к. если и были в то время евреи в Брацлаве, то их было значительно меньше). Документально подтверждено пребывание евреев в Брацлаве, начиная с 1506 года. В 1545 евреи были освобождены от строительства дорог, чтобы они могли ездить по коммерческим делам. Евреи подвергались большим опасностям из-за нападений крымских татар на местечко не только в 15 веке, но и в течение 16 и 17 столетия. Когда в 1551 году Брацлав был осажден крымским ханом Давлетом Гиреем, евреи героически защищали Брацлав от врага, хотя гарнизон и значительная часть населения бежали. Тогда крепостной замок был разрушен этим ханом. В 1569 году во время религиозного восстания казаков гетмана С. Наливайко Брацлав неоднократно подвергался нападению со стороны казаков, громили и убивали без милосердия всех евреев и поляков. В 1635 году польский король Владислав IV подтвердил права евреев Брацлава.

Освободительный путь украинского народа от польского владычества в XVII веке прошел по трупам евреев. Самым ужасным годом для евреев был 1648 год, когда Мартин Калиновский, выступавший под началом Хмельницкого, захватил город и уничтожил всех евреев. Во время резни Хмельницкого, много евреев из Брацлава было убито в Немирове и Тульчине, где они пытались найти убежище. В 1664 казаки и русские войска уничтожили поляков и евреев в Каменец - Подольске, Меджибоже и Брацлаве. Брацлав стал тогда ареной ужасающих зверств, совершенных против евреев. XVIII век принес еврейству Украины (и конечно Брацлаву) "гайдаматчину" (1734-1764 годы), "колиивщину" (1764 год), которые ставили себе задачу "с ножем у халяви (холява по украински - голенище сапог, примечание автора статьи) жидив кинчать" (согласно, Тарасу Шевченко). Максим Железняк - главный предводитель гайдамаков в эпоху Колиевщины. Запорожский казак, он стал во главе гайдамацкого отряда из нескольких сот человек и, назвавшись запорожским полковником, сзывал к себе народ и распускал слухи об имеющейся у него грамоте Екатерины II , повелевающей истреблять поляков и евреев в Малороссии. Он прошел по Подолии до Умани, везде истребляя поляков и евреев. Как известно, в Умани в 1768 (приблизительно за 40 лет до переселения раввина Нахмана из Брацлава в Умань) вспыхнул один из наиболее зверских погромов в Украине. Число погибших еврейских и польских жертв местечка достигло не менее двадцати тысяч человек.

Но, каждый раз после страшных преследований и убийств еврейская жизнь в местечках возобновлялась вновь и вновь. После второго раздела Польши в 1793 году Брацлав отошел к России, и было создано Брацлавское наместничество. С 1796 года ликвидированы наместничества, и территория Брацлава вошла в состав Подольской губернии.

В начале 19-ого столетия раввин Нахман жил в Брацлаве в течение нескольких лет, и местечко стало важным центром хасидизма в этот период. Шесть раз в году его проповеди в Брацлаве посещали тысячи последователей. Знаменитый ребе Нахман Брацлавский, живя в Брацлаве, создал свое творческое наследие. Он не любил записывать, создаваемое им, и его ученик и последователь - Натан Штернгарц записывал рассказы Нахмана, которые благодаря ему дошли до нас. Поэтому, среди великих имен хасидского движения имя Натана Штернгарца занимает одно из почетнейших мест. Скромная могила праведника Штернгарца расположена на старом еврейском кладбище местечка Брацлав. Могила его не забыта верующими евреями со всего мира. Что касается Нахмана Браславского, то его могила находится на еврейском кладбище в Умани, где было похоронено значительное количество евреев, попавших в круговорот украинско-польских столкновений времен Колиивщины 1768 года и ставших их безвинными жертвами. Посетив, после возвращения из Эрец -Исраэль, Умань ребе сказал: »Сколько тут было невинных жертв, сколько тут было святых!». Он попросил похоронить его в Умани, рядом с жертвами погромов, причина такого решения была связана с душами погибших в резне Колиивщины, которые, по мнению Нахмана, блуждали на земле без искупления.

