Стихи в книгах Бориса Рубенчика
Я очень люблю поэзию – она меня поддерживает и восхищает. Стараюсь её связывать с прозой нашей жизни, в которой у меня много друзей. Первый совет Пастернака: «быть знаменитым некрасиво…» вряд ли будет ко мне относиться. А отличать мои «пораженья от победы» — прерогатива читателей. Я же в меру сил постараюсь «не отступаться от лица». В пятьдесят лет, в 1983 году я достиг верхней планки в науке, и после этого стал писать стихи.
Призыв Бориса Пастернака (Вместо эпиграфа)
Быть знаменитым некрасиво. Не это подымает ввысь. Не надо заводить архива, Над рукописями трястись.
Цель творчества – самоотдача, А не шумиха, не успех. Позорно, ничего не знача, Быть притчей на устах у всех.
Но надо жить без самозванства, Так жить, чтобы в конце концов Привлечь к себе любовь пространства, Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы, В судьбе, а не среди бумаг, Места и главы жизни целой Отчёркивая на полях.
И окунаться в неизвестность, И прятать в ней свои шаги, Как прячется в тумане местность, Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу Пройдут твой путь за пядью пядь, Но пораженья от победы Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой Не отступаться от лица, Но быть живым, живым и только, Живым и только до конца.
Мой самый близкий и любимый друг Юрий Фиалков отметил то, что ему в жизни особенно дорого: … «Не сетую Судьбе на то, что появился на свет потому что судьба щедро подарила мне внучку, несколько счастливых мыслей, «Манфреда» Чайковского и множество рассветов на берегах лесных речек». Эти рассветы он встречал не один. Рядом были близкие друзья и байдарка. Потом родилась удивительная книга. Раньше она называлась по-украински: «На байдарци за снагою». В русском издании «На байдарке», стояло авторское имя Феликс Квадригин. Перед именем каждого из четырёх авторов можно поставить слово «талантливый» — Гелий Аронов, Михаил Гольдштейн, Юрий Шанин и Юрий Фиалков. Об этой талантливой книге написано много. Я уверен, что она будет читаться, пока на родине авторов будут устраивать заплывы байдарок. Одни сравнивали её с книгой Джерома К. Джерома: «Трое в лодке, не считая собаки». Другие говорят, что на «службу байдарочного спорта авторы поставили мировую культуру и литературу». Удивительный и редкий сплав профессионализма, интеллигентности, юмора и дружбы. Возникает вопрос, причём здесь я? Я был «свидетель умиленный» друзей байдарочных забав. Примкнувший к ним собиратель малой антологии стихов о своих байдарочниках, робким их поклонником, автором ответа на их стихи… Мне они писали: «Для Олечки и Бори байдарки наши в сборе, но просим, чтобы Мила сидела у кормила!» В байдарку пусть Рубенчики усядутся как птенчики». Юра Шанин
Рубенчики, вот вам рука, Для нас вопроса нет проклятого: Здесь нас четыре дурака, Но мы принять готовы пятого!
В байдарку за снагою Я больше ни ногою Пока в неё Рубенчики Не сядут всей гурьбою. Гелий Аронов
Желаем истово мы, чтобы В походе с нами был наш Боба!
В наш будущий поход Я с радостью особой, Возьму любимый мой народ: И Оленьку, и Милочку, и Бобу Юра Фиалков
Два Юры, Гелик, Рыжий Мишка Тебе желают бросить пить, А как наполнится сберкнижка Байдарку быструю купить. Мы верим: день наступит вскоре, И не без помощи жены
Семья Рубенчиков в байдарке Пойдёт в поход на Соловки!
И сколько б море не штормило, И как не пряталась б земля, Но у кормила будет Мила, И будет Боря у руля! Миша Гольдштейн
Мой ответ не заставил себя ждать:
С восторгом за главой читал главу, Событья в них описаны так ярко, Что незачем вступать на дно байдарки И двадцать дней качаться на плаву. Жду возвращенья вашего домой, Земная твердь надёжна под ногами. Спасибо вам, что вы больны не мной, Доволен что болею я не с вами. Борис Рубенчик
Замечательным поэтом был Гелий Аронов. Его сентиментальное стихотворение об Отце глубоко меня трогало:
В поле, где война тебя подмяла, Столько лет то пашня, то жнивье, Но во мне живёт твоя усталость, Боль твоя, молчание твоё…
… Бежит босиком по вскипающим лужам, А туфли прижала к груди, Косыми струями бульвары утюжа Дождь гонит её «уходи». Он волосы ей разлохматил с разгона, Он делает дело своё. И мокрым подолом очерчено лоно И длинные ноги её. «Девчонка и дождь» называется сценка, Играют себя не щадя… То юность моя по бульвару Шевченко Бежит за кулисы дождя.
