Страх и ненависть в «Исламском государстве»

До войны Джамал (имя изменено) работал в строительном бизнесе. Для него с са­мого начала было важно, чтобы я понимал это: он был легитимным бизнесменом, строил виллы в родном Алеппо, покупал и продавал их. И поскольку бизнес в Сирии, как в любом полицейском государстве, невозможен без личных связей, он ими с успехом обзавелся. В его новом деле — тайном, не­афишируемом высвобождении пленных — эти связи сильно пригодились. Одного из похищенных, американского журналиста Джеймса Фоули, он знал лично и был готов помочь. За ­миллион долларов.

Через несколько недель грузный, с трудом передвигающийся Джамал явился на встречу в кофейне в приграничной турецкой Антакье в сопровождении нескольких приспешников. Он подтвердил и пояснил свое предложение. Деньги предназначались не ему, а коррумпированным тюремным офицерам, мечтавшим получить взятку и убраться из страны. Все было оговорено, оставалось только найти деньги. Обмен должен был состояться на границе с Иорданией («Ливан слишком опасен, там «Хезболла»); миллион шел в дело только после того, как показывали пленного («беспроигрышный вариант!»). Провоз узника через десятки КПП казался рискованной затеей, но Джамал убеждал, что беспокоиться нечего — он достанет письмо, которое распахнет все двери до самой границы. Накануне он встречался с частными сыщиками и представителями американского посольства в Стамбуле, но они просто выслушали его и платить не собирались. Джамал нервничал, его терпение подходило к концу: «У нас есть выражение: не хочу быть укушенным одной змеей дважды».

Отряд армии «Исламского государства» на марше. Территориальная привязка — Ирак и Левант — из названия группировки пропала, своей целью руководство «ИГ» называет всемирный исламский халифат.

Индустрия торговли людьми породила легионы посредников вроде Джамала; после трех лет репортерской службы в Сирии я узнал немало таких, и все они хором твердят, что их бизнес процветает. В последние годы родственники многих сирийцев смогли выйти на свободу только после того, как очередная мелкая тюремная крыса получила на лапу — зачасту­ю при помощи посредника. По словам Джамала, в результате его деятельности были освобождены 48 сирийцев, а общая сумма выплаченных денег составила $6 000 000, переведенных на счета в Иране, Египте и Ли­ване. На наши встречи Джамал приходил в сопровождении своего тщедушного зятя, но чаще приводил повстанцев из Свободной армии Сирии, которые с готовностью подтверждали его слова. Один из них уверял, что его друга освободили за $50 000; другой клялся, что видел передачу денег собственными глазами. С другой стороны, с чего бы повстанцам столько времени проводить с бывшим слугой режима? «В Сирии мы бы его убили. А здесь все окей, он всего лишь ­посредник».

Мне нравилось быть в компании Джамала; нравилось, как он курил одну сигарету за другой, забавляли его черный юмор и наши беседы, ненадолго рассеивавшие царивший вокруг мрак. Как и другие посредники, с которыми мне довелось познакомиться, Джамал — великолепный рассказчик и, как и все, кто вращается в мире тайн и недоговоренностей, умело дает понять, что знает гораздо больше, чем говорит. «Я знаю все секреты», — хвастался он, однако бесплатно делиться не собирался. Кроме того, было не совсем понятно, на чьей он стороне. Когда я через переводчика поинтересовался политическими взглядами Джамала, он долго прикидывал, что сказать. «Режим был глубоко несправедлив, но Свободная армия Сирии тоже облажалась. А страдает народ».

Несмотря на понты, Джамал был готов ответить за свои слова. Про пленение Фоули он докладывал во всех подробностях: где его захватили, о чем он говорил на допросах, точное местонахождение его камеры на третьем уровне подземной­ тюрьмы. «Он в надежных руках, и не там, где все думают. Он в безопасности». На этих словах его спутники усмехнулись. Я спросил: если меня возьмут в плен, назначит ли он за меня достойную цену? Джамал положил руку на сердце и пообещал, что назначит ­непременно.

Как и другие посредники, с которыми мне довелось познакомиться, Джамал — великолепный рассказчик и, как и все, кто вращается в мире тайн и недоговоренностей, умело дает понять, что знает гораздо больше, чем говорит.

Про Фоули он, однако, врал; либо кто-то из его драгоценных друзей наверху вешал ему лапшу на уши. Несколько западных журналистов действительно до сих пор томятся в застенках режима, но всякому, кто хоть сколько-нибудь интересуется происходящим в Сирии, давно ясно, что, как и большинство иностранных репортеров, Фоули был захвачен одной из повстанческих банд, воюющих с режимом и друг с другом. Я несколько месяцев копал эту историю и не сомневался в этом ни секунды. Фоули был отважным видеожурналистом, работавшим на GlobalPost и France-Presse, большим специалистом по проникновению в такие места, куда другие попасть не могли. Его уже брали в плен в Ливии; у него была репутация человека, который умел любую ситуацию развернуть себе на пользу. Но на сей раз его след и правда простыл. Фоули пропал 22 ноября 2012 года вместе со своим переводчиком после трех недель в Cеверной Сирии. Его захватила маргинальная исламистская группировка — одна из многих, промышляющих в районе Идлиба и в конце концов влившихся в ряды перебежчиков «Аль-Каиды», известных под именем «Исламского государства». Именно они по только им одним понятным причинам до сих пор держат в Cеверной Сирии десятки заложников, среди которых есть западные журналисты и добровольцы. Фоули сидел два года в подземных тюрьмах, в чудовищных условиях, сперва в Идлибе, потом в Алеппо, где его некоторое время держали вместе с другими западными заложниками в детской больнице в районе Кадиаскер. Штаб-квартира милиции Свободной армии Сирии, которую поддерживает Запад, была за углом.

Тот факт, что Фоули держали инкогнито в течение столь долгого времени и что он в конце концов оказался в руках «Исламского государства», отлично иллюстрирует хаос, царящий в подвластной повстанцам Северной Сирии. Кроме того, в нем хорошо просматривается меняющаяся природа киднеппинга. Большинство сирийских повстанческих группировок похищают людей ради выкупа, и этим же периодически занимается «Исламское государство». Именно поэтому до Фоули ни одного иностранного журналиста в Сирии не убили: они слишком дорого стоят. И даже похитители Фоули требовали выкуп в электронном письме его семье. Но они не выходили на связь целый год и, кроме того, просили безумную сумму — $100 000 000; все это прямо свидетельствовало о том, что в данном случае деньги не являются приоритетной мотивацией похитителей. Те из нас, кому доводилось бывать там, где бывал Фоули, понимают, что похищение людей в Сирии превратилось в часть куда более серьезной и продолжительной игры. «Они держат американцев для специальных случаев», — рассказывал сирийский активист, ставший охотником за головами; словно четверо американских пленных были бутылками дорогого вина в погребе.