русский поэт Константин Григорьев

Мы были знакомы. После его смерти я вёл его страницу на Стихи. ру, но враги сменили пароль.

Прозрачный богомол в саду осеннем грезит. Сбылись мои мечты - я вами обладал. И вот мы пьем вино. Куда оно в вас лезет? Я сам бы так не смог - бокал, еще бокал! Да, я теперь любим, и вы мне говорите, Как я похорошел. А я ошеломлен: Вы курите к тому ж? О, сколь еще открытий Готовите вы мне, прелестная Мадлон? Два месяца назад вы скромницею были. Куда там до вина и лунного огня! И в толк я не возьму, ужели близость в силе В вас монстра разбудить и погубить меня? О, как унять ваш пыл? Но что ж, я мудр и молод; Я вышел на балкон и тихо с ветки снял Охотника на птиц - большого богомола, И опустил его в хрустальный ваш бокал. Вы замолчали, вы растерянно смотрели, Как шевелится он. И вдруг вы, как дитя, Заплакали. Мадлон! Ну что вы, в самом деле? Ведь я же пошутил. ведь это я шутя! Прижались вы ко мне, я целовал вам руки, И нежно утешал, и думал: вуаля. И чувствовал глаза, исполненные муки - То богомол на нас глядел из хрусталя. 1988 год.

Каждое утро, радостный, ты просыпаешься, теплой водою с песнями ты умываешься, ты заправляешь коечку, гладишь подушечку, сладкой истомой манят тебя потягушечки. А в это время западный мальчик чумазенький, с впалою грудью, чахнущий и грустноглазенький, катит свою в шахте с углем вагонеточку, чтоб получить вечером мелку монеточку. Каждое утро, гладкий, довольный, сияющий, в школе встречаешь добрых и верных товарищей, пахнет цветами светлая комната классная, нежно ерошит вихры твои солнышко ясное. А в это время западный мальчик горбатенький гробик несет, спотыкаясь, для младшего братика - он схоронил мать, отца, двух сестренок, трех дедушек, и все равно прокормить ему надо семь детушек. Ты каждый вечер ходишь гулять по Москва-реке, с девушкой милой, глаза у нее как фонарики, робко в любви объясняясь, за полную грудь берешь, шепчешь на ушко стихи и в аллейку ее влечешь. А другой мальчик с улыбкой бессмысленной жуткою возится в жалкой лачуге своей с проституткою, завтра ему чуть свет на работу опять вставать, как бы скорей закончить и завалиться спать. Школу закончив, может, ты станешь директором, или инспектором, или вообще архитектором, сытый, веселый, румяный и к людям внимательный, в ладушки будешь играть с женой привлекательной. Мальчик же западный, чахлый, забитый, запуганный, кашлять-чихать будет пылью противною угольной, а потерявши работу, в сиянии месяца в жалкой лачужке своей с облегченьем повесится. Будь же ты проклят, тот дяденька, что вдруг решил вести нашу Россию по западному тому пути! Очень обидно в трудах загибаться во цвете лет, черт знает чем заниматься, чтоб раздобыть обед. Вижу, на улицах наших уж проявляются дети чумазые, к гражданам так обращаются: "Дайте хотя бы копеечку, добрые, милые!" Только спешат мимо них люди хмурые, хилые. 1994 год.

Упрекают меня, что я толстеньким стал, что живот мой все больше и шире. Ох, бестактным друзьям повторять я устал: "Относительно все в этом мире. "

Я покушать люблю, мне худеть как-то лень. Да и надо ли? Вряд ли, не стоит. На природу взгляните! Чем толще тюлень, тем скорее он самку покроет.

Очень многие женщины любят таких, у кого есть брюшко, между прочим. Мы, в отличье от желчных субъектов худых, добродушны и часто хохочем.

Конституция тела моя такова, что широк я в кости, а не тонок. Говорила мне мама святые слова: "Ты - не толстый, а крупный ребенок".

Если б я занимался борьбою сумо, мне кричали бы: "Эй, худощавый!" Там, средь жирных гигантов, я был бы, как чмо, обделенный и весом, и славой.

Я смотрю на себя - разве это живот? Нет, серъезнее нужно питаться. Вдруг борец из сумо на меня нападет и начнем животами толкаться?