Недолгий пробег электрички, Обычный недальний маршрут, За руки держась, как сестрички, Берёзки навстречу бегут. А ветер свистит понарошку В полсвиста всё ноту одну, И лист своей жёлтой ладошкой К вагонному жмётся окну. Пустое осеннее поле Сплетенье безлюдных дорог… Дарует иллюзию воли Неяркий октябрьский денёк.
Многие годы главой и душой нашей семьи была моя мать – Мария Борисовна Гальперин. В число своих функций она включала и организацию застолья, символом которого служил торт из клубники, созревающей в средине июня, ко дню моего рождения – 18 июня. Состарившись, мама вынуждена была передать этот символ семейного торжества в руки Жориной жены Галины Мезенцевой; я назначался главным снабженцем по базару – в магазинах тогда мало что можно было купить, а мама оставалась консультантом. В мои обязанности входило охранять пищу от кота Микки. Группками вваливались гости, обнимались, вручали подарки. С нетерпением усаживались за стол. Все были в сборе, кроме одного, самого дорогого друга Юры и его жены Светы, и я нервничал. Наконец появлялись Юра со Светой, и гости единогласно решали, что пора выпивать… Открывалась круглая вытянутая шкатулка, и тамада Юрий Вадимович Шанин сам себе давал слово.
Соперничество с Юрием Шаниным
Какое в мире полнолунье! Друзей в застолье узнаю! Пою рождённого в июне – Бориса милого пою!
Как хорошо, что все мы в сборе, И Мила – лучшая из Мил! Наш мудрый Боря, добрый Боря, Ты всем нам дорог, люб и мил!
Едим трефное мы без спора, Струится брага по усам… Как жаль, что нету фотокора. Он занят. Фотокор — он сам!
Одесса. Киев. Рига. Таллинн. Испанский дон. Литовский князь. Ты стал интернационален, Из зарубежья возвратясь.
Несёшь в народ, подобно чуду Экологический свой флаг: На лекциях твоих повсюду, В любой стране – всегда аншлаг!
В сердцах у женщин сеешь хаос. И все турчанки чуть дыша, От бурной страсти задыхаясь, Тебя зовут «Борис-Паша».
Судьба не раз тебя ласкала: Где только ты ни побывал! Ты даже в опере Ла Скала По-итальянски подпевал!
Немало Олечке нотаций Читал: всё выдавал сполна. И лучше всяких диссертаций Борису удалась она.
Но гости уж глотают слюни, И яства и напитки зря? Пою рождённого в июне, Причём рождённого не зря!
Как хорошо, что все мы в сборе! Я оду завершу мою: Будь вечно молод, милый Боря, Я за тебя и ем, и пью! Юрий Шанин
На титульном листе академичной монографии «Олимпийские игры и поэзия эллинов» Юрий Шанин написал:
Я рад подбросить для пародий пищу вам, И жду в ответ божественного слова… Сей раз меня сменяли на Радищева, Но впредь меняйте лишь на Фиалкова.
«Рубенчики примите от меня Частицу олимпийского огня»
На книге пародий, фельетонов и эпиграмм «Вместо бессмертия» Шанин написал:
Однажды штурмом Рим едва не взяли галлы, Но отступили всё ж, застенчивость храня. Пока Рубенчик пишет только мадригалы, А мог бы ведь и – эпиграммы! На меня!
В конце 2004 года Юра прислал мне третье, иллюстрированное издание знаменитого бестселлера «На байдарке» удивительную книгу — сплав интеллигентности, юмора и дружбы. Об этой маленькой книжке, ставшей легендарной, написано много. Одни сравнивали её с книгой Джерома К. Джерома: «Трое в лодке, не считая собаки». Другие считали, что «на службу байдарочного спорта авторы поставили мировую культуру и литературу». В байдарочных походах Юре Шанину отводилась почётная роль «Адмирала». Какова его роль в регате мы с женой не знаем — на дно байдарки не ступали, но уверены, что это был самый остроумный в мире Адмирал, и что его улыбка была флагом всех кораблей.
