Осеннее обострение мирового финансового кризиса: записки оптимистичного алармиста
В мировом экономическом пространстве разворачиваются два грандиозных процесса: рост протекционистских мер и валютные войны. Чем вызваны эти события? Что за ними стоит? К чему это все может привести мировую экономику? И как должна повести себя Россия в этой глобальной игре?
Рост мировой экономики и перспективы выхода из неопределенной ситуации, продолжающейся около года (со второй половины 2009 г.) стали гораздо боле туманными, чем представлялось летом 2010 года. Логика и факты развития продолжающегося финансового кризиса свидетельствуют о том, что, начиная со второй половины 2010 года, все более отчетливо намечаются два тревожных процесса, способных привести к окончательному обрушению всей мировой финансово-экономической архитектуры – протекционизм и валютные войны.
1. Нарастание протекционизма. Собственно обострение ползучего протекционизма во всех центрах мировой экономики началось одновременно с развертыванием самого финансового кризиса в 2008 году. Согласно исследованию Всемирного банка, за период с середины 2008 г. по середину 2009 г. 17 из 20 стран G20 уже приняли более 47 мер протекционистского характера, которые ограничивают международную торговлю и грозят перерасти в торговые войны. Еще 31 мера была предложена на правительственном уровне, но пока не реализована. Треть этих мер приходится на повышение импортных тарифов с целью защиты внутренних производителей. Некоторые страны решили ввести прямые экспортные субсидии, что нарушает предложения в рамках Дохийского раунда переговоров ВТО. Так, Евросоюз объявил о введении экспортных субсидий на масло, сыр и молочный порошок i .
Несмотря на постоянные публичные заклинания всех президентов, премьеров и прочего «руководства» о вреде протекционизма для выздоравливания мировой экономики, курс на ограждение национальных хозяйств от иностранной конкуренции продолжается. Начиная с саммита G20 в 2009 г., где прозвучали обязательства избегать протекционистских мер, к концу 2009 года страны «двадцатки» ввели 184 протекционистские меры. Безусловным лидером стал ЕС – 90 протекционистских мер.
ВТО, как и положено организации, стоящей на защите последних рубежей идеологии свободной торговли, выступает с умеренно оптимистичными докладами о якобы затухающей тенденции протекционизма, возникшей сразу по наступлении финансового кризиса. В последнем Докладе о тенденциях в торговой политике стран G-20 за период с ноября 2009 по май 2010 ii осторожные общие высказывания о том, что «несмотря на жестокие последствия продолжающегося мирового финансового кризиса. страны удерживаются от применения торговых барьеров» тут же опровергаются конкретными деталями роста протекционизма.
Авторы доклада отмечают изобретательность стран в отношении введения новых форм ограничения импорта, подсчитывают, что меры по ограничению торговли превосходят меры по развитию торговли в отношении 3/2, отмечают рост ограничений на экспорт сырья и продовольствия к мерам стимулирования в отношении 5/2; выделяют три крупных сектора мировой экономики (автомобилестроение, металлургия, текстиль и одежда), где отмечаются наиболее серьезные мероприятия по защите внутреннего рынка от конкуренции импорта и т.д.
Рис.1 иллюстрирует сохраняющуюся тревожную ситуацию в такой сфере протекционистской политики, как антидемпинговые расследования и мероприятия (акции).
Весьма примечательно, что, несмотря на незначительное сокращение антидемпинговых расследований в 2009 году по сравнению с 2008 количество осуществленных антидемпинговых мероприятий осталось практически на том же уровне (139 в 2008 и 138 в 2009 году). Это значит, что страны перестали бояться применения средств ведения торговой войны (ввод антидемпинговых пошлин, реально сокращающих импорт) и перешли от угроз к делу. Тем самым важный психологический барьер на пути развертывания торговых войн уже пройден. Ружье выстрелило.
В статье iii , опубликованной весной этого года, мы отмечали, что верной приметой подготовки Америки к постглобалистским временам является неистовая активность нобелевского лауреата Пола Кругмана, который в связи с хронической проблемой торгового дефицита США в торговле с Китаем вполне открыто призвал к началу торговой войны. Кругман предложил, в частности, ввести 25-процентную пошлину на импорт китайских товаров. Один из своих постов в блоге газеты «Нью-Йорк Таймс» он озаглавил: «Я сею смерть и разрушаю миры», иронически намекая на грядущие тяжелые времена iv .
