Владислав Кураш | Нонконформизм

Бухаю и пишу, Пишу, бухаю и пишу, Бухаю. И на мгновенье забываю, Что не дышу, А только лишь вдыхаю Какую-то загадочную смесь, Волшебную невидимую смесь, И смысл, мне кажется, лишь только в этом есть, И потому бухаю. Пишу, бухаю и пишу, Бухаю И тупо с болью в мышцах ощущаю, Как серым отраженьем исчезаю В бездонной глубине кривых зеркал. Я от себя давно уже устал, И потому бухаю, И всё равно пишу, И заливаю Бухлом кривую пустоту, И затыкаю Пивными пробками глухую немоту. И всё равно бухаю, И всё равно пишу, Бухаю и пишу.

Безумие

Бритвой режу ладони Я в кровь. Прыгаю на подоконник И вновь Не хочу соскользнуть я с карниза в бездонную высь, Как однажды скользнула нелепая глупая жизнь. Заливаю вином одиночество, Не торопись Оборвать надоевшую глупую скучную жизнь. Листопадом беззвучных симфоний Прыгаю на подоконник И оттуда в бездонную высь, Чтобы хоть на мгновение впрыгнуть в безумно безумную жизнь.

В прицеле

Я взлетаю с простреленной простыни, Задержись на мгновение И взгляни, Как в прицеле я исчезаю, И взлетаю, взлетаю, взлетаю. Задержись на мгновение, Не уходи, Из навылет пробитой улыбкой груди Липкой жижею жизнь вытекает, И взлетает, взлетает, взлетает Осторожно, тихонько и, не спеша, В сердце раненная душа, Растворяясь в небесном свинце, Улетает. На прикладе ещё один грубый рубец, Досылаешь в патронник холодный свинец, Ослепительным заревом мой силуэт В окуляре прицела сгорает. Загляни мне в глаза Там уже больше нет Ничего, всё вокруг исчезает. Задержись на мгновенье в прицеле, Прости. Чёрным пеплом я в небо взлетаю. Не держи, не рыдай, не кричи, Отпусти. Навсегда от тебя улетаю.

Что тебе рассказать

Я тебе расскажу, как за синей рекой, На чужой стороне Утром солнце встаёт, Как шумит, разбиваясь о скалы, прибой И в кипящей, искрящейся, пенной волне Отражается звёзд золотой хоровод.

Я тебе расскажу, как порой на заре, Там чужой соловей, Заливаясь, поёт. И, как спится там сладко в душистой траве Под тенистою зеленью пышных ветвей, Орошённых, прохладой струящихся вод.

Я тебе расскажу, как к подножию гор С белоснежных вершин Там приходит весна. И, как белых фиалок безбрежный ковёр На ладони долин Расстилает она.

Я тебе расскажу, как люблю я тебя, Как скучаю один В этом райском саду, И, как снится мне часто родная земля И дубрава, и пруд, И трава на лугу.

И, как ты в сарафане и белом платке На дорогу украдкою Смотришь в окно, И, как тихо рыдаешь потом в уголке, Занавески закрыв, Чтоб не видел никто.

Я тебе рассказать мог бы много ещё, Только жгут моё сердце Слова-угольки И в раю мне бывает порой нелегко, От того, Что с торбою мы так далеки.

Когда-нибудь мы встретимся с тобою

Я заблудился в языковом пространстве И не найти мне дороги обратной, Я так устал от далёких странствий, Я не вернусь никогда, вероятно.

Я отправляю бумажные барки К твоим берегам в треугольных конвертах, Ты не сердись на меня за помарки, Я научился быть откровенным.

По вечерам я учу эсперанто И пью багасу в оливковой роще, Твоё восторженное постоянство Меня немного смущает, а, впрочем, Я не прошу у судьбы подаяний И не хочу начинать всё сначала, Я так устал от больших расстояний И всё равно по ночам у причала Я жду, когда же рванёт с океана И паруса затрепещут в отчаяньи Я лишь боюсь, что в неведомых странах Мы разминёмся с тобою случайно.

А за окном уж рассвет пламенеет И облака вдаль бегут, как фрегаты, Я с каждым днем понемногу старею, А ты всё такая же, как когда-то.

Неприкаянный

Когда природа выплачется вдоволь И сбросит пожелтевшую листву, Я загляну в твоё окошко снова, А ты отрежешь девичью косу И раскраснеешься, как спелая рябина, И улыбнёшься снежностью зимы, И, словно в сказках, криком журавлиным Вспорхнёшь над милым краешком земли.