Юра Шанин — романтик, любил поездки и путешествия, в которых новые места сочетались с новыми знакомствами, общением с друзьями. Пока была здорова Рита, они побывали в Крыму, на Кавказе, в Сибири, байдарочных семейных походах с участием Гали. Огромную роль в его жизни играл «научный туризм» — посещение конференций и симпозиумов по классической филологии, античности в России, на Украине, в Польше. Прекрасно описано Юрой путешествие по Израилю. Но годы шли, а один заветный маршрут всё никак не входил в его «окрестности». В одном из последних писем он мне писал: «…досада, несправедливо, что я, античник, даже одного раза не смог побывать в Риме и Греции…». И вдруг буквально через месяц после этой жалобы 2 ноября 2004 года он мне написал: «…. в сентябре произошло чудо. Мой давний ученик попросил разрешения пригласить меня в Грецию. И я разрешил. Саша Малышев (так он зовётся) прислал мне авиабилеты в два конца и оплаченный гостиничный счет. Встретил меня в Мюнхене, и до Афин мы летели уже вместе. В иллюминаторы были видны и Альпы, и Балканы! …Наш отель «Аустрия» стоит под самым Акрополем. И вечером с балкона моего номера был виден подсвеченный Парфенон. Автобусная экскурсия вдоль Коринфского побережья и вглубь: Эпидавр, Навплион, Микены. По мере возможностей облазил все доступные откосы и спускался в археологические раскопы: осматривал, впитывал, буквально вылизывал. Безбожно путая новогреческие слова с древнегреческими, беседовал с экскурсоводами, портье, продавцами и даже собаками… Купался в Эгейском море. А в самолетах «Люфтганзы» пытался любезничать со стюардессами на моем ужасном (шреклихь) немецком. Три дня – как в чудном сне!»
Письма писателя — существенный элемент творческого наследия Юра умел в свойственной только ему юмористической и вместе с тем трогательной форме передать атмосферу оставленной нами в Киеве жизни. Он зажигал добрые огни ностальгии на пройденном нами с Милой пути. В его письмах много личного — рассказы о семье — Гале, Нине, Гоше
Нина Борисовна — педагог-биолог из университета много лет была самым близким другом семьи Шаниных. Она помогла Юре преодолеть тяжелейшую депрессию, вызванную смертью Риты, наладить быт и отдых самых дорогих ему людей — Гали и внука Гоши. Во второй книге Юриных мемуаров занятная фотография — Юра и Нина в праздничных свадебных нарядах возле дворца бракосочетаний и прильнувший к ним Гоша. Подпись: «он был свидетель умиленный…». «Души отрада» — подрастающий Гоша был героем всех без исключения Юриных писем. Прошли годы и как гром с ясного неба — трагические новости. Смерть Юриной сестры Оли Шаниной-Мудрагель, и почти сразу — скоротечная болезнь и смерть Нины. Всё это Юре пришлось перенести…
Трагическое и смешное в жизни иногда идут рядом… В первоапрельский праздник 1995 года Юра Шанин пригласил меня выступить на его творческом вечере в «Доме учёных» и прочесть посвящённые ему пародии. Окончание моей эпиграммы на его книгу: «Вместо бессмертия» звучало так:
Вглядись в обложку — средь разводов алых, И чаши животворного огня Между колонн есть промежуток малый, И это, Юра, место для тебя. Нам не страшны писателей интриги, Лишь временно пустует пьедестал Взамен бессмертия ты даришь людям книги, Но ты для нас давно бессмертным стал!
Не думал я тогда, что это шуточное стихотворение превратится в эпитафию.
Стихи для Юры Фиалкова
Самым дорогим и близким моим другом был выдающийся профессор — химик Юрий Яковлевич Фиалков. Мы говорили с ним о многом. Он обладал поразительным, редким даром дружбы, умением понять и найти ключ к душе каждого из нас. Связывало нас многое. Одинаковое восприятие советской действительности, отношение к научному творчеству, стремление к «открытию мира» — зарубежным поездкам. Когда он выпустил одну из лучших своих монографий: «Двойные жидкие системы» я написал шуточную реплику:
Тяжелая тема, двойная система. Выходишь из дому, как будто сухой, Но жабры готовь для системы иной: Ныряешь, виляешь, живёшь невпопад, Не год и не десять, а все пятьдесят. Пожить бы пора при системе иной, Не скользкой, не жидкой, а просто земной.
Рано утром в день пятидесятилетнего юбилея Юра прочитал обращённое к нему послание Ломоносова (написанное мною). В нём использованы названия его научно-художественных книг:
Не право о вещах так думают, Фиалков, Что азу грешному не больно и не жалко, Что рано я от хвори занемог, Не сделавши того, что сделать мог. В науках и искусствах поднаторел, да помер. Прости, что не прочёл твой «В клетке – номер». Ты б в Академии занял бы пост по праву, За многолетний свой и славный труд, Да видно ИМ пришёлся не по нраву, Ведь нынче «русским» хода не дают. С тобою вместе мы б отлили пулю: «Ядро и выстрел», с немцем только так! А я совал им в нос простую дулю, Не ведая про твой «Девятый знак». В известном мне подлунном мире Творения твои эпоху отразят! «Как там дела у вас на Бета Лире?» Слетай, узнай, тебе ведь только пятьдесят!
Не думал, что пародия окажется пророческой и слово «русский» не потребует кавычек…
Наступал 2002 год, ставший годом его ухода. Пожиравшая его болезнь Прогрессировала. Лечение отца возглавила его дочь Лена, биолог по специальности. Не знаю, верила ли она в чудо.
