"Гроссман - "блудливая рука еврейского графомана" и "Одесское чудо-юдо."
Я все-таки решил завершить публикацию глав из книги Андрея Буровского некоторыми своими комментариями.Начну с упреков. Меня упрекнули в том, что я как бы увел текст из альманаха "Лебедь". С Валерием Лебедевым и его альманахом у меня было плодотворное сотрудничество. Было время, когда мои публикации появлялись почти в каждом номере альманаха. Потом я решил сам себя публиковать в своем ЖЖ, поэтому отношения соответственно, несколько охладели, потому что я перестал быть автором альманаха, как бы ушел на собственные виртуальные хлеба.Но по поводу этой публикации глав книги Буровского, произошло, по-моему, ровно наоборот тому, в чем меня упрекают. Я сам раздобыл книгу Буровского, прочел ее, пришел к Лебедеву, дал ему книгу и сказал, что материал интересный и надо его перенести в Сеть. Тогда ее в Сети не было. У Лебедева была программа распознавания графических текстов, я об этом знал. Он отсканировал несколько глав, которые я ему порекомендовал и уже при помощи этой программы получил текстовый файл, который и стал основой публикаций в трех номерах альманаха. Такова история появления этих глав в Сети.
Ну а теперь мои собственные комментарии к некоторым моментам книги Буровского, вернее, тех глав, которые Вы прочли.
Отношение Буровского к евреям для меня понятно полностью, он евреев не любит. Это видно из каждой фразы того послесловия, которoe я опубликовал в завершающей записи. Мне кажется, что это не криминал, личное дело человека, любить евреев, или не любить их. Евреи не доллар, чтобы всем нравится. Я тоже не очень люблю арабов, в связи с некоторыми разногласиями между арабами и моими соплеменниками, разногласиями, которые вылились в бесконечные войны. Если мне скажут, что это не политкорректно, не любить арабов в целом, весь есть нормальные арабы, которые все понимают и не разделяют скажем взгляды ХАМАСа на Израиль, я во-первых, отвечу, что мне плевать на политкорректность. Это во-первых.А во-вторых, те отдельные арабы, взгляды которых меня полностью устраивают, не означают, что я из-за них, этих отдельных арабов, полюблю арабов в целом. У Буровского его нелюбовь к евреям имеет еще и личную причину, это его терки со второй женой, которая была еврейкой, а так же с ее родственниками, тоже евреями. Он об этом прямо пишет в том тексте, который я опубликовал. Так что у Буровского все сложилось в его нелюбовь. Но. я еще раз повторяю, это его право, не любить евреев.
Писать я буду не о его антисемитизме и причинах этого антисемитизма, вернее, того, что я написал, вполне для меня достаточно.Писать я буду о его халтуре, о его ляпах или о его сознательной лжи. Вот это действительно то, что меня возмущает. Потому что он - Доктор Наук, т.е. серьезный ученый, судя по званию. Преподаватель в университете.И при всей своей нелюбви к евреям, он не имел право писать или откровенную ложь или выдавать ляп за ляпом, если это не ложь, потому что он как ученый должен был проверять то, что в тексте выдается за факты, а на самом деле ими не является.Но прежде чем перейти к ляпам коих "тьмы и тьмы и тьмы. ", я отображу только небольшую их часть и часть очень специфическую, позволю себе заметить еще вот что.Буровский в своем тексте довольно категорично оценивает некоторых писателей, поэтов, композиторов. Пишет с уверенностью, что тот - графоман, а тот - вор, украл чужую мелодию ну и так далее, в том же духе.Ну и в целом те писатели и композиторы, о которых он упоминает в отрицательном ключе, вовсе даже не писатели и композиторы, а графоманы и воры.В частности, он не признает большими писателями Бабеля, Шолом-Алейхема, Гроссмана.Про Бабеля и Шолом-Алейхема я писать не буду уже хотя бы потому, что Буровский все-таки не считает их графоманами, несмотря на весьма невысокое мнение об их творчестве.
Зато Гроссмана он вообще не считает, писателем называет его графоманом.