Я животик свой пухлый безмерно люблю. Что урчишь, моя радость? А, знаю. Ну, пойдем, дорогой, я тебя покормлю, а потом я с тобой погуляю.

Писать бы так, как Северянин.

Писать бы так, как Северянин! Боюсь, однако, не поймут: Его язык немного странен и полон всяческих причуд. Вот как он пел любви экстазы, совсем забыв про тормоза: "О, поверни на речку глазы - я не хочу сказать: глаза. " Вот, рифму он искал к Роопсу, родив и строчку заодно: "Люби, и пой, и антилопься!" Свежо? Свежо, легко, смешно! Поклонниц он имел до черта, задумываясь в беге дней: "Ах, не достойны ли аборта они из памяти моей?" Он пел про "негные уроны" про шалости и про весну, чем вызывал у женщин стоны и обожания волну. Он всяческих похвал достоин, он говорил про жизнь свою: "Я не делец. Не франт. Не воин. Я лишь пою-пою-пою". Ведь до сих пор он интересен! Он написал - ах, Боже мой! - "Я так бессмысленно чудесен, что смысл склонился предо мной!" Бессмысленно чудесен, странен. Мы все ж склонимся перед ним - второй не нужен Северянин. Он был, как мы, неповторим. 1997 год.

Меня ты пылко полюбила.

Меня ты пылко полюбила, Мечтала стать моей женой, И часто розы мне дарила, Встав на колени предо мной.

Мои ты целовала руки, Шептала: "Милый, стань моим!", - А я зевал с тобой от скуки, Приветлив, но неумолим.

Меня домой ты провожала, Несла тяжелый мой портфель, От хулиганов защищала, Мечтая лечь в мою постель.

Тебе давал я обещанье Любви твоей не забывать, Но только в щечку на прощанье Себя давал поцеловать.

В подъезде часто ты смелела, Стремилась дальше ты зайти, Пощупать ты меня хотела, Но я шипел: "Пусти, пусти!".

Тянулась ты ко мне руками, Но от тебя я убегал, "Давай останемся друзьями", - тебе я сверху предлагал.

Ты уходила с горьким стоном, Но не совсем, а лишь во двор - Петь серенады под балконом О том, что мой прекрасен взор.

Как я капризничал упрямо! В кино меня ты позвала, Я ж прокрутил тебе динамо, В метро ты зря меня ждала.

Ты снова назначала встречи, Мне покупала шоколад, Я приходил порой на встречи И делал вид, что очень рад.

Ты посвящала мне сонеты, Меня поила в кабаках, Дарила кольца мне, браслеты, Порой носила на руках,

И что ж? Я поневоле сдался - Сбылись, сбылись твои мечты, Вдруг стоя я тебе отдался, И ахнула от счастья ты.

И я сказал тебе: "Ну, ладно. Теперь мы будем вместе, да? Помучал я тебя изрядно, Но ты мне нравилась всегда.

Наш брак с тобою - неизбежность, Мы вскоре сдружимся вполне. Твоя настойчивая нежность Внушила уваженье мне.

Теперь ты за меня в ответе, Ведь понял я, что, может быть, Никто не сможет в целом свете Меня так пылко полюбить". 2003

Девчонки, что ж вы все рожаете? Вы тем, скажу я мягко вам, Мужьям своим не помогаете - А надо помогать мужьям.

Младенец криком надрывается, В квартире - нехороший дух, Его папаша убивается На трех работах или двух.

Да и мамаша вся всклокочена, Она психует, плохо спит, Орет: "За ясли не уплочено, Мужик ты или инвалид?"

Девчонки, вы не понимаете, Что нужно не мужей винить. Вы ВООБЩЕ не то рожаете, Ну, как бы лучше объяснить?

Рожайте чемоданы с баксами! Вот это - круто, это-да. Побудете немножко плаксами Во время родов - не беда.

Вам медсестра покажет ласково Рожденный вами чемодан, И муж вам поднесет шампанского, Не от него - от счастья пьян.

Потом на радостях в палате он Начнет беситься и скакать, Подарит от Кардена платье вам, Вопя: "Ну что, гуляем, мать?!"

И вы на весь роддом прославитесь, К великой зависти всех дам, А с мужем вы домой отправитесь, Везя в коляске чемодан.

Когда ж все денежки просадите, Зачнете вновь - и все дела, Шепнет вам ночью муж усатенький: "Роди мне тройню, слышишь, а?"