Силуэты Центральных Саян. Тофалария

Ленточки далеких странствий повисли на седых камнях, На перевале олени туманы серой влаги жадно пили, Тайна взора, белая мгла, тундра вся в цветах мечтах, Но в глазах оленя отражается тропа и бесконечность неба, В зеркальности вселенной даль пространств, быль времен, Далекие звезды тускло горят, всё те же в холодной пыли.

"Ичемь. Тофалария".(Шибкева Ксения, род Кара-Чогду.). Тофалары (Тофы). Портрет. Живопись. Холст. Масло. 80-80см. Русин Сергей Николаевич Тофалария - Большой Саян Ленты Небесной птицы Чогду внимательно осмотрел все вокруг, взглядом опытного кочевого таежного оленевода и охотника. Вечерняя заря приобретала красную, а над перевалом Мус-Даг-Дабан даже багровую окраску и оттенки. Среди горных пиков солнце садилось в тучи. Чогду читал признаки ненастной погоды, облачной, с обложным дождем, возможно переходящим в снегопад с ветром. Перевал закрывался и необходимо несколько дней переждать плохую погоду. Чогду привязал к дереву зелёную ленту, символ земли и собрался кипятить чай с багульником развел костер. Дым от него клубился и стелился по земле подобно кедровому стланику. Угли костра ярко тлели. В небе образовались облака в виде башенок. Звезды после ясного дня просматривались плохо и сильно мерцали красноватым или ярко-синим светом. Олени жадно поедали, ягель в запас, и вскоре легли. Чогду заметил, на какую сторону ложатся олень, и ждал ветер с этой стороны. Собака Чурегèш поела траву, порыла землю, искупалась в воде, покатавшись по земле, легла спать у костра. На огонь костра слетелось много насекомых. Ночью ветер тянул из долины в горы, образовавшийся вечером туман, поднимался вверх к гольцам. Под утро похолодало, и горы и перевал закрылись плотной белой завесой. Чогду постелил оленью шкуру на землю в чуме, готовился спать не одну ночь. Я использовал вынужденную остановку, для творчества и рисовал портрет, рассматривая детали. Под шум дождя Чогду достал перья, мех, когти и сухожилия зверей, чтобы мастерить из них амулет. Работая, кочевой таежник думал, как безопасно перевалить через высокогорный перевал и образы приходили ему в видениях, добавляя яркие детали в рисунок амулета «Небесной птицы». С амулета свисали разного цвета ленточки. Почувствовав, что я заинтересовался лентами, старый кочевой таежник, рассказал о них. Однажды, по снегу Чогду с лайкой Чурегеш гнал соболя. В верховьях каменистого ручья он наткнулся на берлогу медведя. Чогду внимательно осмотрел отверстие в звериное логово. Медведь крепко спал. В декабре зимнее солнцестояние, самый короткий световой день, начинается время охоты на берлоге. Чогду к кедру с царапинами от когтей медведя привязал белые полоски ткани, совершая промысловый обряд, призывая, удачу на будущей охоте. Попросив разрешение, чтобы духи удачи дали добыть мясо медведя. Прошлой, самой долго продолжающейся ночью во сне охотнику горной тайги привиделось, что он превратился большого медведя, а затем в медвежонка. Сон напоминал об осторожности. Спустив собаку, ее поведение удивило охотника. Собака виновато смотрела в сторону. Чогду сам прислушивался, как ведет себя медведь. Он знал, его нельзя мучить, это не любят духи охоты. Вдруг Чогду услышал писк маленького медвежонка. Чогду осторожно подполз к челу берлогу и стал всматриваться через отверстие в берлогу. Ему показалось, что он видит прижавшегося к медведице малыша. Медвежонок, был похож на бурый шарик с блестящими черными глазами. Он детски игриво и жалобно пищал. Приговаривая: «Братишка возвращайся к себе на гору», Чогду в шоке отполз от берлоги. На это место Чогду больше не будет подходить. Просил дать прошение роду Чогду и не беспокоить семью медведей. Просил прошение и покровительства у Небесной птицы. Приговаривая, что не снимет с малыша братишки шубу и не возьмет лишнего с тайги. Братишку считал Чогду родственником, но боялся, как хозяина тайги и за плохое отношение к тайге