Светлана Сурганова: "Всегда буду держаться достойно"

«Все, что нас не сломает, сделает сильнее» — под таким девизом обычно живут те, кто ни при каких, даже самых страшных обстоятельствах не опускает руки.

Отом, что у нее рак, певица Светлана Сурганова узнала после полостной операции, едва отойдя от наркоза. Обычно такая новость приводит людей в ужас, вызывает панический страх, но Светлана в отчаяние не впала, ее волновало другое — больше всего она боялась стать обузой для близких людей: «Я лежала и думала: «Черт подери!

Надо поскорее выкарабкиваться…»

Стойкость перед болезнями у Сургановой выработалась с детства: она рано привыкла к больницам, врачам и лекарствам. Карточка в питерской поликлинике, где зафиксированы многие тяжелые диагнозы Светланы, напоминала толстый том. «Для начала» у нее обнаружили редкую врожденную болезнь, когда в организме не вырабатывается достаточного количества фермента для переваривания круп и хлеба. Дети завидовали Свете, ведь ее никогда не пичкали кашей. А мама и бабушка сбивались с ног, добывая для нее дефицитные продукты. «Они педантично, по часам следили за моей диетой, — вспоминает Сурганова. — Это был настоящий подвиг!»

Бабушка Светланы была врачом, и после школы девушка решила пойти по ее стопам — поступила в медицинский институт на отделение педиатрии. Но поработать детским доктором ей не пришлось: она целиком посвятила себя музыке, создав вместе с Дианой Арбениной рок-группу «Ночные снайперы». Правда, в паузах между концертами певица частенько чувствовала себя плохо: накатывала слабость, звенело в ушах, случались даже обмороки. Но только когда ко всему этому добавились сильные боли в животе, Светлана обратилась к врачам. Те ничего серьезного не обнаружили, списав недомогания на стресс. «Я тоже виновата, что дотянула до экстремальной ситуации, — признается Сурганова. — В молодости не хочется тратить время на малоприятные манипуляции в больнице. Но однажды живот прихватило так сильно, что друзья вызвали «Скорую».

Так Светлана оказалась на операционном столе в специализированной клинике на Крестовском острове. Правда, хирурги поначалу решили, что у певицы проблемы «с гинекологией», и только спустя полтора часа после начала операции обнаружили истинную причину боли — опухоль кишечника. «Когда я пришла в себя после четырехчасовой операции, то подумала, что самое тяжелое позади, — рассказывает Светлана. — Будучи врачом по образованию, я могла трезво, без истерик оценивать происходящее. Помню, как ко мне в реанимацию зашел доктор и начал так издалека: «Теперь вам придется жить с некоторыми неудобствами, которые, впрочем, потом можно будет исправить, но для этого нужна еще одна операция…» Ну, боялся прямо сказать, что теперь из моего живота торчит трубка и что я стала инвалидом второй группы.

А я так бодро спрашиваю: «Мне сделали операцию Га`ртмана?» Ведь я отлично помнила курс хирургии — один из моих любимых. Врач опешил, потерял дар речи и только потом поправил меня: «Гартма`на — у нас так принято произносить…» Я надеялась, что быстро оклемаюсь после операции, но следующие 12 дней стали для меня настоящим адом…»

После операции у Светланы начались осложнения. Стоило Свете съесть хотя бы ложку супа, как тут же скручивала резкая боль. За две недели певица похудела на 8 килограммов, от малейшего движения ее бросало в пот. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы друзья Светы не принялись бить в колокола. Певицу вновь положили на хирургический стол… «Если после первой операции у меня оставались еще хоть какие-то силы, то после второй я была на нуле.

Меня выходила Диана Арбенина . Без ее заботы я, наверно, умерла бы. Она дежурила у моей постели ночами, утром уходила на работу, ведь надо было зарабатывать деньги, а вечером прибегала в больницу и ухаживала за мной. Врачи считали Диану моей сестрой, ведь перед первой операцией я сказала, что она — единственная родственница, которая у меня есть. От мамы я попыталась все скрыть: не хотела ее волновать, ведь она и так с моими болячками намучилась. Но утаить правду не получилось. Первые дни, когда я не отвечала на звонки, мама думала, что я на гастролях. А потом заволновалась, стала обзванивать моих друзей. И тут все раскрылось. Конечно, маму это очень обидело, и она потом справедливо злилась, но я же просто жалела ее…»

На третью, реконструирующую операцию Светлана не решалась целых 8 лет.