В других своих блогах Кругман продолжает наращивать антикитайскую риторику. Вот он обвиняет Китай в злоупотреблении монопольной властью на мировом рынке редкоземельных металлов, где он уже владеет 97-процентной долей, и в нежелании подчиняться единым правилам мировой торговли, и, вообще, нести глобальную ответственность, как и другие крупные экономические державы v .
Вот неистовый Пол приветствует прохождение через Палату представителей американского Конгресса билля о возможных торговых санкциях против Китая за то, что эта страна продолжает субсидировать своих экспортеров через заниженный курс юаня. Кругман убеждает всех не бояться развертывания торговой войны, рассматривая продолжающуюся депрессию как худший вариант. Отважный Пол критикует американских политиков за осторожное отношение к «плохому» поведению Китая vi .
Вот смелый Пол комментирует японо-китайские переговоры о желательности для Японии приостановки покупок Китаем казначейских обязательств («бондов») страны Восходящего Солнца. Эта мера по мысли японцев и Кругмана перестанет тянуть вверх йену и сделает японские товары более конкурентоспособными. Бесстрашный Кругман советует американским политикам последовать примеру Японии и перестать уговаривать китайцев покупать американские бонды. Пусть это уронит доллар, но зато оживит американскую промышленность. Нобелист выражается предельно политэкономически, раскрывая интересы всех участников процесса. Ослабление доллара будет выгодно: американским рабочим благодаря созданию новых рабочих мест в США; китайским рабочим в силу повышения их реальных зарплат и уровня жизни от возросшего юаня; невыгодно руководству глобальных ТНК. Но благородный Пол однозначно занимает сторону пролетариата (которые, «всех стран, соединяйтесь»): «итак, хороший повод напомнить, что то, что выгодно для ТНК, чаще всего оказывается невыгодно для Америки, особенно для её рабочих» vii .
Мы рассмотрели хронологию лишь некоторых наиболее «антикитайских» колонок либерального колумниста всего лишь за последний месячный период и предоставляем читателю самостоятельную возможность попутешествовать по «военным запискам» нью-йоркского либерала и убедиться, что этот популярный властитель дум современного американского общества весьма серьезно работает над переформатированием остатков глобалистского сознания. Кругман старательно изгоняет «бесов глобализма» из сознания думающих американцев, прививает им мышление «страны – осажденной крепости», которая готовится воевать за свое будущее.
2. Активизация валютных войн. Второй фактор приближающегося развала мировой валютно-финансовой системы – валютные войны, т.е. сознательное занижение курсов национальных валют центробанками стран в целях создания преимуществ национальным экспортерам. В начале октября 2010 года министр финансов Бразилии Гвидо Монтега первым сообщил миру, что валютная война уже началась viii . Фактически он первым назвал вещи своими именами, в то время как охранители устоев рушащейся валютной системы из развитых стран предпочитали по страусиному прятать голову в песок и не замечать очевидное.
Так, в течение развития острой фазы кризиса с сентября 2008 года мы наблюдали удивительное изменение соотношения курсов двух мировых валют – доллара и евро. Федеральная резервная служба (ФРС) США последовательно смягчает свою монетарную политику и пресловутый курс на «количественные ограничения», проводимый Б.Бернанке, бьет все исторические рекорды. Полная информация о денежных вливаниях ФРС в экономику неизвестна, но можно смело говорить об 1,7 трлн. долл. за двухлетний период и продолжении курса кредитно-денежного стимулирования экономики. Например, на встрече комитета по открытым рынкам ФРС в начале октября 2010 г. было решено, во-первых, не изменять текущую процентную ставку — она все еще находится в коридоре от 0 до 0,25%. Во-вторых, ФРС будет направлять процентные платежи по долговым и ипотечным бумагам агентства на покупку долгосрочных американских казначейских обязательств и тем самым поддерживать общее количество данных бумаг на своих счетах операций на открытом рынке на общую сумму в 2 трлн. долларов по номиналу ix . Тем самым монетарные власти США отчаянно борются за жизнь такого астенического больного, как реальный сектор экономики путем все новых и новых уколов адреналина.
В результате с середины 2010 года мы наблюдаем очередной затяжной спад курса доллара к евро (от 1.22 до 1.40 долл./евро), хотя всю первую половину 2010 года под влиянием истерических скандалов о дефолте Греции и прочих стран PIIGS аналитики оправдывали падение евро с 1.50 до 1.20 долл./евро и грезили в ближайшем будущем паритетом этих валют 1:1 (рис. 2).
