ПЕРЕВОДЫ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА НА УКРАИНСКИЙ ЯЗЫК
Вы помните, Вы все, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне.
Вы говорили: Нам пора расстаться, Что вас измучила Моя шальная жизнь, Что вам пора за дело приниматься, А мой удел - Катиться дальше, вниз.
Любимая! Меня вы не любили. Не знали вы, что в сонмище людском Я был, как лошадь, загнанная в мыле, Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы, Что я в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, что не пойму - Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу Лица не увидать. Большое видится на расстоянье. Когда кипит морская гладь, Корабль в плачевном состоянье.
Земля - корабль! Но кто-то вдруг За новой жизнью, новой славой В прямую гущу бурь и вьюг Ее направил величаво.
Ну кто ж из нас на палубе большой Не падал, не блевал и не ругался? Их мало, с опытной душой, Кто крепким в качке оставался.
Тогда и я Под дикий шум, Но зрело знающий работу, Спустился в корабельный трюм, Чтоб не смотреть людскую рвоту. Тот трюм был - Русским кабаком. И я склонился над стаканом, Чтоб, не страдая ни о ком, Себя сгубить В угаре пьяном.
Любимая! Я мучил вас, У вас была тоска В глазах усталых: Что я пред вами напоказ Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали, Что в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, Что не пойму, Куда несет нас рок событий. . . . . . . . . . . . . . . .
Теперь года прошли, Я в возрасте ином. И чувствую и мыслю по-иному. И говорю за праздничным вином: Хвала и слава рулевому!
Сегодня я В ударе нежных чувств. Я вспомнил вашу грустную усталость. И вот теперь Я сообщить вам мчусь, Каков я был И что со мною сталось!
Любимая! Сказать приятно мне: Я избежал паденья с кручи. Теперь в Советской стороне Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем, Кем был тогда. Не мучил бы я вас, Как это было раньше. За знамя вольности И светлого труда Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне. Я знаю: вы не та - Живете вы С серьезным, умным мужем; Что не нужна вам наша маета, И сам я вам Ни капельки не нужен.
Живите так, Как вас ведет звезда, Под кущей обновленной сени. С приветствием, Вас помнящий всегда Знакомый ваш Сергей Есенин.ПЕРЕКЛАДИ ІЗ СЕРГІЯ ЄСЕНІНА
ВСЕ ЖИВЕ ОСОБЛИВА ПРИКМЕТА
Все живе особлива прикмета
Визначає з найперших літ.
Як би я не зробився поетом,
То з'явився би злодій у світ.
Худорлявий і низькорослий –
Змалку бійок не уникав,
Часто, часто роз'ющеним носом
Я у хаті усіх лякав лякав.
Був я впертий і для матусі
Не вигадував щось нове,
А завжди говорив: я спіткнувся,
Це до завтра усе заживе.
А тепер, коли відкипіла
Днин далеких ранкова в’язь.
Невгамовна колишня сила Невід'ємно з віршами злилась.
Слів златавих грімуча наснага
І над кожним рядком не зника,
Відчайдушна дитяча відвага .
Забіяки і смільчака.
Як тоді я нестримний і гордий,
Та всі справи хіба порішать?
То колись мене били в морду,
А тепер у крові душа.
І уже не своїй матусі,
А у набрід, що нищить живе,
Вигукаю: я просто спіткнувся,
Це до завтра усе заживе.
Переклад здійснено і доопрацьовано у серпні 2012
Все живое особой метой Отмечается с ранних пор. Если не был бы я поэтом, То, наверно, был мошенник и вор. Худощавый и низкорослый, Средь мальчишек всегда герой, Часто, часто с разбитым носом Приходил я к себе домой. И навстречу испуганной маме Я цедил сквозь кровавый рот: «Ничего! Я споткнулся о камень, Это к завтраму все заживет». И теперь вот, когда простыла Этих дней кипятковая вязь, Беспокойная, дерзкая сила На поэмы мои пролилась. 156 Золотая, словесная груда, И над каждой строкой без конца Отражается прежняя удаль Забияки и сорванца. Как тогда, я отважный и гордый, Только новью мой брызжет шаг. Если раньше мне били в морду, То теперь вся в крови душа. И уже говорю я не маме, А в чужой и хохочущий сброд: «Ничего! Я споткнулся о камень, Это к завтраму все заживет». Февраль 1922
Божевільна, кривава, слизька каламуть!
Що ти? Смерть? Або зцілення для каліки?
Проведіть, я низенько вклонюсь йому,
Я хочу бачити цього чоловіка.
Я три дні і три ночі розшукував ваше житло,
Хмари сунулись з півночі, мов кам’яні споруди.
Слава йому! Нехай навіть він не Петро,
Голитьба його любить і йде к ньому в стан звідусюди..
Я три дні і три ночі по стежках блукав,
В солонці свою зіркість відточував,
Мов солому, волосся мені вітер тріпав
І ціпами дощів обмолочував.