ждал мести, поэтому совершал умилостивительные обряды. Почтительно привязал красную ленточку, символ жизни, на ветке кедра у входа в берлогу, выражая дань уважения к своему брату медведю. Обращаясь к Небесной птице с просьбой и желанием, чтобы эту берлогу никто не беспокоил. Цветная ленточка говорила, что здесь берлога медведицы с медвежонком и воспринималась, как место под покровительством духа предка, реальное воплощение его жизненной энергии. В марте, власть солнца с каждым днем возрастала, и природа вновь возрождалась. Наступил день весеннего равноденствия. Чогду кочевал к своим родовым Святилищам, возносить просьбы и подносить ленты Даятелю пушнины и зверя, Небесной птице. Чогду верил в одушевлённость всей природы. Он почитал, горы, воду, небо, камни и не сомневался с существованием у них души. На Священных скалах с наскальными рисунками Небесной птицы, предки запечатлели мифы, обряды, историю взаимоотношений его рода и природы. Чогду привязал полоски синей ткани, символ неба. Он полагал, что жизнь присутствует во всех окружающих предметах. Душой наделены камни, деревья, скалы, ветер, река, земля, то есть всё вокруг. Он и сегодня почитает Черного Гуся, как Небесную птицу. В далекие времена Небесная птица из воды доставала камни, создала Саяны. Прекрасные горы понравились, и она сделала их своим любимым гнездом, и снесла небесные яйца: луну и солнце. Из солнца родился Солнечный Олень, а из луны родился Лунный Медведь, ему на небе было тесно, и стал прогонять Оленя. Солнечный Олень убегал быстро и на следующий день, вновь возвращался. В этой погоне Лунный Медведь всегда отставал. Сильному зверю захотелось иметь на своей лапе большие когти, как пальцы у человека, с ними он надеялся поймать Солнечного Оленя. Да имей такие когти, он бы среди зверей главным стал. Медведь пришел к Небесной птице, и просил, чтобы наделила его когтями. Подумав, Небесная птица предвидела, что Медведь с большими когтями много лишнего наделает на земле и небе. Запугает Оленя и всех зверей, переломает тайгу и разроет горы. Но, несмотря на сомнения, дала медведю когти, а оленю дала рога лучи, чтобы его издалека все видели. И наказ медведю сделала, помогать кочевому роду, сохранять порядок, не позволяя бездумно уничтожать таежные ценности. Согласился с условиями Лунный Медведь и получил пять когтей, напоминающую ладонь человеческой руки. Радостный стал бежать за Солнечным Оленем, когтями оставляя много следов на небе, а они превращались в яркие звездочки. Летала Небесная птица ночью, Медведь помогал ему Лунным лучиком из-за гор, но нечаянно когтем поцарапал крыло. С раненым крылом Небесная птица не смогла летать. Пришел в Саяны Охотник, спасать Небесную Птицу, найдя ее раненой, перевязал ей крыло ленточкой, чтобы рана зажила. Кормил, лечил, ухаживал, и Небесная птица окрепла, поправилась. Охотник был восхищен ее красотой и взял ее себе в жены. У них родились дети и назвали их Кара-Гасы или Черные Гуси. Они стали охотится на медведей, кочевать с оленями в Саянах и при встрече в горах дарить друг другу ленточки в память о Небесной птице. Под лучами палящего солнца, и под колючими ветрами, и ледяными дождями, кочевал Чогду с оленями по горам. На золотисто - рододендровом участке высокогорной тундры, свободном ото льда и снега, где цветы росли выше деревьев, где из камней были выложены лучи, Чогду поставил чум, терпеливо ожидая день летнего солнцестояния. Солнце появилось на северо-востоке. Чогду отметил, эту точку каменными лучами. Эти каменные отметки позволяли ему надежно ориентироваться и сверять свой путь во время кочёвок. День летнего солнцестояния совпал с днём низкой луны, новолунием и солнечным затмением. На небе появился черный круг в обрамлении сияющей короны. Чогду рассматривал красоту Солнечной короны. Розовые протуберанцы и тонкие оттенки, и блистающие детали короны притягивали его взор. Пролетали царапающие Солнце хвостатые