Поступки выбирая, как дорогу, беречь лицо храню обыкновение.

Поступки выбирая, как дорогу,Беречь лицо храню обыкновение,Лицо мы обретаем понемногу,Теряем — за единое мгновение.

• Поступок
• Потеря
• Губерман

• Назад
• Вперёд

Войти с помощью:

Похожие цитаты

Учусь терпеть, учусь терятьИ при любой житейской стужеУчусь, присвистнув, повторять:Плевать, не сделалось бы хуже.

Как жаль, что из-за гонора и лени,И холода, гордыней подогретого,Мы часто не вставали на колени,И женщину теряли из-за этого.

Где лгут и себе и друг другу,И память не служит уму,История ходит по кругуИз крови — по грязи — во тьму.

Всегда поступай правильно. Это доставит удовольствие некоторым людям и удивит всех прочих.

Я чужд надменной укоризне,Весьма прекрасна жизнь того,Кто обретает смысл жизниВ напрасных поисках его.

Однажды летом в январеслона увидел я в ведре,слон закурил, пустив дымок,и мне сказал: не пей, сынок.

Как хорошо, что некого терять,И можно плакать.

Моё счастливое лицо Не выражает ничего. На пальце я ношу кольцо,А шеей чувствую его.

Из привычки сквернословить развивается и склонность к совершению дурных поступков.

Сказать, что я не хочу сделать усилия для того, чтобы воздержаться от дурного поступка — всё равно, что признать себя не человеком, даже не животным, а вещью.

Интересные цитаты

Жизнь состоит не в том, чтобы найти себя. Жизнь состоит в том, чтобы создать себя.

— Любовь? Её нет между нами, —Мне строго сказала она. —Хотите, мы будем друзьями,Мне верная дружба нужна.

Что спорить, она откровенна,Но только я хмуро молчу.Ведь я же солгу непременно,Когда ей скажу, что хочу.

Что ж, дружба — хорошее дело!В ней силы не раз почерпнёшь,Но дружба имеет пределы,А мне они по сердцу нож!

Как жил я, что в сердце вплеталось,Я всё бы ей мог рассказать,Когда бы она попыталась,Когда б захотела понять.

Идя сквозь невзгоды и вьюги,Не встретил я преданных глаз.Случайные лгали подруги,Я сам ошибался не раз.

Но думал я: вспыхнут зарницы.Я знал: надо верить и ждать.Не может так быть, чтоб жар-птицыЯ в мире не смог отыскать!

Когда же порой мне казалось,Что к цели приблизился я,Жар-птица, увы, превращаласьВ простого, как хвощ, воробья.

Вспорхнув, воробьи улетали,И снова я верил и ждал.И всё-таки вспыхнули дали!И всё-таки мир засиял!

И вот, наконец, золотыеЯ россыпи в сердце открыл.Наверное, в жизни впервыеЯ так горячо полюбил!

Моя долгожданная, здравствуй!Ты чувств не найдёшь горячей.Иди и в душе моей царствуй!Я весь тут — бери и владей!

Жар-птица сверкнула глазами,И строго сказала она:— Любовь? Её нет между нами.Хотите, мы будем друзьями,Мне верная дружба нужна.

Что спорить, она откровенна,Но только я хмуро молчу.Ведь я же солгу непременно,Когда ей скажу, что хочу.

Мне казалось когда-то, что одиночество —Это словно в степи: ни души вокруг.Одиночество — это недобрый другИ немного таинственный, как пророчество.

Одиночество — это когда душаЖдёт, прикрыв, как писали когда-то, вежды,Чтобы выпить из сказочного ковшаЗолотые, как солнце, глотки надежды.

Одиночество — дьявольская черта,За которой всё холодно и сурово,Одиночество — горькая пустота,Тишина. И вокруг ничего живого.

Только время стрелою летит порой,И в душе что-то новое появляется.И теперь одиночество открываетсяПо-другому. И цвет у него иной.

Разве мог я помыслить хоть раз о том,Что когда-нибудь в мире, в иные срокиВ центре жизни, имея друзей и дом,Я, исхлёстанный ложью, как злым кнутом,Вдруг застыну отчаянно-одинокий.

И почувствую, словно на раны соль,Как вокруг всё безжалостно изменилось,И пронзит мою душу такая боль,О какой мне и в тягостном сне не снилось.

День, как рыба, ныряет в густую ночь.Только ночь — жесточайшая это штука:Мучит, шепчет о подлостях и разлуках,Жжёт тоской — и не в силах никто помочь!

Только помощь до крика в душе нужна!Вот ты ходишь по комнате в лунных бликах. До чего это всё же чудно и дико,Что вокруг тебя жуткая тишина.

Пей хоть водку, хоть бренди, хоть молоко!Всюду — люди. Но кто тебе здесь поможет?!Есть и сердце, что многое сделать может,Только как оно дьявольски далеко!

Обратись к нему с правдой, с теплом и страстью.Но в ответ лишь холодная тишина. Что оно защищает — превыше счастья,Зло — ничтожно. Но сколько в нём чёрной власти!Мышь способна порой победить слона!

На земле нашей сложно и очень людно.Одиночество — злой и жестокий друг.Люди! Милые! Нынче мне очень трудно,Протяните мне искренность ваших рук!

Я дарил вам и сердце своё, и душу,Рядом с вами был в праздниках и в беде.Я и нынче любви своей не нарушу,Я — ваш друг и сегодня везде-везде!

Нынче в душу мне словно закрыли дверь.Боль крадётся таинственными шагами.Одиночество — очень когтистый зверь,Только что оно, в сущности, рядом с вами?!

Сколько раз меня било тупое зло,Сколько раз я до зверской тоски терзался,Ах, как мне на жестокую боль везло!Только вновь я вставал и опять сражался!

Ложь, обиды, любые земные мукиТяжелы. Но не гибнуть же, наконец!Люди! Милые! Дайте мне ваши рукиИ по лучику ваших живых сердец!

Пусть огонь их в едином пучке лучится,Чтобы вспыхнуть, чтоб заново возродиться,Я сложу все их бережно: луч — к лучу,Словно перья прекрасной, как мир, жар-птицы,И, разбив одиночество, как темницу,Вновь, быть может, до радости долечу.

Только русский человек может по пьяни два часа внушать иностранцу, что мы страна придурков. и дать ему в рожу когда он согласиться.

Просыпается медведь весной в своей берлоге после зимней спячки. Смотрит на правую лапу — сухая, на левую — сухая, осматривает задние лапы — тоже сухие. Взгляд медленно поднимается вверх. — Не может быть.

Последнее пёрышко сломало спину верблюда.

Не в силах нас ни смех, ни грехСвернуть с пути отважного,Мы строим счастье сразу всех,И нам плевать на каждого.

Старшее поколение всегда ругает молодёжь:— Она, мол, совершенно испортилась, стала легкомысленной, не уважает старших, без царя в голове, только о забавах и думает. Услышав такой стариковский разговор, Раневская сказала со вздохом:— Самое ужасное в молодёжи то, что мы сами уже не принадлежим к ней и не можем делать все эти глупости.

Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,над сумеречными деревьями звенящие, звенящие голоса,в сумеречном воздухе пропадающие, затихающие постепенно,в сумеречном воздухе исчезающие небеса?

Блестящие нити дождя переплетаются среди деревьеви негромко шумят, и негромко шумят в белёсой траве.Слышишь ли ты голоса, видишь ли ты волосы с красными гребнями,маленькие ладони, поднятые к мокрой листве?

«Проплывают облака, проплывают облака и гаснут…» —это дети поют и поют, чёрные ветви шумят,голоса взлетают между листьев, между стволов неясных,в сумеречном воздухе их не обнять, не вернуть назад.

Только мокрые листья летят на ветру, спешат из рощи,улетают, словно слышат издали какой-то осенний зов.«Проплывают облака…» — это дети поют ночью, ночью,от травы до вершин всё — биение, всё — дрожание голосов.

Проплывают облака, это жизнь проплывает, проходит,привыкай, привыкай, это смерть мы в себе несём,среди чёрных ветвей облака с голосами, с любовью…«Проплывают облака…» — это дети поют обо всём.

Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,блестящие нити дождя переплетаются, звенящие голоса,возле узких вершин в новых сумерках на мгновениевидишь сызнова, видишь сызнова угасающие небеса?

Проплывают облака, проплывают, проплывают над рощей.Где-то льётся вода, только плакать и петь, вдоль осенних оград,всё рыдать и рыдать, и смотреть всё вверх, быть ребёнком ночью,и смотреть всё вверх, только плакать и петь, и не знать утрат.

Где-то льётся вода, вдоль осенних оград, вдоль деревьев неясных,в новых сумерках пенье, только плакать и петь, только листья сложить.Что-то выше нас. Что-то выше нас проплывает и гаснет,только плакать и петь, только плакать и петь, только жить.

В душе человека существует что-то, о чём он знает, не зная, что он о нём знает.