И улетишь в неведомые дали, Сквозь снег, сквозь лёд, сквозь злые холода, Лишь через год напишешь, чтоб не ждали, И не вернёшься больше никогда,

А я пропью последнюю рубаху И брошусь в прорубь на краю зимы, И где-то под затопленной корягой Напьюсь студёной, как февраль, воды.

Природа будет весело смеяться, Шуметь ручьями, шелестеть листвой, И я со дна ей буду улыбаться За то, что стала верной мне женой.

Нет более надежды и любви

Я, может быть, к тебе ещё вернусь, Но лишь на несколько недолгих дней, Какая-то неведомая грусть Нахлынет с золотых полей.

И, окунувшись с головой в простор, Я убегу, куда глаза глядят, Я не бродяга, ни палач, ни вор, Но нет уж мне пути назад.

Дубрав знакомые услышав голоса, Я разревусь, как двадцать лет назад, Печально улыбнутся небеса И голубые мокрые глаза Навек закроются в чужой степи И места в них не будет синеве, Лишь только жухлый полевой ковыль Невольно будет помнить обо мне.

Тигровая шкура

Я брошу тигровую шкуру на пол И ты упадёшь в её мягкие лапы, И будешь мурлыкать и нежно царапать, Как дикая кошка с Тибетских хребтов.

Когда по саванне проходят слоны И клонится день в напряжении сонном, Я наблюдаю при свете луны Твои очертания на небосклоне.

Туманным созвездьем из детства спешит Через Европу и через Сахару Пустая, нелепая, глупая жизнь. Тогда я был молод – теперь я уж старый.

В надёжный приют из тенистых шатров Под бронзовой прелестью южных загаров Мы убежим из чужих городов К заваленной снегом Килиманджаро.

Я буду охотиться на обезьян, А ты будешь ждать меня в нашей берлоге И нежно царапаться по вечерам, И тихо мурлыкать на шкуре тигровой.

Хулиганское

(подражание Есенину)

Распрощался с юностью кудрявой, С зеленью молоденьких берёз, По ночам зарёванный и пьяный Под твоим окном скулю, как пёс.

Месяц с лошадиными глазами Смотрит на тебя через окно. Ничего не говори – я знаю, Что меня не любишь ты давно.

И, умывшись горькими слезами, Закружившись в карусели дней, Матерными, пьяными стихами Расскажу я о любви своей.

Как когда-то целовала нежно В губы ароматом тополей, Как ласкала кудри ветром снежным С запорошенных, непаханых полей,

Как любила преданно и верно, А потом забыла навсегда. Оттого и стал таким я скверным, Оттого и вся моя беда,

Оттого и пью теперь с ворами, Оттого пишу теперь стихи И с растрёпанными русыми кудрями, И с глазами, что от слёз давно сухи, Я читаю их бродягам в подворотнях И под хохот проституток в кабаках. Да, я стал теперь поэтом модным, Хулиганы меня носят на руках.

Так пляши в развратном танце сука, Соблазняй до одури в висках, Но в моей груди тоска и скука От любви, распятой на досках.

И тебе за это дам я в рожу, Кровью вымазав и платье, и кулак. И воткнут в живот мне финский ножик Наконец в одной из пьяных драк.

Ну а если я не сдохну, всё же, Брошенный на растерзанье псам, То июльским вечером погожим Удавлюсь верёвкою я сам.

И меня ты больше не увидишь, И не вспомнишь больше никогда. И на небе разноцветным дышлом Засверкает радуги дуга.

Пусть дождями зарыдает осень, Листьев золотом засыплет небеса, Пусть в земле мне черви тело гложут, Путаясь в кудрявых волосах.

Эрнсту

Научи меня воевать, Эрнест, Так, как воевал ты сам, Глядя смерти в глаза, Я прошу тебя — научи.

Научи меня стрелять, Эрнест, Из-за кипарисов по диким быкам, С первого выстрела наповал, Я прошу тебя — научи.

Научи меня писать, Эрнест, Так, как писал ты сам, Отдавая всю силу словам, Я прошу тебя — научи.

Научи не прощать, Эрнест, Ни предателям, ни врагам, Не верить лживым слезам, Я прошу тебя — научи.

Научи меня ненавидеть, Эрнест, Для чего я не знаю сам, Ненависть сжигает сердца, Всё равно, прошу — научи.

Научи меня любить, Эрнест, Так, как любил ты сам, Поднимаясь от чувств к небесам Я прошу тебя — научи.

Научи меня всему, Эрнест, Всему-всему научи, Только не молчи, Эрнест, Я прошу тебя: не молчи.

Одалиска

Твои глаза – два лунных диска Под звёздным небом покрывала, Закрой их лучше, Одалиска, Чтоб нагота нас не смущала.

Сегодня не хочу я слушать Твоей Шахеризады сказки, Ты лучше вылечи мне душу Своею красотой и лаской, Своею огненною страстью И мёдом поцелуев нежных, Плени меня своею властью Под покрывалом без одежды.

Кровавым яблоком заката Твоя улыбка пламенеет Над минаретами Багдада. И в моей сумрачной постели В лучах божественной Ириды На простыне под покрывалом Цветут сады Семирамиды, Где ты ни раз уже бывала. И в час блаженства забывала О горькой участи рабыни Под куполом из покрывала, Таким же, как и небо синим.

И лёгкой поступью неслышной В лучах рассветных исчезала И забывала всё, что было, Чтоб ночью всё начать сначала.

Где ты теперь, моя Гетера? С кем делишь кров и своё ложе? Оставь в покое моё сердце, Я ничего тебе не должен.

Дифирамб

Ты Дионису пела дифирамбы, Лозою виноградною сплетая Слова в двустопные хромые ямбы, И в темноте ждала совсем нагая, Укрывшись теплой шкурою козлиной, Когда на небе запылают звезды Над сонною Нисейскою долиной, Сжигая пламенем туманов проседь, Чтобы впустить в младое свое лоно Весны, огнем цветущей, дуновенье И с наслажденьем боль исторгнуть стоном, И слиться с ней хотя бы на мгновенье. Но Орион с толпой Гиад игривых Разбудит день и всё проснётся разом, И выползут из нор своих сатиры, И сонм менад, невидимых для глаза, Вспорхнет с ветвей многоголосым роем Над белоснежною вершиной Нисы, И хлынут все бурлящею волною Встречать всегда хмельного Диониса. Он явится, как гром с небес, сверкая Огнем и светом, в алой колеснице, Десницею своей провозглашая Всем пробужденье утренней зарницы. На голове его венец из винограда И тирс в его руках плющом увитый, А на осле в объятиях дриады Старик Силен его учитель знаменитый. Под звуки флейт, свирелей и тимпанов Закружатся сатиры в дикой пляске, Кружа менад от счастья полупьяных И от любви, и поцелуев страстных. И опрокинутся бездонные сосуды В кувшины и на вспаханную землю, И жизнью расцветёт весна повсюду, И прорастёт оброненное семя Любовью, счастьем, радостью земною, Благоуханием природы юной, Кудрявой виноградною лозою И шелковистою травою тонкорунной. И ты вплетёшь в златые свои кудри Бутоны роз и гроздья винограда, И маслом из олив и незабудок Натрёшь себя, и утренней прохладой По кронам эвкалиптов и платанов Ты устремишься вслед за Дионисом, И на мечах героев и тиранов Ты засверкаешь радостью лучистой, И вся сгоришь в своих лучах рассветных, От счастья и любви к нему пылая, А он пройдет и даже не заметит, И никогда об этом не узнает. И все ветра: Зефир, Борей и Нот Развеют прах твой по долине Нисы, И ты родишься ровно через год, Чтоб вновь встречать хмельного Диониса.

Цветок зла

(подражание Бодлеру)

Ты слишком дурновата, чтобы быть Красавицей, и слишком грубовата, Чтобы прелестницею быть, но одного Тебе достаточно лишь взгляда, Чтоб страстью грязною и пагубной пленить Иль ангела, иль демона, иль гада.

В твоих глазах бесовски колдовских Желанная утеха и услада, Бездонная, как ночь кошмарных снов, И чёрная, как подземелья ада. Для каждого, кто окунулся в них, Иль ангела, иль демона, иль гада

Спасенья нет в плену твоих оков. От жажды наслаждения до праха Один лишь шаг. Но всякий в них готов,

Не думая, низринуться без страха, Чтоб сгинуть там. И это ль не награда Для ангела, для демона, для гада?

Очищение

(подражание Бодлеру)

Я цитрою своею доброту Пытался пробудить в тебе, но тщетно Искал я красоту в обличье бледном, Греховную не замечая наготу.

Ты разжигала ядовитый тлен В душе моей так скорбно безутешной; И я мечтал попасть в порочный плен Твоих желаний и капризов грешных.

А в эмпиреях падшая душа Летала и просила о прощеньи Средь ангелов полупрозрачной тенью,

От счастья и восторга трепеща, Предчувствуя минуту очищенья. Что может быть достойней восхищенья?