кометы. Медленно сумерки сгорали огнем красной зари, и Солнце вскоре предстало, во всем своем величии светя почти белым светом, окрашивая вершины гор жёлтыми оттенками. Эта космическая картина Мира отражалась в чистых водах горного озера. Близость двух светил, их соединение и отражение в воде, давали Чогду возможность вдохнуть жизнь в совершаемый им обряд, наполняя силой осуществления все желания. Внутренний настрой Чогду объединялся сознательно Золотом Солнца и подсознательно Серебром Луны. Из уходящей самой короткой ночи пролился над Чогду мелкими каплями моросящий дождик. Далеко сверкнула на мгновение вспышкою молния. В сердце Чогду засветились самые смелые кочевые надежды, несущим свет восходящим по тропам перевалов и вершинам гор Солнцем, сияющим над Центральными Саянами. Чогду совершил обряд посвящения Хозяину Гор лучшего оленя. Оленю на шею повесил веревочку, к которой привязал желтую ленточку, символ солнца, и просил Небесную птицу оберегать прирученных оленей. Сколько ленточек повесил Чогду на шею Посвященного Оленя, столько и оленей было в стаде. Посвященного Оленя он называл Солнечным. На этом Олене не ездил верхом, не перевозил грузы и не спиливал ему рога. Ходил красивый Олень свободным по высокогорной тундре в вершинах Саян и вольные ветры развивались цветные ленточки вокруг его шеи, напоминая лучи солнца. Постепенно власть солнца с каждым днем уменьшалась. Саяны готовились к зиме. Собирались в стаи перелетные птицы, и начинался листопад. В сентябре приближалось время гона быков Северного оленя. Ко дню осеннего равноденствия, когда ночь равна дню. Чогду прибыл к месту проведения Малого Суглана, запасаться продовольствием и всем необходимым для зимнего промысла. Его собака старела, но Чогду еще не торопился готовить смену, не выбирал щенка. Не смотря на скудность еды в тайге, Чогду собаку кормить, не забывал. Ежедневно кипятил воду в котелке, и заваривал муку. Такую болтушку Чурегèш ела хорошо. Старая собака Чурегèш сама подкармливалась и бегала проверять, где упал старый козерог со скал, и если находила мясо, наедалась досыта. Возвращалась Чурегèш всегда вовремя, но ее не было несколько дней. Чогду волновался и пошел искать собаку по следам. В верховьях каменистого ключа, Чогду нашел ее в петле браконьера. Замкнутый Чогду сильно загрустил. На Суглане Чогду узнал, что у знакомого охотника лайка собиралась щениться. Тофаларские охотники собаками не торговали, но Чогду надеялся, что для него найдется лишний щенок. Ему великодушно разрешили выбирать нового щенка. Чогду взял понравившегося малыша на руки, Проверил прикус у малыша, постав конечностей, рассмотрел полосы на чёрном нёбе, все вроде показывало, что собака будет рабочая в тайге. Осмотрел форму головы, уши вставали. Туловище было не растянутое. Обратил внимание на внешний вид щенка. Глазки блестели, шерстка была чистой и лоснящейся, животик был в меру упитанным. Внешних повреждений Чогду не обнаружил. Достал немного мяса белки, и заметил, как щенок встрепенулся от дикого запаха. Стал внимательно смотреть на поведение щенка. Щенок двигался легко и ровно, он был активен, любопытен и игрив. Чогду поднял щенка и держал за хвост и щенок подтягивал голову к руке. Чогду отнес маленького братишку на десять метров от чума, и щенок ползком вернулся на свое место. Щенок оказывал к Чогду дружелюбие и расположение, ластился и вилял хвостом. Все говорило о признаках универсальной лайки. У всех собак характер разный, но талант и умение в тайге не пропадут. Приметы это дело удачного выбора. Сказал хозяину, что берет щенка и отблагодарит за него после промысла. Чогду привязал к малышу оберегающую белую ленточку Небесной птицы, символ надежды. Положил братишку за пазуху, ближе к сердцу и покочевал в свою родовую тайгу. Шагая по тропам высокогорной тундры, придумал для выбранного любимца имя Алактай, с надеждой, что оно положительно будет влиять на его таежную судьбу.

суббота, 29 июня 2013 г.

По вершинам проплывает рассвет, соединяя день и ночь, Низкая луна устало приближает хрустальный горизонт, Серебристый ягель шелестит под вдох и выдохи созвездий, Свет неба переливалась минералами сапфира и азурита, Лазурною полоской над силуэтами Обо и горных перевалов, Покрыл все склоны золотистой тундры розовым туманом. "Унге. Тофалария". (Бухтурбаев Николай, род Ак-Хаш). Тофалары (Тофы). Портрет. Живопись. Холст. Масло. 80-80 см. Художник Русин Сергей Николаевич Тофалария - Большой Саян

Тофалария. Небесная дорожка

Горы Центральных Саян покрывал легкий сиреневый туман, а над головой просматривалась лазурная полоска ясного неба. Казалось сверху сквозь ультрамарин, рассеивается солнечный свет. Таежник Чогду кочевал по кольцевой тропе предков, в день весеннего равноденствия, вдоль каменистого ручья. Чистая вода текла по камням в окружении мхов и тающего снега разбиваясь о камни, поглощала свет неба переливалась минералами сапфира и азурита.

Подъем вверх по живописному ущелью уводил кочевого охотника к озерам подобно жемчужинам, нанизанным на ручеек. Вдали угадывалась синь необычного озера. Оно было самым большим, выглядело великолепно, зеркально отражая небо и туман. Над его водами и горами парили капельки тумана, матовый блеск которых рисовал туманную радугу. Широкая блестящая изогнутая белая дуга изящно парила перед таежником. Внутренняя сторона радуги имела холодные нежно фиолетовые оттенки. Внешняя сторона светилась теплыми оранжевыми красками. Один полукруг светлой туманной радуги, отражаясь в озерной воде, превращался в замкнутый круг. Впечатлительный кочевой таежник Чогду, воспринял радугу, за добрый знак и вход между мирами.

Туман спускался с горы. Пробираясь среди камней по берегу озера и далее по осыпи и снежнику, кочевник поднялся на перевал. Озеро, снег и туман остались в ущелье. Тропа повела Чогду влево, вдоль горного хребта, по небольшому подъему в гору, на вершине которой находилось вертикальное сооружение из камней Обо Наблюдения. Чогду подошел к этой груде камней и положил на него камешек. Совершая церемонию подношения на обзорной горной вершине, он навешивал на Обо разноцветные ленточки и матерчатые полоски. Прижимая к груди амулет Видимости, в котором, как в дневнике записывал свои наблюдения, Всем чистым сердцем поблагодарил солнце, луну, небо, ветер, горы и внимательно осмотрел круговую панораму гор. Перед ним, до хрустального горизонта, простирались великолепные пейзажи горных хребтов и вершин. От головокружительной высоты, красоты диких, необузданных хребтов и их отрогов, захватывало дух. Чогду посмотрел с вершины вниз.

Внутри кругового хребта, кочевой охотник увидел спрятанную глубоко в горах долину водопадов. Ощущая своенравность и непредсказуемость горных рек, он рассматривал, как низвергаясь с базальтовых скал темно синего цвета, падали водными нитями 12 хитросплетенных ручьев. Они падали о камни перезвоном струй небольших и грохотом внушительных каскадов, во множестве радуг в лучах солнца. Бриллиантами сверкали замерзшие водопады и таявшие огромные сосульки.

