Владимир Коркунов. ПО СВОЕМУ СЛЕДУ

У магазина, в здании, где когда-то была баня, дрожа от холода, пищал котёнок. Я улыбнулся ему, и он, несмышлёныш, потрусил вслед. О, как я корил себя за эту улыбку. Я не мог взять его с собой, не мог увести на работу. И я крикнул: «Пошёл вон». Но котёнок был маленьким и не понимал человеческих слов — затравленно мяукнул и подбежал к ноге. Тогда я взял его и бросил к фасаду бывшей фабрики, где теперь разместился ещё один магазин, и быстро пошел прочь. Котёнок пищал и бежал за мной. И тут я схватил его, прижал маленькой головкой к асфальту и прошипел: «Не смей идти за мной, сволочь». И он не пошёл. Он всё понял. А мне потом было больно. Не потому, что я швырнул его и потаскал по асфальту, а оттого, что не смог объяснить — если пойдёт за мной, на мосту его собьёт та же чёртова машина, что сбила кошку, увязавшуюся в прошлый раз. А ведь всего-то и делов — никому не улыбаться.

ДИЛОГИЯ О МУЗЫКЕ

Ты стонала громче обычного. Знала – в соседней комнате Гагик из Армении. И его смущение возбуждало сильнее.

Мне казалось, что я делю тебя с ним, но… Ничего не мог поделать. Звучала музыка. Страстная, бесстыдная, яркая. Классика.

Флейта вздрагивала и разбивалась о стены подземного перехода.

Как в тот раз, когда мы шли друг от друга – к разным станциям.

Разница в одном: флейта плачет жалобно, а я был просто жалок.

читаю стихи о тебе всем кроме тебя

помни обо мне а то мало ли что

МОРСКАЯ КАПУСТА

Молодой человек ел морскую капусту, когда мы расстались. Я не верил, что опустошение может быть как сгусток, как комок — эти мысли не оставляли. И когда молодой человек подавился капустой, я понял — я подавился комком. Был он сплетённым из светлой грусти, ночи с открытым окном, чьих-то шагов, скрипа из коридора, шёпота, нежности и твоей недоверчивости, до пяти (а один раз — до полвосьмого) утра разговоров, яблока, съеденного на двоих, мнений о человечности, ласкающего царапанья твоих ноготков (мне этого станет особенно не хватать)… Помнишь, как в первую ночь (мы тогда сидели в холле), зашёл Витаков, посмотрел на нас и пошёл обратно спать? С тех пор всякий раз, когда я вижу морскую капусту, вспоминаю молодого человека и тебя, скромно отводящую взгляд… Опустошение бывает как сгусток — а чувства — делают, что хотят…

уедем к себе так и встретимся ты и ты или я и я

ТВОЙ РЕБЁНОК

касание обжигает перекресток дороги и наш последний тень потеет от взгляда в твоём ребёнке буду и я

Счастье это большая глупостьЦелая жизнь для меня Жизнь глупость?От жизни стареют быстрее, чем от любви Неправда

я-то умер в тебе, как умирает любая правда, как дерево, склонённое в дождь, распрямляет плечи я — не по-человечески, ты — не по-людски вот и умер

твой ребёнок помнит меня ты знала и он знает знает — без меня не родилось это сердце внутри я видел в твоих слезах завтрашние сны душе не нужно тело я тебя не касался ни разу

ты две буквы т и ы а вот их уже три

любовь понимала знала верила любила любимая родная милая дорогая а теперь поставь знаки вопросов и прочти заново

отпустить себя и слепо идти по своему следу

напиши на vk-84@mail.ru постучись на 412626296 позвони на 9851741763 зайди в magazines.russ.ru набери vkorkunov.ucoz.ru отыщи по форме поиска вконтакте выуди из фейсбука а больше меня нигде нет всё остальное враньё

ПОЧТИ (НЕ)РЕЛИГИОЗНЫЙ ТЕКСТПространство с несколькими сюжетными линиями

Екатерине Селивановой

- Ну-ка, Диллон, встаньте! Д. Джойс «Встреча»

Идеальный текст – аэрозольный дым. Распылённые слова, клубясь, перекликаются, а к мальчикам подходит мужчина.

И нечто страшное должно произойти, печальное иль что-то в этом роде.

Стоп. Посмотри, что он делает!

А он всего лишь книжный червь (или извращенец, что, в сущности, одно и то же).

Я же просил не уходить за линию веры,почему ты считаешь, что нет добра без грязи,а пыльный мозг лучше идеального слуха? До слиянья, мальчики! (Что он делает с полем?)

По травам проходит пароход, отрывая от пирса невозможный крик: «Эв-е-е-елин!».

Мужчина с ребёнком на горнолыжном курорте оторвал беспечность от осторожности – кома, кровоизлияние в мозг…Постойте, не так: клоны, кровоизлияние в морг – это более авангардная мизансцена.Да, но причём тут ребёнок? Врач в потрёпанной мудрости диагностирует скуку и два перелома тишины. Назавтра он умрёт.

А пароход гудит: «Эвели-и-ин!». Мужчина хрипит: «Эв-ел-ин». Мальчишки шепчут в унисон: «Эвелин… заслони, наконец, солнце».

Чёртово небо над литерой! Смертница, принявшая избыточную дозу жизни, взорвала будущее. Её выбор (бонусом в тротиловом эквиваленте) принял молодой полицейский. Шелест исковерканных криками домов: имя, имя, запомните имя. Да только имени у смерти не бывает. Да только все дома – бомжи, в них жизнь и смрад.Обтрёпанные дома прижимались друг к другу как бродяги, -брось им сказку о лучшей жизни, они уползут отсюда, еле волоча подъезды.

Не этого ли юношу звала упившаяся в хлам – с ребёнком – девка? В метро, окольцевав пространство, крик: - Мусорята, парнишки, вы где? А подошла женщина в штатском: - Эвелин, Ваш пароход ушёл, скоро занавес, зрители переели попкорна. И отпусти, наконец, ребёнка! Метро – не место для детей.

Ты приседаешь по семьдесят раз в день, видишь смерть по два раза на дню и отторгнутые конечности. Потому и приседаешь, что у тебя есть ноги и руку подаёшь – потому что без рук руки не подать. А помнишь, на причале, кутая арахис в соль, ты сказала: у всего есть Отец. А я подумал: падение с крыши не более чем перелом веры. Отчего ты и сейчас губительно одинока?

Незнакомец приблизился к мальчикам и сказал: - Вы сбежали с уроков, а я разминулся с Вальтером Скоттом.

Я сделал вид, что мы не знакомы.

Пряча отвисшую грудь в складках юности, подошла Эвелин. - Какого чёрта вы в лете, у всех – Новый год!

Я ответил, что это, в сущности, не имеет значения, ведь в парадигме текста любая синтагматическая часть свободно перемещается во времени и пространстве.

Эвелин помолодела. Мужчина хрюкнул, исчезая. Покойник умер и переродился. Врач поправил ЧСВ и спас ещё одну жизнь.

«Опять двойка», - пробормотал Мэрфи и потащил приятеля на урок.

Об авторе: ВЛАДИМИР КОРКУНОВ

Родился в городе Кимры Тверской области. Окончил МГУ приборостроения и информатики и аспирантуру Тверского государственного университета. Публиковался в журналах «Знамя», «Дети Ра», «Юность», «Вопросы литературы», «Арион», «Зарубежные записки», «Урал», «Волга», «День и ночь», «Литературная учеба», «Крещатик», «Homo Legens», «Зинзивер», «Студенческий меридиан», «Аврора», «Вокзал» и др.скачать dle 12.1