Але серце розлючене ніде не заблудиться,
Цю голову з шиї нелегко зшибити.
Оренбурзька зоря, мов червоношерстна верблюдиця
Молоко світанкове давала із вимені пити.
І я радо його притискав крізь пітьму.
Ах, яка ж то була зголоднілій душі моїй втіха…
Проведіть, я низенько вклонюсь йому,
Я хочу бачити цього чоловіка.
Де він? Де? Та невже ж його тут нема?
Мов каміння важке, я приніс свою душу.
Та невже ж позабула нічна пітьма
Про негідника, відчайдуху і шахрая Хлопушу.
Смійся, чоловіче, до вас у похмурий стан
Засилають розвідників дивовижних –
Був я каторжник і арестант,
Був я вбивця, фальшивоментчик - хижий, недобрий до ближніх.
Але, знаєш, завжди рано чи пізно
Розставляє розплата капкнів тернії –
Забили у палі, вирвали ніздрі
Сину селянина Тверської губернії
Десять літ, не уриваючись і на мент,
Чи в острогах сидів, чи пиячив –
Це тепле м'ясо носило скелет
Но обскубку, мов пух лебедячий.
І дідька із того, що втомився я жити таким,
Жорстокість висмикуючи із кожного заковулка.
Ах, любий ти мій! Для поміщика селюки
Всеодно, що якісь там вівці чи курки.
Кожен день я молився, в кров збиваючи лоб,
І дививсь, як кайдани ржа вкриває зелена,
Раптом… три ночі тому…губернатор Рейнсдорп,
Просто кулею влетів до мене.
Слухай, каторжнику ( Так він сказав).
Тільки до тебе я маю довіру.
Там в ковильному просторі вибухнула гроза,
І позбулась імперія миру.
Там якийсь пройдисвіт, шахрай і пронира
Вздибив Росію юрбою грабіжників,
І дворянські голови сече сокира,
Руками його озвірілих поплічників.
Ти, звісно, здатний встромити у нього ножа. -
Так сказав він мені у моїй кам'яній домовині
Ось за це і отримаєш волю, яку так бажав
І в кишенях забрязкає срібло, а не каміння.
Вже три ночі, три ночі продираюся крізь пітьму,
Стан його відшукав - і для мене найвища це втіха!
Проведіть, я низенько вклонюся йому,
Я хочу бачити цього чоловіка
Сумасшедшая, бешеная кровавая муть! Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам? Проведите, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека. Я три дня и три ночи искал ваш умёт, Тучи с севера сыпались каменной грудой. Слава ему! Пусть он даже не Петр, Чернь его любит за буйство и удаль. Я три дня и три ночи блуждал по тропам, В солонце рыл глазами удачу, Ветер волосы мои, как солому, трепал И цепами дождя обмолачивал. Но озлобленное сердце никогда не заблудится, Эту голову с шеи сшибить нелегко. Оренбургская заря красношерстной верблюдицей Рассветное роняла мне в рот молоко. И холодное корявое вымя сквозь тьму Прижимал я, как хлеб, к истощенным векам. Проведите, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека
Где он? Где? Неужель его нет? Тяжелее, чем камни, я нес мою душу. Ах, давно, знать, забыли в этой стране Про отчаянного негодяя и жулика Хлопушу. Смейся, человек! В ваш хмурый стан Посылаются замечательные разведчики. Был я каторжник и арестант, Был убийца и фальшивомонетчик. Но всегда ведь, всегда ведь, рано ли, поздно ли, Расставляет расплата капканы терний. Заковали в колодки и вырвали ноздри Сыну крестьянина Тверской губернии. Десять лет — Понимаешь ли ты, десять лет? — То острожничал я, то бродяжил. Это теплое мясо носил скелет На общипку, как пух лебяжий. 31 Че́рта ль с того, что хотелось мне жить? Что жестокостью сердце устало хмуриться? Ах, дорогой мой, Для помещика мужик — Все равно что овца, что курица. Ежедневно молясь на зари желтый гроб, Кандалы я сосал голубыми руками. Вдруг. три ночи назад. губернатор Рейнсдорп, Как сорвавшийся лист, Взлетел ко мне в камеру. «Слушай, каторжник! (Так он сказал.) Лишь тебе одному поверю я. Там в ковыльных просторах ревет гроза, От которой дрожит вся империя, Там какой-то пройдоха, мошенник и вор Вздумал вздыбить Россию ордой грабителей, И дворянские головы сечет топор — Как березовые купола В лесной обители. Ты, конечно, сумеешь всадить в него нож? (Так он сказал, так он сказал мне.) Вот за эту услугу ты свободу найдешь И в карманах зазвякает серебро, а не камни». Уж три ночи, три ночи, пробираясь сквозь тьму, Я ищу его лагерь, и спросить мне некого. Проведите ж, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека!