Кто такие заложные покойники или Достоевский, парень с Божедомки
"Ученые исследователи-мифологи склонны отождествлять культ мертвых с культом умерших предков.
Знаменитый французский историк Фюстель-де-Куланж еще в 1864 году, в своей книге «La cite antique», установил правило, по которому в мифологии «между мертвыми различий не делалось». Это сказано было о мифологии древнегреческой, о наиболее развитой и наилучше исследованной из всех мифологий земного шара. Согласно с этим правилом, исследователи-мифологи не придавали никакого значения ни полу, ни возрасту, ни обстоятельствам смерти покойника; все умершие без различия объединялись в один общий разряд — так называемых умерших предков, manes.
Между тем, такое отожествление всех умерших с предками ошибочно. Умершие предки составляют только один из двух, во всем резко отличных, разрядов умерших людей. Второй разряд умерших составляют покойники, умершие преждевременно неестественною смертью, — независимо от того, была ли их скоропостижная смерть несчастною случайностью, была ли она насильственною, т. е. убийством, или, наконец, она была самоубийством.
Этот второй разряд умерших людей носит в русском народе и особые названия. Их называют: заложные покойники — название, отразившее в себе, как это мы увидим дальше, особый способ погребения таких покойников в старину. Называют их еще мертвяками, т.е. уничижительным названием мертвецов, а также иногда домовинами, т. е. мертвецами, остающимися дома, не ушедшими в потусторонний мир. Тогда как умерших предков русский народ всегда и везде называет одним почетным наименованием: родители.
Умершие предки живут, по русским народным поверьям, где-то далеко от живых людей. Правда, они иногда приходят к живым людям, но приходят редко, только в поминальные дни, и то — по особым приглашениям.
Отношение умерших предков к живым людям вообще доброжелательное; предки всячески помогают своим потомкам, поддерживают их хозяйство. Правда, иногда умершие предки и вредят живым людям; но это они делают, так сказать, с педагогическою целью: они наказывают так тех своих потомков, которые забыли лежащий на них долг поминать своих умерших дедов и прадедов; после того, как наказание это возымеет свое действие, после того, как наказанные потомки исправятся и почтят своих предков обычными поминальными приношениями, — после этого умершие предки вновь начинают относиться к живым людям благожелательно.
Соответственно со всем этим, умершие предки, или родители считаются в русском народе безусловно чистыми, почитаемыми и уважаемыми.
Нечто совсем иное представляет собою второй разряд умерших людей — покойники, умершие преждевременно неестественною смертью, или заложные. По народным поверьям, они доживают за гробом срок своей естественной жизни, положенной им при рождении, почему после своей первой, неестественной, смерти сохраняют также и свое тело, пока не умрут второю смертью, уже естественною.
Жизненные потребности заложных покойников выражены весьма резко. Особенно сильна жажда, которая мучит заложных покойников в могилах; по русскому народному поверью, бытующему в наши дни на юго-востоке и юге Европейской России, мучимые сильнейшею жаждою заложные покойники выпивают всю влагу из земли на большом пространстве кругом своей могилы; этим именно обстоятельством наш народ склонен объяснять весенние и летние засухи, почему во время засухи считают нужным «напоить» заложных покойников в могиле: для этого в могилу льют бочками воду, или же самый труп заложного вырывают из могилы и кидают его в сырые места — реки, озера, болота.
Заложные покойники всячески вредят живым людям; прежде всего, они пугают людей, равно как пугают и скот; затем, они издеваются над людьми в разных шутках, далеко не всегда невинных; далее, они приносят людям болезни, в частности — моровые поветрия на людей и на скот; наконец, они различным способом умерщвляют людей.
Такое беспричинно враждебное отношение заложных покойников к живым людям объясняется тем, что покойники эти с самого часа своей смерти находятся в полном распоряжении у нечистой силы. При этом одни из заложных покойников оказываются служителями нечистой силы, работниками и кучерами у чертей; другие, и едва ли не большинство, заменяют нечистой силе рабочий скот, лошадей: на бойких черти катаются по ночам тройками, на вялых и тихих — возят воду.
Но некоторые из числа заложных покойников, так сказать, делают себе за гробом карьеру: они сами становятся в ряды представителей нечистой силы. А именно, некоторые из заложных покойников оказываются духами оберегателями кладов, многие — кикиморами и русалками, иные ,— водяными, лешими и домовыми духами. И это русское народное поверье, сходное с поверьями некоторых финских, турецких и монгольских народов, проливает нам свет на происхождение многих мелких представителей нечистой силы.
Весьма древний, безусловно языческий, русский народный обычай требовал, чтобы заложные покойники, т. е. умершие преждевременно неестественною смертью, лишались погребения. Говоря точнее, заложных не хоронили лишь в земле, не зарывали в могилу. Делалось это, по-видимому, во избежание осквернения земли нечистым трупом.