Самый высокий из водопадов. обрушивался узкой струей в окружении алмазной пыли. В водном котле под ним вода, волнуясь и медленно закручиваясь, через края малахитовых уступов, словно по ступенькам, каскадом устремлялась вниз. Чогду любовался тонким лазурным потоком, словно падающей с неба водой в каменистых объятиях, Прыжки и каскады певучих потоков роскошно переливающихся звуков и красок пели песнь о таежной мечте. Водяные стены находились в окружении бесконечных радуг, дождя, росы, тумана. Слушая музыку падающей воды, невольно понимал суть снежных гор, сопереживал и видел красоту земного мира. Созерцая мощь ниспадающей ультрамариновой воды, он всем своим существом чувствовал вековую память Саян. Несколькими уступами подножья уступа летучая вода струей выбила впадину, заполненную маленьким озером. Воздух был влажен и душист. Ниже водопадов находились огромные глыбы горной породы, заросшие кустарниковыми зарослями жимолости, цветущей крупными бледно-желтыми цветками. Чогду с жадностью глубоко вдыхал запах снега, воды и совершенно изумительный запах жимолости. Эта смесь свежего и нежного аромата, погружала кочевого таежника в пленительные мечты путешествий.

Вода дробилась о камни, вздымая веер сверкающих брызг, превращающихся в хрустальные птицы, летающее над скалами. Сквозь капли – слезинки, солнце светило за спиной Чогду. С высокой горы он рассматривал кольцевые радуги, подобно кочевым дорогам соединяющих небо и горы. Радуги были везде, внутри долины и над ней, в небе. С удивление он рассматривал двойную и тройную кольцевые радуги. Он чувствовал единство с природой и переживал прекраснейшие мгновения жизни, понимая быстротечность времени и своего кочевого таежного счастья.

Весь день он наблюдал водопады, снег, цветы, горы и радуги. Неожиданно наступил вечер. Чогду с сожалением провожал взглядом закатное солнце. Казалось небо, пропускало сквозь себя солнечное красное излучение, окрашивая все вокруг в розовый цвет. Теплый золотистый оттенок приобрели все снежные горы и вода, обращенные к солнцу, а сквозь серые тучи пробивалась огненная радуга. В небе висела стена, окрашенная в разные цвета радуги. Солнечные лучи заходящего солнца, проходящие сквозь горные вершины, прощались с Чогду чётко заметными отдельными пучками света. Солнце спряталось, но на прощанье с Чогду, еще отражала свои лучи от частиц космической пыли. Напоминая о себе зодиакальным светом, на мерцающей ночной карте созвездий. Движение света бледным сном коснулись Чогду. Но он, ресницами прикрывая от блеска в звездных снежинках, приготовился встречать луну с ее зажигающими на поверхности вспышками при столкновении с бродячими метеоритами.

В первой половине ночи взошла дремлющая полная луна в разноцветном свечении, которое исходило из пространства Низко над горизонтом, луна иллюзорно казалась в несколько раз больше обычной. Полная луна была необычно яркая в темно черном небе, подобно ночному солнцу. Напротив луны лил и лил слезы моросящий дождик. Из пустоты, медленно появилась лунная радуга над силуэтом горных хребтов. Чогду назвал ее радугой неземного счастья. Радуга была на полнеба, и в полной темноте, удивительное свечение усилилось, заполняя пространство, внутри дуги радуги. Прочерчивая тьму, подобно звуку песни мечты, счастья, любви, таинственному смыслу, открывающему все тропы мироздания. Казалось земное время замедлило свой ход, перетекая в бесконечную небесную вечность. Чогду чувствовал запах свободы далеких миров, подобно великой кочевой надежде.

«Почему на звездных амулетах не наносят линию тропы Луны?»- утром подумал Чогду, отмечая знаком начало тропы обнявшейся с горизонтом небесной дорожки бело - лунной радуги и отправился в эту манящую вдаль, к краю Священных Саян.