Известный российский экономист алармистского толка М.Хазин, который не стесняется употреблять в своих построениях категории «теории заговора», так комментирует подобные валютные перепады: «Колоссальный рост евро относительно доллара существенно угнетал экономику ЕС (которая, во многом, опирается на экспорт в те же США), но использовать чисто монетарные механизмы для понижения курса евро было невозможно из-за агрессивно-монетаристской политики европейского Центробанка. И тогда руководство ЕС решило использовать другой прием и, воспользовавшись реальными бюджетными проблемами Греции, провело блестящую пропагандистскую кампанию, результатом которой стало существенное снижение курса евро – с уровня около 1,6 относительно доллара до менее, чем 1,2» x .
Осенью 2010 г. остальные страны мира, устав наблюдать за лицемерным достижением Дядей Сэмом односторонних преимуществ, в массовом порядке стали ослаблять свои валюты, чтобы поддержать экономику. Из-за слабеющего внутреннего спроса все страны связывают возможность выхода из депрессии с наращиванием своего экспорта. Единственным способом увеличить свой экспорт является перераспределение в свою пользу мировых экспортных потоков. Быстро добиться этого можно только за счет девальвации своей валюты. Валютные интервенции с целью предотвратить укрепление национальных валют проводили большинство Центробанков. В сентябре Япония впервые за шесть лет провела интервенцию на валютном рынке, чтобы остановить рост иены, который наносит ущерб экспортоориентированной экономике. Скупать валюту начали центробанки Бразилии, Колумбии, Перу, Южной Кореи, Таиланда. Бразилия, кроме того, приступила к режиму валютных ограничений по финансовому счету платежного баланса. Пытаясь снизить обменный курс реала, она увеличила налог на приток иностранного спекулятивного капитала, который и так уже давно существовал xi .
В последнем «Обзоре мировой экономики» эксперты Международного валютного фонда на основе статистических исследований делают вывод о том, что снижение валютных курсов в значительной степени компенсирует эффект от уменьшения бюджетных расходов.
Главный экономист МВФ Оливер Бланшар с горечью констатирует: «Многие развивающие страны продолжают накапливать излишки текущего счета и реагировать на приток капитала главным образом за счет роста резервов, а не с помощью повышения валютного курса». В Докладе МВФ о состоянии мировой экономики за октябрь 2010 года он сетует на то, что «Хотя многие страны с формирующимся рынком вновь достигли высоких темпов роста, они продолжают в значительной мере полагаться на спрос со стороны стран с развитой экономикой». Бланшар рекомендует странам с чрезмерным профицитом по внешним операциям (это, в основном, страны Азии с формирующимся рынком): ужесточение налогово-бюджетной политики должно отойти на задний план по отношению к мерам по ужесточению денежно-кредитной политики и повышению гибкости валютного курса. Устранение искажений, порождающих высокие нормы сбережения домашних хозяйств или корпораций и сдерживающих инвестиции в отрасли, не производящие внешнеторговую продукцию, способствовало бы переориентации роста на внутренние источники. Такая переориентация потребует дальнейшего дерегулирования и реформы финансовых секторов и корпоративного управления, а также укрепления систем социальной защиты в основных странах Азии. xii В переводе с макроэкономического на политэкономический язык это означает: развивающиеся страны должны не только сокращать экспорт в развитые страны и открыть свои рынки для иностранной конкуренции, но и способствовать созданию внутри себя устойчивых очагов спроса на западные товары и услуги, в части спроса на образование, консалтинг и медпомощь («укрепление систем социальной защиты»).
Разумеется, главным игроком в параде валютных суверенитетов является крупнейшая реальная экономика мира – Китай. Несмотря на многочисленные призывы американских и европейских политиков отпустить курс юаня, правительство КНР не стремится сделать курс национальной валюты свободным. Причем за последнее время отмечено повышение курса юаня к доллару: так с середины 2008 года и до мая 2010 года юань не опускался ниже 6,81 за доллар, а к октябрю 2010 года юань вырос до 6,69 юаня. Это снижение курса доллара к юаню стало следствием ослабления валютной политики Китая под беспрецедентным давлением стран запада, но юань все равно остается недооцененным, причем по разным оценкам, на 40%. Европейские и американские политики постоянно призывают КНР повысить курс юаня.