«Конечно, жить «с трубочкой» совсем не просто. Возникает много проблем, особенно в поездках. Но больше всего меня тяготили фотосессии, для которых я должна была надевать облегающие платья. Надо было как-то прятать под ними трубки, и в этот момент я сразу начинала понимать, что я, мягко говоря, не совсем такая, как все. Но эмоции я быстро гасила. Говорила себе: надо просто пережить ситуацию. Надо терпеть, чтобы поменьше травмировать близких». От ненавистных трубок, с которыми она почти уже смирилась, Света все-таки избавилась, причем благодаря очередной болезни. У нее начались проблемы с желчным пузырем. И врач предложил: «Давай его удалим и заодно ту твою старую проблему решим». И вот уже два года Сурганова живет как полноценный человек. А к своему исполосованному животу относится с иронией: «Сейчас модно художественное шрамирование.

Может, и я свои рубцы «оформлю». И хотя недавно Света перенесла еще одну операцию — на почке, певица не ноет и никогда не жалуется на судьбу: «Пока мы живы, надо держаться с достоинством — это самое главное».

«Я выписался из больницы в солнечный весенний день. Шел к машине, дышал свежим воздухом и думал: «Все вокруг оживает — деревья, птицы. Наверное, это знак свыше, что и у меня начнется новая жизнь». В тот момент я принял окончательное решение отказаться от наркотиков, — вспоминает певец Влад Топалов . — Попасть в реанимацию в 22 года из-за того, что отказала почка, — это уже была последняя капля… Правда, прежде чем обратиться к наркологу, собирался с мыслями целую неделю — ведь мне предстояло перевернуть весь свой мир, доказать прежде всего самому себе, что я не слабак…»

В тот день, когда Топалов вместе с Сергеем Лазаревым победил на музыкальном конкурсе в Юрмале, судьба 16-летнего парня сделала крутой поворот.

Вчерашний школьник стал звездой. Началась беззаботная, веселая жизнь. О карьере Влада думал отец-продюсер, за расписанием его жизни следил директор, у парня была машина с водителем, отдельная квартира и много денег: «Я выступал, ездил на гастроли, а в свободное время пять дней в неделю — со среды до воскресенья — тусил с большой компанией в ночном клубе: танцевал, выпивал (чем дальше, тем больше). Сейчас я понимаю, что так себя вел, потому что слишком рано зажил самостоятельно (в то время мои родители разошлись, причем драматически, и не могли меня нормально контролировать).

Я был уверен, что именно такой образ жизни и должен вести артист. И вскоре в этой жизни появился кокаин… Я помню, как попробовал первый раз. Мы с друзьями отмечали Новый 2004 год у меня дома. Гудели несколько дней, алкоголь лился рекой. И в какой-то момент, когда меня просто перло от хорошего настроения, я вдруг предложил: «Давайте достанем кокаина». Нет, никто меня не подначивал, просто захотелось, чтобы стало еще веселей. В первый раз я ничего особенного не ощутил. И во второй, и в третий. А потом распробовал… Поначалу чувствовал себя прекрасно, организм справлялся — никаких ломок, «отходняков». Постепенно я совсем забросил учебу в институте, под кайфом любил «положить стрелку» на МКАДе: на двух машинах мы выезжали на кольцо, врубали музыку и мчались со скоростью 280 км в час.

Я с трудом разбирал дорогу, свет фонарей сливался в фантастические линии. »

Первое время Владу удавалось скрывать, что он подсел на кокаин, но однажды правда вышла наружу. «Мы должны были лететь с отцом в Лондон на запись. Накануне я два дня гудел с компанией у себя дома. И только за 40 минут до конца регистрации до меня дошло, что надо собрать вещи. А что взять, я не соображал (когда в Лондоне открыл сумку, то обнаружил там плавки, хотя на дворе была зима). Потом несся в аэропорт со скоростью 130 километров (у меня тогда была мигалка), попал в аварию, но на рейс все-таки успел. В самолете отрубился. По дороге из Хитроу спал в такси. Проснувшись, заметил пристальный взгляд папы. Он понял, что со мной творится…

Когда я был маленьким, отец однажды очень жестко (он же по первой профессии военный) сказал: «Если свяжешься с наркотиками — убью!» Но тут в его взгляде я почувствовал не угрозу, а боль».