В Брацлаве ниже могилы Штернгарца расположено здание водяной мельницы, построенное в конце 19 века купцом третьей гильдии евреем Яковом Солитерманом. Он работал на своей мельнице до 1905 года, когда погиб во время погрома в Одессе, но жители местечка до сих пор помнят о нем. Из дальнейших фактов по Брацлаву отметим, что в 1821 году в Брацлаве была открыта еврейская типография. Интересно посмотреть, как менялась численность еврейского населения Брацлава в течение нескольких столетий. Согласно переписи 1765 года в общине Брацлава проживал 101 еврей, в 1790 году - 221 человек. После вхождения Брацлава в Россию в 1797 году здесь находилось 96 еврейских торговцев. Еврейское население составляло 3290 человек (из 7863 человек всего населения Брацлава) согласно переписи 1897 года. Помимо синагоги в местечке в то время было шесть молитвенных домов.

В годы первой русской революции активно работала организация Бунда в Брацлаве. Ее численность не превышала 10- 15 человек и ее основным занятием было распространение нелегальной литературы. В эти годы Бунд имел наибольшее влияние на евреев Подолья. Но, поражение русской революции привело к прекращению деятельности Бунда в Брацлаве.

По воспоминаниям моего тестя Наума Куцыпендика, родившегося в 1898 году в Брацлаве, (да будет благословенна его память!) февральская революция 1917 года оживила деятельность еврейской интеллигенции в местечке. Ежедневно проводились собрания по еврейской тематике. Часть выступлений была и на иврите. Ключевым вопросом полемики было создание в Брацлаве еврейского просветительского национального общества, которое затем было создано и открыло легально читальный зал и библиотеку на еврейском (идиш и иврит) и русском языках. До этого времени, начиная с 1910 года, библиотека существовала нелегально. Была также создана организация сионистской молодежи, где протоколы велись на иврите и русском языках.

Из Волыни, Подолии, Полтавщины в сентябре 1917 начали поступать сообщения о самосудах пьяных солдат и крестьян, о беспорядках, захватах земли, погромах и насилиях над евреями в еврейских местечках и городах. В конце 1917 года и в 1918 году главной силой погромного движения стала украинская национальная армия и подопечные ее "батьки-атаманы". Погромное движение охватило также крестьянство, организовавшее ряд еврейских погромов с массовыми убийствами, грабежами и резней. Известное участие в погромном движении приняли в 1918-1920 годах и части советских войск, в особенности партизанские отряды, которые вели борьбу с Украинской Радой во главе с Петлюрой. Первый погром в годы гражданской войны состоялся в Брацлаве в 1918 году, когда украинцы из ближайших сел грабили еврейские магазины. Из деревень прибывали в местечко пустые возы, с намерением вернуться нагруженными еврейским добром. С. Петлюра, правивший тогда в Украине, обещал принять меры к немедленному прекращению погромов и разрешить евреям организовать специальные дружины для охраны еврейского населения, но ничего реально не сделал. Тогда сами евреи начали создавать еврейские дружины самообороны, сформированные из евреев-солдат, служивших в 1914-1917 годах в русской армии во время Первой мировой войны. Такой отряд еврейской самообороны был и в Брацлаве, и он помогал в спасении евреев от погромщиков. Новой чертой антисемитизма, появившейся в те дни, являются решения крестьянских сходок из сел Проскуровского, Литанского и Брацлавского уездов Подольской губернии о выселении евреев из сел. Выселяли даже тех евреев, которые жили в селах десятки лет. Выселяли под лозунгом: "не треба нам жидив в сели, нехай воны идуть соби в города". Погромы и изгнания евреев велись под предлогом, что евреи верны советской власти и в моменты восстановления советской власти на Украине находятся в ее руководстве. Под давлением Красной Армии войска Петлюры отошли к Каменец-Подольску, где удержались более пяти месяцев с 3.6.1919 по 17.11.1919 года. Этот период отмечен серией самых зверских и жестоких погромов в Каменец-Подольске, Проскурове, Копайгороде, Браилове, Баре, Оринино, Яхновке, Песчанке, Шаргороде. В Брацлаве за это время было три погрома. В течение лета 1919 приблизительно 220 евреев в Брацлаве погибли в погромах, которые отличались особой жестокостью - у евреев, подвешенных за руки, отсекали саблями куски тела, других подвешенных поджаривали на кострах. Жуткую и зловещую роль в жизни еврейства Украины сыграли бандитские шайки, организованные в этот период для борьбы с большевиками. Но эти банды "партизан" занимались больше еврейскими погромами. 7 мая 1919 года во время погрома в Брацлаве, 82 еврея были убиты и 12 ранено. Погром был осуществлен бандой Юрия Тютюнника, начальника штаба у Григорьева, союзника Петлюры и его украинской Национальной Армии. Повстанцы, подогретые антисемитской пропагандой, срывали свою ненависть к Советской власти на евреях, которых считали большевиками и виновниками всех своих несчастий.