Амазонка

Там, где в небе маленькая дверца Прячется от глаз в слоях озона, Я тебе отдам частицу сердца, Ты моя смешная Амазонка. Дней прошедших сосчитать не в силах, Сколько нам осталось Бог лишь знает, Не жалею я о том, что было, Не боюсь того, что ожидает. Ты уж далеко теперь отсюда, Понт Эвксинский греет твои руки И двугорбые везут тебя верблюды Прочь от городской дремотной скуки И с тобой увозят моё сердце, Полное надежды и печали. Там, где в небе маленькая дверца, Нас с тобою ангелы венчали. Ты тогда была ещё девчонкой, Грудь твою сожгли в огне щипцами, Чтобы не мешала стрелам звонким Пролетать под голубыми небесами. Ты не знала жалости и страха, Как волчица, шла по загнанному следу И пьянела от любви в объятьях Вакха, И в сраженьях за собой вела победу. Но предательства продажная улыбка Улыбнулась и набросила удавку. И на вавилонском чёрном рынке Там тебя купил купец из Дакки. Ты моя смешная Амазонка, Спи спокойно, ты свободна, Бог с тобою, Ты вернёшь и царство и корону Справедливости безжалостной рукою, И когда-нибудь в зените своей славы Вспомни обо мне в своих чертогах, Вспомни, как нас ангелы венчали В небесах у райского порога.

Попробуй понять себя

Где бы ты ни был, В джунглях или в саванне, Или на мягком диване В своём кабинете С сигарой в зубах Или с ромом в стакане, Помни, мой друг, что где-то На белом свете Есть тот, Кто всё это видит и знает, Тот, кто за всё это в полном ответе. А ещё есть тот, Кто по ночам, Глядя на звёздное небо, Думает о самом главном И просто мечтает. Он тоже многое видит И многое понимает. А ещё есть тот, Кто во сне летает, Касаясь крылом звёздного неба, И из-под купола наблюдает За тем, Как внизу копошатся букашки, Карабкаясь друг на друга, Как они лапками тянутся к свету, Но свет их не греет И не дарит надежды, Свет безнадежно мерцает. А ещё есть тот, Кто, слоняясь по склону дня, Пытается заглянуть в себя, И думает, что многое увидит там, И пытается себя понять, И построить свой храм, И хочет научиться жить, любя, И просто любить, Хочет научиться жить. Всяких чудаков хватает на свете, И, может быть, Ты один из них, Но об этом знает, Лишь тот, Кто за всё это в полном ответе, Тот, кто за нами Из-под небесного купола наблюдает.

Скрещенье судеб

Ты куришь опиум, а я курю гашиш И от безделья заплетаю рифмы в банты, Ты на груди моей материком лежишь И над тобою держат горизонт атланты.

Ты на груди моей тихонечко сопишь И в полумраке невесомость тонет, Ты куришь опиум, а я люблю гашиш И влажное тепло твоих ладоней.

Как ни беги, но от себя не убежишь И лет прошедших не вернуть назад, Ты куришь опиум, а я люблю гашиш И губ твоих морфейный аромат.

Варшава, Харьков, Лиссабон, Париж, Досадные пунктиры наших судеб, Ты куришь опиум, а я курю гашиш И думаю о том, что завтра будет.

А завтра будет снова та же жизнь И больше ничего, увы, не будет, Ты куришь опиум, а я курю гашиш, Такое странное у нас скрещенье судеб.

Устал я жить в чужом краю

Мила, Расскажи о том, как всё это было, Расскажи о том, как сильно его ты любила, Расскажи о том, как сильно тебя он любил, Расскажи о том, каким красавцем он был, Как коней на Днепр купать он водил, Как быка кулаком валил, Как на медведя один ходил, Расскажи о том, как он силён был и смел, Как голосисто пел, Как в огонь на Купала скакал, Как залихватски плясал, Расскажи о том, как любил он тебя и ласкал, Как жарко тебя обнимал, И как сладко тебя целовал, Расскажи о том, как вы сильно друг друга любили И как долго и счастливо жили, А потом, словно кто-то его подменил, Расскажи о том, как он загулял и запил, И как по пьяному, по-дурацки, Его зарезали из-за шлюхи кабацкой, Расскажи о том, как ты его хоронила, На высоком кургане его могила, Оттуда видны и Днепр, и Чёрного моря равнина, И Полесье, и Карпатские горы, и вся Украина. Мила, Расскажи, почему ты его не простила, Расскажи о том, как сильно его ты любила, Расскажи о том, каким красавцем он был, Расскажи о том, как сильно тебя он любил.