В Москве отец отобрал у Влада машину, мобильный, посадил под домашний арест у себя на даче, нанял педагога по вокалу. Влада все это бесило: «Я ненавидел папину опеку и думал только о том, как мне сбежать к своей компании. Мы с отцом постоянно ругались, несколько раз подрались — так, что вдребезги разбили рояль. Наконец, новая жена папы, Оля, не выдержала моих истерик и заявила: «Я ухожу, нет сил терпеть!» Отец тоже вспылил: «Хочешь умереть — убирайся!» И я за пять минут собрал сумку и ушел из дома… Я понимал, что разрываю отношения с отцом, — после этого мы не разговаривали два года, — но тогда мне было все равно, главное, что я был свободен».

Две недели Топалов ночевал в машине, пока не снял жилье.

Но зато он мог жить как хотел, то есть с кокаином. А потом и с экстази… Один парень был должен Владу 15 тысяч долларов. Но все не мог отдать. И предложил расплатиться таблетками. Влад согласился. За ночь он глотал их по 15 штук — дикая доза. «Самое поразительное, что при этом я ни разу не сорвал съемку или концерт». А вот отношения с близкими вскоре окончательно испортились. Дорогие раньше люди перестали быть интересны Владу: сестру он не видел месяцами, маме не звонил неделями. Друзья отвернулись от певца, устав от его грубости и замкнутости. Вокруг крутились только те, кто хотел нажиться на его беде. Такие «друзья» и подставили музыканта в одной сделке.

Чтобы рассчитаться, Топалову пришлось продать машину, залезть в долги. «Однажды я настолько ясно осознал, как одинок, что прямо на глазах «друзей» взял нож и стал резать себе вены. Хорошо, что меня остановили…» Не заставили себя ждать и проблемы со здоровьем. Влад похудел на 10 килограммов, задыхался даже после небольшой пробежки по сцене. «У меня упал иммунитет: стоило кому-то рядом чихнуть, и я простужался, причем болел тяжело — так, что не мог встать с постели». Во время очередной простуды мама положила Влада в больницу. Увидев его анализы, врачи подумали, что перепутали карточки: тут сердце и печень 40-летнего человека, а парню всего 22! «Мне пришлось признаться, что я наркоман. Врачи предупредили: «Будешь так жить дальше, протянешь два года». Тогда я впервые решил завязать.

В наркологической клинике мне выписали сильные антидепрессанты, но я побоялся их принимать. И только когда у меня отказала почка, всерьез решил лечиться». Влад нашел врачей, которые прописали ему курс лекарственной терапии, переехал к маме на дачу. В Москву практически не выезжал, жил размеренной деревенской жизнью, много читал. Через 2 месяца Влад начал постепенно выходить из добровольного заточения. В клубах певец теперь бывает только по делам. Зато полюбил ходить в кино и театр. «Скажу честно: мне иногда хочется вернуться в те «детские» годы. Но я понимаю, что цена такого «путешествия» будет слишком высокой. «Игрушки» кончились. Мне в кайф ездить на совещания в офис, устраивать разбор полетов, принимать решения, писать песни — это гораздо интересней, чем прожигать жизнь».

Топалов — одна из очень немногих отечественных звезд, кто публично признался в употреблении наркотиков. Влад дал журналу «Караван историй» исповедальное интервью. «Артист-наркоман — это очень плохой имидж, но я все-таки решился открыться, потому что обо мне ходили чудовищные слухи, что я сижу на игле и выношу мебель из квартиры, только чтобы наскрести деньги на наркоту…» Певцу пришлось дорого заплатить за откровенность. «Папа считал, что я запятнал честь семьи, фамилию. А мама… моя любимая мама не разговаривала со мной две недели. Но я вытерпел и непонимание близких, и ушаты грязи, которые вылила на меня после моей исповеди пресса. Я перевернул одну страницу жизни и начал другую, где нет места наркотикам. » Люди находят в себе силы бросить наркотики и алкоголь по разным причинам: одних останавливают проблемы со здоровьем, другие завязывают, когда от них отворачиваются друзья и близкие.

Иногда человеку нужно долететь до самого дна, чтобы принять решение отказаться от смертельно опасной привычки. Так произошло с Виктором Сухоруковым. «Я стал пить от природного любопытства, — признается актер. — Именно стремление узнать новые ощущения открывает дверь всем порокам. Пьянство было для меня «вкусной болезнью». Оно будто раздвигало мне ребра, откуда вырывалось наружу мое внутреннее «я», безобразничало, куролесило, удивляло и настораживало людей. Но, протрезвев, я стыдился своих выходок, думал, что я веду себя неправильно, живу неверно.