В этот день 7 мая 1919 года по воспоминаниям Наума Куцыпендика был убит его родной брат Исаак, а во время следующего погрома в июле 1919 года был убит погромщиками его отец и старшая сестра Броня. В этих погромах погибла также их мать, которой бандит разрубил саблей череп. Спаслись только дети и муж Брони, успевшие спрятаться на чердаке. В 1919-1921 гг. вся Украина была во власти банд с добровольцами из украинских деревень. В Подольской губернии особенно пострадали местечки Гайсин, Янов, Тульчин, Брацлав, Печора, Голованевка. Повсюду выступления банд сопровождалось кровавыми погромами евреев и русских.

По сути, это было повторением Колиивщины. Для разгрома крестьянского восстания были собраны все силы, ставшей к тому времени советской, Украины, в том числе и членов еврейских социалистических партий.

В период между двумя мировыми войнами как следствие погромов и отъезда многих евреев в большие города после ликвидации черты оседлости, число евреев в Брацлаве постепенно снижалось. Если Брацлав по переписи 1897 года населяло 3290 жителей – евреев, то в 1926 году евреев в Брацлаве было 1840 человек, а в 1939 году по переписи их было уже 1010 человек.

В годы Второй мировой войны в Брацлаве погибло 1840 евреев, причины расхождения в цифрах проживающих и погибших связаны со значительным количеством евреев, депортированных из Румынии, Молдавии, Бессарабии. Брацлав был захвачен немцами 22 июля 1941 года и затем находился в румынской зоне оккупации. Спустя день после захвата Брацлава начинаются расстрелы его жителей и грабежи собственности еврейского населения. Часть общины была уничтожена нацистами между июлем и сентябрем 1941. В самом Брацлаве было создано гетто, где свирепствовали фашисты. Была в Брацлаве и тюрьма, где тоже держали евреев, в первую очередь - молодежь. В течение 1942 – 1943 годов был создан недалеко от Брацлава концентрационный лагерь для евреев из Украины, Бессарабии и Буковины. Из Брацлава 31 декабря 1941 года евреи были изгнаны в этот Печерский лагерь смерти. Людей, схваченных во время облавы, гнали из Брацлава в Печору 30 километров пешком, в лютый мороз, раздетых и разутых. По дороге туда слабых и немощных расстреливали, девушек из колонны насиловали на глазах у людей и затем расстреливали. В еврейском концлагере смерти, прозванном самими узниками «Мертвая петля» села Печора Шпиковского района, были согнаны 40 тысяч евреев с местечек Винницкой области- Брацлава, Могилева - Подольского, Тростянца, Ладыжина, Тульчина и других. Кроме этого сюда же попала часть евреев депортированных из Бессарабии, Буковины, Румынии. Лагерь находился на границе румынской и немецкой зоны оккупации. Контролировался лагерь румынскими полицейскими. Холод, голод, эпидемии тифа, туберкулеза, дизентерии сделали свое дело. В отличие от немцев, которые иногда входили в лагерь с целью расстрела людей, румыны действовали более «благородно» - морили людей голодом, холодом и болезнями. К моменту прихода Советской армии в живых в лагере осталось не более 300 - 400 человек. В еврейском гетто Брацлава трагизм обстановки также выходил за все рамки. Евреев, оставшихся в Брацлавской тюрьме, около 50 человек, утопили в прорубях на реке Южный Буг. В самом Брацлаве был еще немецкий концлагерь, он размещался в школе и был огражден колючей проколкой. Сюда, в основном, свозили евреев из Польши, Румынии, Молдавии. Отсюда практически ежедневно везли людей на расстрел, и лагерь заполняли новыми людьми. Часть людей использовали на различных работах - строительстве дороги, в карьерах. Освобожден Брацлав советскими войсками 17 марта 1944 года.