В апреле 2010 года США не стали принимать решение об объявлении Китая валютным манипулятором. Отчасти это было обусловлено предстоящей встречей Барака Обамы и Вэнь Цзябао, отчасти тем, что в феврале-апреле 2010 года сальдо торгового баланса Пекина опустилось до нулевых отметок и даже ушло в минус, что практически лишило Соединенные Штаты возможностей давления. Противостояние затихло до лета, когда данные по торговому балансу Китая показали резкий рост торгового сальдо страны и резкий рост торгового дефицита США. В июне ситуация накалилась, и Штаты снова были близки к тому, чтобы объявить Пекин валютным манипулятором, администрация Обамы подверглась резкой критике со стороны республиканцев и была вынуждена усилить давление на азиатского партнера. В ответ на это Китай сдался и объявил об изменении валютной политики и начале ревальвации юаня, но четких ориентиров не указал xiii .
ЦБ Китая переключился на покупку ценных бумаг стран Еврозоны и Японии, так что юань заметно снизился про отношению к валютам этих стран. С июня по сентябрь 2010 года курс азиатской валюты упал к иене на 7,1%, к евро – на 4,1% и вырос относительно доллара на 0,3%, так что эффективный курс юаня к корзине валют стран-торговых партнеров ощутимо упал. Таким образом, крупнейшая экономика мира не собирается поступаться своими интересами в переделе сужающегося мирового пирога, а в ответ на призывы к ответственному поведению прибегает к прямому шантажу. Китайский премьер-министр Вэнь Джибао заявил, что любые попытки повысить стоимость юаня могут привести к мировой катастрофе. «Не пытайтесь заставить нас переоценить курс юаня. Тогда многие из наших экспортоориентированных предприятий закроются, рабочим-мигрантам придется вернуться в свои деревни. Если Китай столкнется с социальными и экономическими проблемами, то весь мир ждет катастрофа» xiv .
Российский ЦБ не остается в стороне от всемирного «парада девальваций». Банк России, например, в августе купил 1,1 млрд. и 135,6 млн. евро, чтобы замедлить укрепление рубля. На ежегодной встрече МВФ и Всемирного банка в Вашингтоне в октябре 2010 г. замминистра финансов Дмитрий Панкин заявил, что Бразилия, Россия, Индия и Китай будут «довольно сильно противодействовать» американской инициативе отказаться от контроля над курсами xv . Тем самым БРИК однозначно заявила, что отказывается играть роль лузера в мировой девальвационной гонке и сохранять видимость спокойствия при развале той валютной системы, за остатки которой судорожно цепляются США, дабы продлить хоть на мгновение свое относительно спокойное существование. Не стоит забывать, что страны БРИК обладают самыми большими запасами валютных резервов в мире и их роль в валютной системе непрерывно растет.
3. Пауза перед решающими действиями. События в валютно-финансовой сфере «холодной осени» 2010 года однозначно свидетельствуют не только об обострении торгово-экономических и финансовых противоречий ведущих мировых игроков и не только о вероятности наступления пресловутой «Второй волны» кризиса за счет того, что финансовые стимуляторы экономического роста достигли предела снижения. Речь идет о формировании экономических и институциональных предпосылок для развала той глобальной модели устройства мировой экономики, которая базировалась на углублении мирового разделения труда, реализации рикардианского принципа сравнительных преимуществ в торговле и опережающем развитии финансовой инфраструктуры, которая подтягивала реальный сектор к обслуживанию все более эфемерного искусственно стимулируемого спроса. Многие аналитики современного кризиса не раз отмечали, что современная деградирующая мировая валютно-финансовая система еще жива просто потому, что ведущие игроки не спешат форсировать события по её развалу, маневрируют, надеясь занять наиболее выгодную диспозицию перед решающей схваткой.
Надо ли нам в России бояться перехода к открытой фазе мирового финансового кризиса, к пресловутой «второй волне», обусловленной описанными процессами начинающихся торговых и валютных войн?
Думаю, наоборот, надо радоваться, подобно тому как больной радуется сквозь боль вскрытию гнойника, поскольку после оттока гноя рана начнет заживать. Пресловутая инновационная модернизация российской экономики невозможна в условиях сохранения надежд на «разруливание» проблем в доживающей свой век мировой валютно-финансовой системе, сформированной в далеком 1944 году в деревушке Бреттон-Вудс. Эта уходящая в историю проамериканская валютная система утащит в бездну пропасти торгово-валютных войн всю мировую систему разделения труда и торговых взаимоотношений, включая такие институты мирового экономического устройства как МВФ и ВТО.
Так нужно ли России как субъекту мирохозяйственных отношений продолжать цепляться за тонущие корабли или стоит самостоятельно выгребать к новым берегам?
От решения этого вопроса зависит будущее не только национального, но и мирового экономического устройства.