Вот цитата из Буровского:
А вот Гроссман, как его ни объявляй гениальным, как ни ставь рядом с Толстым и Достоевским, все равно не читается в сравнимых масштабах. И на другие языки не переводится.Разумеется, далеко не все евреи будут называть “гениальным” и “великим” роман только потому, что он вышел из-под блудливой руки именно еврейского графомана.
Итак, Гроссман - "блудливая рука еврейского графомана, Еврейский графоман" , который не переводится на другие языки.
По второму. Это вранье, роман Гроссмана переведен на все основные языки нашей планеты и издан в десятках стран на соответствующих языках.
В "Российской газете" Павел Басинский, совсем не еврей и даже не большой поклонник либералов, как в литературе, так и в жизни опубликовал текст, который начинается словами:
Американская газета "Уолл-стрит джорнэл" назвала роман русского писателя Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" одной из величайших книг двадцатого столетия.
Дальше Басинский в своем тексте тоже высоко оценивает роман Гроссмана. Ни слова не намекая на то, что роман этот написан графоманом.Басинский, один из ведущих критиков совсем не либерального, а скорее патриотического лагеря, лагеря государственников.
Отсюда следует, что роман Гроссмана в Америке графоманским не считают, скорее, наоборот, его действительно считают великим.
Примерно то же в Великобритании.
Вот что говорит Би-Би-Си о романе:
"Жизнь и судьба" - огромный, 900-страничный роман о Второй мировой войне практически никому в Британии неизвестного, умершего почти 50 лет назад советского писателя Василия Гроссмана - возглавил на этой неделе список бестселлеров британского книжного рынка.
Ситуация кажется совершенно невероятной, особенно если взглянуть на соседние позиции: только что экранизированная сентиментальная мелодрама "Один день"; очередной роман известного автора фэнтази Терри Пратчета; "Шпион, выйди вон!" - давний роман классика шпионского жанра Джона Ле Карре, тоже только что превращенный в очень удачный фильм; и, конечно же, неизбежная подборка книг по кулинарии и диете.
"Это лучший роман ХХ века", - такова глубокая убежденность главного редактора Радио 4 Би-би-си Марка Дамейзера.
Итак, в Америке и в Великобритании считают роман Гроссмана одной из лучших книг 20-го века. Мнение противоположное из этих стран, т.е. мнение о том, что роман написан графоманом, я не нашел.Но может быть в России есть хоть один критик, который считает, что Василий Гроссман в романе "Жизнь и Судьба" - "eврейский графоман"?Увы, таковой не обнаружен. Во всяком случае, не обнаружен мною.Заметьте, я не утверждают что роман Гроссмана по своей идеологии, по своему содержанию полностью верен и претендует на абсолютную истину.Критиков, которые оспаривают основную идеологическую составляющую романа, нацизм и сталинизм, суть одно и то же, и то и другое, бесчеловечные идеологии и практики, как раз сколько угодно.Да я сам не совсем согласен с Василием Гроссманом в этом. Речь о другом, графоман Василий Гроссман или настоящий большой писатель?И здесь все признают, как в России, так и в других странах, где переведен роман, а роман переведен на десятки других языков, Василий Гроссман - большой писатель.И только один Буровский, по всей вероятности, сверхгениальный литературный критик имеющий безупречный вкус в отличие от сотен критиков и литературоведов в разных странах, считает Гроссмана "eврейским графоманом". На основании этого озарения Буровского я вынужден предположить, что Буровский ничего не понимает в литературе. Не знаю, согласитесь ли Вы с моим выводом, ведь нет точных доказательств, как в математике, кто писатель, а кто - графоман. Но есть доказательство неточное, мнение экспертов. Так вот, по мнению всех без исключения экспертов, как сторонников идей Гроссмана, так и его противников, Гроссман - писатель, а вовсе не графоман. Вот почему я считаю, что Буровский ничего не понимает в литературе, если утверждает обратное.Если же Вы согласитесь с тем, что Буровский не разбирается в том, кто писатель, а кто - графоман, на основании его мнения о Гроссмане, то легко предположить, что его мнение о Бабеле тоже не имеет ничего общего с реальным талантом Бабеля. Я и в этом уверен.
Кстати, если мы уже вспомнили Бабеля вспомним, как Буровский в целом оценивает "Одесское чудо-юдо"(как он его называет), т.е. период в русской литературе и искусстве, которым был характерен значительным число одесситов.Вот цитата:
Если проанализировать, из какого центра распространялись по всей России хоть какие-то новые формы культуры, то получится — единственный город, который имеет право дать наименование периоду,— это Одесса.
Это единственный город, на протяжении всех десятилетий пога… советской власти генерировавший какие-то культурные формы, причем совершенно самостоятельно. Например, джаз Леонида Утесова.
Была Одесса моряков и рыбаков. Тех самых, набегавших в “Гамбринус” слушать еврейскую скрипочку, пить то с английскими моряками, то с греческими ловцами скумбрии… Город героев Мамина-Сибиряка и Куприна.
Разумеется, к этой Одессе ни Бабель, ни герои Шуфутинского не имеют никакого, даже самого отдаленного отношения. Даже к “Гамбринусу”. У еврейского населения Одессы был свой район с красочным названием Молдаванка, неподалеку от рынка Привоз. Размеры части Одессы, населенной и освоенной евреями, не превышают и квадратного километра… Но не это главное. Главное в том, что еврейская Одесса—это вовсе не Одесса купцов, ремесленников и даже не работников по найму. Это Одесса торгашей, спекулянтов и криминального элемента: контрабандистов, воров, налетчиков, перепродавцов краденого, прочих мелких преступников и жуликов.
Лучше всего об этом страшном месте писал К. Паустовский, и писал в высшей степени корректно: и без сладострастных стонов про “прелестный” акцент малограмотных людей, и без малейшего отвращения к “жидам”. Очень последовательно видя в обитателях Молдаванки в первую очередь людей, Константин Георгиевич провел своего рода этнографическое исследование, и я очень советую читателю его прочитать [178].
Вот эта Одесса и определила двадцатилетие нашего культурного развития. Одессит рассматривался примерно как пастух и пастушка во французском придворном фольклоре XVIII века: эдакий эталонный представитель народа”.
А советская “голова” сделала своим официальным мужиком” мелкого жулика или бандита! И тот, кого сделали, похоже, ничего против не имел.
Даже одесский жаргон, местный ломаный русский, стал считаться в кругах советской интеллигенции почему-то “очаровательным и “прелестным”. Чем “таки да”, “ой” или “вы ж понимаете” лучше “кругом шашнадцать и “туды твою в качель” — это постигнуть не очень просто. Если вы, дорогой читатель, тоже родились от самки гоя, а не от истинно аристократического создания (скажем, не от базарной торговки на Привозе), вам вряд ли под силу понять всю глубину и мощь именно такого искажения и уродования русского языка. Но бывшее — было, что тут еще можно прибавить.
Остатки Одесского периода истории нашей культуры сказывались еще и в послевоенное время — как усилиями потомков ее создателей и носителей, так и молитвами ценителей и почитателей. И Бабеля переиздавали (хотя и с большими купюрами из его “Конармии”), и Багрицкого, и Светлова. Но уже канул куда-то Джек Алтаузен, потерялись в сумраке времен Менделе Сфорим и Бялик…
Во всей этой цитате, что ни слово, то вранье. В лучшем случае, передержки. Сопоставление несопоставимого.
Например, какое отношение имеет Бабель и его герои к Шуфутинскому и вообще к Одессе? Шуфутинский - не одессит, об Одессе и ее жителях Шуфутинский если и спел одну-две песни из всего его обширного репертура, то это все. Кроме того, Бабель - гениальный писатель, переведенный на десятки языков, а Шуфутинский - эстрадный певец с очень посредственным голосом и вполне адекватным посредственному голосу репертуаром.Дальше Буровский врет. Врет, что евреи жили только на Молдаванке. Т.к. я - одессит, я точно знаю, что евреи жили в самых разных районах Одессы. Их было мало только в двух районах, на Слободке и на Пересыпи.Но там они разумеется тоже жили. Кстати, улица, которая называлась до революции Еврейской , а при Советской Власти, улицей Бебеля (в честь Августа Бебеля, а не Исаака Бабеля) находилась в центре города, а совсем даже не на Молдаванке. Ледик Вайсбейн, будущий Леонид Утесов, рос в Треугольном переулке, это тоже никакая не Молдаванка. Занимался Ледик в той же школе, в которой занимался я, до Революции она называлась училищем Файга, в ней еще преподавал папа Жени и Вали Катаевых, находилась она очень далеко от Молдаванки, на Торговой улице, которaя шла прямо к морю. После Революции она стала СШ номер 36, а сейчас она называется Ришельевским Лицеем. Вот здесь об этой школе, включая фотографию.http://dandorfman.livejournal.com/11768.htmlСам Бабель жил в доме на улице Ришельевской, в центре города, после Революции она называлась улицей Ленина. Сейчас напротив этого дома поставили памятник Бабелю. В этом же доме на первом этаже помещался знаменитый в Одессе книжный магазин, неофициально называвшийся - "Два слона". В нем же жил друг моей юности Феликс Херсонский, основной герой моей второй книги.Большинство евреев Одессы жило вне Молдаванки, как до Революции, так и во времена моей молодости. Среди моих друзей, среди которых евреев было большинство, на Молдаванке не жил никто.Далее Буровский врет про то, чем занимались евреи в Одессе.
Главное в том, что еврейская Одесса—это вовсе не Одесса купцов, ремесленников и даже не работников по найму.Это Одесса торгашей, спекулянтов и криминального элемента: контрабандистов, воров, налетчиков, перепродавцов краденого, прочих мелких преступников и жуликов.
Это ложь, действительность была практически прямо противоположной. Евреи Одессы были именно купцами, ремесленниками и работниками по найму. Добавлю к этому, что евреи Одессы были еще врачами и музыкантами.Отличными врачами и прекрасными музыкантами. Мой одесский дедушка до Революции был провизором, т.е. аптекарем, а моя одесская бабушка была учительницей музыки.А процент криминального элемента, контрабандистов, воров, налетчиков, перепродавцов краденного был среди евреев Одессы мизерным.А вот насчет купцов, это вообще попадание пальцем в небо. Купцы были учитываемой категорией дореволюционной статистики. Как вы знаете, они делились на гильдии.Я видел список одесских купцов первой и второй гильдии за 1916-й год. Он есть в Сети, но его надо загружать. Тем не менее, можете мне верить, но никаких других фамилий, кроме еврейских там я почти не встречал. По моим оценкам, примерно девяносто процентов купцов Одессы были евреями.А вот цитата:
Евреи сосредоточивали свои интересы преимущественно в сфере торговли. Если раньше они преобладали в мелкой торговле, то во второй половине XIX ст. стали играть все более значительную роль и в мировом экспортно-импортном бизнесе, вытесняя греков, которые властвовали на нём раньше. За данными 1893 г. Комитета торговли и мануфактур, из общего количества 27 одесских экспортеров 18 были евреями. На их частицу приходилось 65 % экспорта хлеба из Одессы. Кроме того, евреи были владельцами ряда больших магазинов и большого количества разнообразных мелких магазинов. Количество фабрик, основанных еврейским капиталом, достигала 50 %. Но среди фабрично-заводских рабочих евреев было сравнительно немного. Только на табачных и уксусных фабриках Одессы рабочие - евреи преобладали. Они становили значительную часть ремесленников города, особенно портных. Много кто работал прислугой и поденно. Около 1,5 тыс. служили в армии. Среди евреев были врачи, нотариусы, адвокаты, аптекари, служители культа, художники, литераторы. Общее количество людей интеллектуальной работы - выходцы из евреев - превышала их судьбу в населении города. Значительные еврейские купцы и промышленники принимали участие в местном самоуправлении.