Наступило время прощания:
«Дорогие и такие близкие нам Милочка и Бабочка со всеми ветками и веточками Вашего древа! Мы шлём самые нежные приветы и самые тёплые пожелания. Здоровья, и только его, ну и, конечно, Рима с Флоренцией, Вены и Брюгге. Детям процветания и доброго немецкого со всеми его неправильными глаголами и причастиями! Одним из самых острых моих желаний на будущий год, было и остаётся желание вас повидать. Но, увы, корни ваши здесь обрублены и вероятность появления не велика . Дай бог, чтобы я был не прав…»
Мой Бабочка, ко дню рождения вчера и сегодня пытался сотворить тебе мадригал, Но поэзия ко мне теперь равнодушна. Очень счастлив, что ты у меня есть. Всегда твой любящий Юра Фиалков.
Вокруг Кёльнского Собора
Вечером мы возвращались домой кружным путём и прошли мимо Собора. Тьма скрыла святых в нишах боковых нефов и ажурную вязь украшений. Собор собрался в тяжёлую островерхую массу. Сотней глаз отражались витражи.
Раньше Гейне писал так: Но вот он! В ярком сиянье луны Неимоверной махиной, Так дьявольски чёрен, торчит в небесах Собор над водной равниной…
Мнение поэтов склонно к изменам и в конце жизни Гейне написал такие строки:
В волнах прекрасного Рейна, как в зеркале, видит взор Венец чудесного Кёльна — Великий дивный собор».
Русские поэты и писатели Блок и Достоевский боготворили Собор, А Мандельштам посвятил ему такие строки:
Но в старом Кёльне тоже есть собор, Неоконченный и всё –таки прекрасный, И хоть один священник беспристрастный, И в дивной цельности стрельчатый бор. Он потрясён чудовищным набатом, И в грозный час, когда густеет мгла, Немецкие поют колокола: — Что сотворили вы над Рейнским братом?
У Гейне есть и такая характеристика собора:
Но вот он! В ярком сиянье луны Неимоверной махиной, Так дьявольски чёрен, торчит в небеса Собор над водной равниной…
Нам повезло, мы давно живём в Кёльне часто обходим Собор. Долго стоим у распятия– триптиха трёх королей. Прошло много лет после нашего приезда в Германию. Собор по прежнему остаётся гарантом стабильности нашего города. В любое время при любом освещении прекрасны его орнаменты, крестоцветы с устремлёнными вверх лепестками, тонкость ажурного плетения. В часы молитв по прежнему звучит мощный колокол «Святой Пётр, а мы грешные по-прежнему занимаемся мирскими делами.
Мне стукнуло семьдесят лет. Собралась горстка друзей и родных… Среди них пять бывших киевлян, включая нас с женой, детей и внука.
Моя ностальгия – днепровский рельеф На склоне Владимирской горки. Застолье друзей, где я редко хмелел, Собрав юморные иголки. В средине июня короткие сны, Наследники лун и закатов, И свечи каштанов сквозь сумрак видны И тополя мягкая вата. Минут не дарили тогда тишине: Веселье, родителей лики. Они были рядом. Теперь на стене. А торт был всегда из клубники…
Мы с женой с первого этажа старого киевского дома вознеслись на верхотуру кельнского небоскрёба. Впервые появились грустные мысли об окончательном вознесении, но мы их гоним от себя – жизнь продолжается… Другим стал клубничный торт. Когда–то был маленький шедевр кулинарного искусства, много лет выпекаемый моей мамой, а после её ухода из жизни красивой женой Жоры –Галиной. К большому сожалению наши родители ушли из жизни, но наша семья с годами разрослась. Она состоит из нас с женой, нашей дочери Ольги, её мужа Константина и внуков Владика и Кати. Владька родился в Киеве в 1995 году и посещал детский сад на Печерске недалеко от дома, где жили его родители – Оля и Костя.
Приехав первый раз из Германии в Киев, мы забрали его из детсада и пошли домой через проходной двор. На одном из балконов, опираясь на поручни, неподвижно стоял древний старик с неподвижным, направленным на нас взглядом. Влад остановился и громко спросил: «Этот дедушка уже умер»?
Прошло несколько лет Влад с успехом сделал абитур и продолжает учёбу в школе, дающей высшее образование. Очень успешной оказалась и внучка Катя. Родилась она 25 декабря 2005 года, прошла детсад и сейчас учится в пятом классе школы. Она очень способная и самостоятельная девочка, которая регулярно посещает библиотеку и очень любит танцы. Кроме немецкого языка внуки говорят по-русски и изучают английский язык.
Всегда Ваш Борис Рубенчик
И радость возникает, и на душе светло, Когда стихи читает Евгения Жмурко