София Ротару: «Мама мне говорила: «Ты будешь очень жалеть, что не родила второго ребенка»

«Я довольна, что мой сын не захотел стать артистом. Отрываться от семьи, видеть, как ребенок провожает тебя на гастроли весь в слезах, — это невыносимо тяжело», — признается София Ротару .

— София Михайловна, для суперзвезды у вас на редкость незвездная биография.

Единственный муж, с которым вы прожили 34 года, а теперь, когда Анатолия Кирилловича не стало, вы уже 12 лет храните ему верность. Прекрасный сын, который, вопреки общепринятой практике, не стал артистом. Как вам удается вести обычную, счастливую жизнь в столь суетном мире, как эстрада?

— Что заложили во мне мои родители, с тем и иду по жизни. Нравы у нас в семье, да и вообще в селе (Маршинцы Черновицкой области. — Прим. ред.) были строгими. Мы, дети (а нас у родителей было шестеро), выполняли очень много домашней работы. Девушек готовили к замужеству и учили, чтобы они все умели делать: и готовить, и убирать, и в огороде работать. Родители-колхозники днями пропадали на полях, а мы доили корову, сено убирали, огород поливали, а он был очень большой. А воду надо было подготовить, согреть на солнце — помидоры и огурцы нельзя поливать холодной.

Поэтому отец сначала закачивал воду в яму, а мы потом уже ведрами таскали ее на огород. Никто и не думал возмущаться — знали, что это наша обязанность. Проблема была только со мной, потому что вечером, когда мы ложились спать, старшая сестра открывала для меня окошко, и я убегала в школу, где занималась в кружке танцев. Бежала по улицам, а сама боялась, что кто-то из односельчан меня увидит, как, впрочем, и все другие участницы кружка.

— Почему?

— В то время у нас в деревне, как только солнце сядет, девушка не имела права выходить на улицу. А село — это большая семья, когда каждый друг о друге знает все. Естественно, родители волновались за репутацию своих детей.

Поэтому, когда за мной в 10-м классе приехали из Черновцов специалисты по художественной самодеятельности и стали убеждать родителей, что я должна уехать в областной центр учиться в музучилище, те, в первую очередь мама, сначала испугались. Она плакала, говорила, что мне надо замуж выходить, а не уезжать неизвестно куда неизвестно зачем. Но папа поддержал меня и дал согласие. Он работал бригадиром виноградарей. Но натура у него была артистичная, он прекрасно пел. И хотел, чтобы я стала певицей. Так я уехала в Черновцы. Училась старательно, одновременно с первым курсом музучилища ходила еще и в вечернюю школу, чтобы получить аттестат. А когда получила, почувствовала себя взрослой и первым делом состригла косы и сделала модный по тем временам начес. Очень похожий на тот, что был у Варлей в «Кавказской пленнице».

Да и повязочку на голову такую же надевала. Так что я была модница. Но о том, чтобы приехать в село в таком виде, не могло быть и речи. Пришлось остаться на каникулы в Черновцах. Прошла неделя каникул, и вдруг родители приехали сами! Заходят ко мне в общежитие — я едва успела накинуть на голову платок. Но мама быстро все поняла и строго сказала: «Сними платок». Я сняла, а она в ужасе: «Пока волосы не отрастут, домой не приезжай!» Потом, конечно, меня простили. И, кстати, когда я вышла на большую сцену, у меня опять были длинные волосы.

— А ведь мода 60-х предполагала не только начес, но и мини-юбки…

— До сих пор храню замшевую юбочку, длиной сантиметров 15, всю в заклепках, которую носила и в училище, и даже после того, как родила Руслана, — я тогда весила 47 килограммов.

Все хочу, чтобы моя внучка Соня ее примерила. Правда, боюсь, она ей уже впритык будет… Помню, как я ходила в этой юбке, из-под которой едва не были видны трусики, да еще и на шпильках. Были у меня умопомрачительные французские туфли — замшевые, в дырочках, мы с девчонками из училища, когда ездили в Питер выступать, купили себе по паре, ничуть не смущаясь, что будем ходить в одинаковых. И вот идем мы по Черновцам — с начесом, в мини-юбках и на шпильках, а бабушки неодобрительно кричат нам вслед: «Как вам не стыдно!» Но когда я ехала к родителям в деревню, то брала с собой другую, «приличную» одежду…

— Именно в те времена ваш будущий супруг, Анатолий Едвокименко, влюбился в вас, увидев ваше фото на журнальной обложке… — Да, тогда Толя был в армии, и ему в руки попал тот журнал.

Меня там напечатали как победительницу республиканского конкурса. А потом он разыскал меня в Черновцах… На самом деле, у нас обоих была любовь с первого взгляда. Мы и со свадьбой не стали тянуть, хотя Толику оставался год до окончания университета (он учился на факультете физики и оптики, хотя музыка его тогда уже гораздо больше интересовала). Я на год отложила поступление в институт искусств — ждала, пока муж доучится, а сама преподавала в культ­просветучилище теорию музыки. А что вы хотите — любовь захлестнула! (Улыбается.) А уже потом мы вместе создали коллектив «Червона рута».

— София Михайловна, вы и ваш ансамбль быстро стали популярными и гастролировали по всему СССР. Но у вас к тому моменту уже родился сын Руслан.

Кто же занимался его воспитанием?

— Да, такая доля у артистов — мы расплачиваемся за любовь к профессии, за успех разлукой с детьми. Когда родился Руслан, он долго жил с родителями Анатолия. А потом, когда мы переехали в Ялту — для моего здоровья подходил именно этот климат, — мы перевезли Руслана сюда. Поняли, что иначе вообще увидим его раз в году. Может, мы и неправильно поступили: наверное, Руслану здесь, без бабушки и дедушки, было несладко. Ведь мы постоянно уезжали — раньше гастроли длились по два-три месяца. Потом три дня дома — и снова в путь! Филармонии, к которой мы были приписаны, нужен был план. Вот мы и пахали. Когда наш путь лежал через Москву, первым делом бежали с Толиком в «Детский мир» — за школьной формой. Потому что знали: когда мы домой вернемся, старый пиджак сыну еще, может, будет как раз, а из брюк он точно успеет вырасти.

А за Русланом присматривали то соседки, то нянечки. Да, с сыном были рядом не мы, родители, а чужие люди. Отрываясь от ребенка, мы плакали, наши сердца разрывались. Возвращаясь с гастролей, мы снова плакали — уже от счастья. А Руслан бросался к нам, обнимал, замирал и первым делом спрашивал: «Вы на сколько приехали?» Если он приходил из школы, когда мы уже находились дома, он залетал в квартиру и, даже не видя еще нас, шмыгал носом: «Мамой пахнет!» Да, Руслану не хватало материнской ласки, он хотел, чтобы папа и мама были рядом.

— София Михайловна, а давайте спросим самого Руслана, страдал ли он в детстве от одиночества?!

Руслан Евдокименко: Да ни от чего я не страдал! Конечно, скучал по маме и папе, их мне не хватало, но я не страдал. Я же воспринимал их частые отъезды как данность. Кстати, когда за мной досматривали соседи или мамина подруга, это был «легкий» вариант. А вот когда к нам в Ялту приезжала моя бабушка со стороны отца Клавдия Ивановна, педагог по профессии, это уже был «тотал контрол». (Смеется.) Бабуля обычно появлялась в начале третьей учебной четверти — самой ответственной. И если две первые четверти я чуть расслаблялся, то в этот период у меня заканчивались все гулянки и начиналась очень плотная учеба. Бабушка приезжала, проходило три-четыре дня, и школьные учителя меня спрашивали: «А что, Клавдия Ивановна приехала?» Потому что все домашние задания у меня были выполнены на «пять»… — Бабушка с вами была строга.