Как видите, кроме купцов, большинство ремесленников города было евреями. Добавлю, что большинство врачей - тоже. Так же, как и большинство литераторов и журналистов Одессы.Ничего удивительного, ведь евреи - народ Книги.Если же говорить о самом Бабеле, то я Вам напомню, что Бабель, который жил в центре Одессы, действительно бывал на Молдаванке и служил в Первой Конной. (Кстати, и я бывал на Молдаванке и служил в Советской Армии) Но кроме этого Бабель еще побывал в Западной Европе и Петербурге, (в Питере он жил на птичьих правах, почти нелегально).Он знал французский язык не хуже русского, его родного языка. Считал своим учителем Флобера, а не кого-то из еврейских писателей. Знал ли Бабель идиш? Да знал, но не очень хорошо, он разговаривал и в семье и вне семьи - на русском. Писал он тоже на русском, на идише он не писал. Другой одесский гений - Багрицкий, в совершенстве знал немецкий и отлично переводил Гейне. Не зря его в знаменитой повести Катаева "Алмазный мой венец", автор называл "Птицеловом", по названию знаменитого стихотворения Гейне, переведенного Багрицким. Илья Ильф тоже не жил на Молдаванке.Напомню Буровскому, что среди одесских гениев были еще и русские, Валентин Катаев и его родной брат, соавтор Ильфа, Евгений Петров. Никакого отношения к Молдаванке они тоже не имели, их отец, как я писал выше был учителем. Ну и еще поляк Юрий Олеша. Он был по происхождению шляхтичем, т.е. дворянином.Кстати, Буровский берет в союзники Паустовского, пытаясь доказать, что одесский период в развитии русской литературы, был периодом полуграмотных евреев с Молдаванки.Давайте послушаем, что действительно писал Паустовский.Вот как он описывает Бабеля:
Бабель пришел в редакцию "Моряка" с книгой рассказов Киплинга в руках. Разговаривая с редактором Женей Ивановым, он положил книгу на стол, но все время нетерпеливо и даже как-то плотоядно посматривал на нее. Он вертелся на стуле, вставал, снова садился. Он явно нервничал. Ему хотелось читать, а не вести вынужденную вежливую беседу. Бабель быстро перевел разговор на Киплинга, сказал, что надо писать такой же железной прозой, как Киплинг, и с полнейшей ясностью представлять себе все, что должно появиться из-под пера. Рассказу надлежит быть точным, как военное донесение или банковский чек. Его следует писать тем же твердым и прямым почерком, каким пишутся приказы и чеки. Такой почерк был, между прочим, у Киплинга. Разговор о Киплинге Бабель закончил неожиданными словами. Он произнес их, сняв очки, и от этого лицо его сразу сделалось беспомощным и добродушным. - У нас в Одессе,- сказал он, насмешливо поблескивая глазами,- не будет своих Киплингов. Мы мирные жизнелюбы. Но зато у нас будут свои Мопассаны. Потому что у нас много моря, солнца, красивых женщин и много пищи для размышлений. Мопассанов я вам гарантирую. Тут же он рассказал, как был в последней парижской квартире Мопассана. Рассказывал о нагретых солнцем розовых кружевных абажурах, похожих на панталоны дорогих куртизанок, о запахе бриллиантина и кофе, о комнатах, где мучился испуганный их обширностью больной писатель, годами приучавший себя к строгим границам замыслов и наикратчайшему их изложению.Во время этого рассказа Бабель со вкусом упоминал о топографии Парижа. У Бабеля было хорошее французское произношение.
Интересно, был ли когда-нибудь в квартире Мопассана сам Буровский, знал ли он, какой почерк у Киплинга, и наконец, владеет ли Буровский французским языком да еще с хорошим французским произношением?Думаю, что мои вопросы - риторические.Добавлю, что в конце цитаты упоминается Менделе Сфорим. Не существует никакого Менделе Сфорима. Еврейский писатель Менделе Мойхер-Сфорим, не может быть Сфоримом. Потому что "Мойхер-Сфорим", это псевдоним, настоящая фамилия писателя - Абрамович.А его псевдоним означает "книгоноша" или "книготорговец". Если же он - Сфорим, то получается, что Буровский из "Менделе Книготорговца" сделал никогда не существующего в еврейской литературе, "Менделе Книжки".
Мне понадобится еще одна запись, которая покажет, как Буровский действительно высосал из пальца "Евреев, которых не было" т.е. тех, кого он неизвестно с какого бодуна назначил евреями.