. способ, которым выражается гнев земли по поводу помещения в ее недра нечистого трупа, весьма больно ударяет по интересам земледельческого народа. А именно: земля выражает свой гнев весенними холодами, заморозками, которые гибельно влияют на произрастание хлебных злаков в полях. И это последнее народное поверье, о котором говорят нам свидетельства XIII и XVI веков, конечно, больше всего способствовало замечательной живучести культа заложных покойников в русском народе.
Памятник XVI века выражается по этому вопросу весьма неопределенно: «извержем его негде даль», «на поле извлекше их». По-видимому, для предохранения брошенного трупа от хищных зверей, трупы эти закидывались сучьями, закладывались кольями и тому подобное; в Москве XVI века их «колием отыняли». От такого именно языческого способа погребения заложных покойников они и получили это свое народное название: заложные. Название это сохраняется в наши дни на Вятке, в Вятской губернии, где много реже, но, по-видимому, правильнее, говорится еще: заложенные. Оба эти названия я понимаю одинаково: «заложенные, закладенные, закрытые кольями, досками или сучьями, в противоположность покойникам захороненным, т.е. зарытым в землю».
. похоронная тризна в честь заложных покойников, совершавшаяся перед временем цветения хлебных злаков в полях, сохранилась и в христианскую пору, причем она совпала с семиком, т. е. с седьмым четвергом после Пасхи, бывающим за три дня до праздника Пятидесятницы. Народное празднование семика совершалось не в одно время, но всегда по четвергам; седьмой четверг после Пасхи — это был самый ранний срок семика
Когда наши предки приняли христианство, тогда православное духовенство вступило в борьбу с языческим культом заложных покойников и, в частности, со своеобразным языческим погребением этих покойников. Пастыри и иерархи древнерусской христианской церкви требовали, чтобы все умершие христиане одинаково, в том числе и заложные покойники, хоронились обыкновенным христианским порядком в могилах. Сторону православного духовенства в данном случае нередко принимали также и родственники скоропостижно умерших: по естественной своей любви к несчастно-умершему, они также желали похоронить его обычным христианским порядком, в могиле. Община, по-видимому, не всегда строго следила за тщательным выполнением древнего языческого обычая. И вот, в первые века христианства на Руси, трупы заложных покойников нередко хоронились в могилах, зарывались — вопреки древнему народному обычаю — в земле. Но после того, как наступали вредные для полевых посевов последствия нарушенного обычая, после того, как оскорбленная помещением в ее недра нечистого трупа «мать сыра земля» выражала свой гнев весенними холодами, — после этого земледельцы спешили разыскать виновника этих морозов. Такие виновники скоро находились в тех заложных покойниках, трупы которых были, вопреки требованию обычая, захоронены в землю. Тогда земледельцы спешили вырыть из земли эти злополучные трупы и выкидывали их, по выражению писателя XVI века, «негде дале».
Эти печальные явления кощунственного поругания христианских трупов особенно вооружали против себя православное духовенство. До нас дошли два протеста против такого кощунства, совершаемого на почве культа заложных покойников. Первый протест относится к XIII веку; он имеет вид церковного поучения и принадлежит епископу Владимирскому Серапиону. Второй протест имеет вид «послания» и принадлежит перу известного ученого монаха, прибывшего в Москву из Греции в начале XVI века, Максима Грека. Этот второй протест относится, по-видимому, к самой Москве.
Уже из этого обстоятельства видно, что борьба древнерусской христианской церкви с языческим культом заложных покойников не была успешною: еще в XVI веке, и даже в самой столице государства, происходили, на почве этого культа, столь печальные явления кощунственного надругательства над христианскими трупами!
Но еще много ранее XVI века древнерусская церковь, по крайней мере Новгородская, сознала, По-видимому, безуспешность своей борьбы с древним языческим культом заложных покойников, и вступила на путь уступок. Как следствие такой уступки, на Руси явились особые, весьма своеобразные, учреждения, соответствия которым мы не видим ни у одного из других народов Европы. Я разумею так называемые убогие дома, известные еще под наименованиями: скудельницы, буйвища, гноища.
Под именем «убогого дома» в старой Руси разумелось нечто вроде общественного погреба для трупов заложных покойников. Обыкновенно за городом, или на самой окраине города, выкапывалась большая яма; над нею возводилась легкая постройка, сарай; крайне редко устраивался тут же храм; много чаще при убогих домах строились особые помещения для сторожа, так называемого божедома. В ямник убогого дома свозились трупы всех заложных покойников, в частности: трупы убитых, умерших скоропостижно от морового поветрия, трупы бездомных скитальцев, коих некому было похоронить, и вообще всех умерших без церковного покаяния, а иногда также и трупы иноверцев. Трупы эти складывались в ямнике убогого дома не отпетыми и без гробов; здесь они закрывались рогожами, но отнюдь не засыпались землею.
Так происходило до семика, т.е. до седьмого четверга после Пасхи. В этот день устраивался обычно крестный ход из города к убогому дому. В Москве во главе этого крестного хода мы иногда встречаем самого патриарха. Над убогим домом совершались панихиды — как общие, по всем умершим «не своею» смертью, так и частные, по отдельным заложным покойникам, имена коих были известны их родным или знакомым. Некоторые благочестивые люди приходили сюда с саванами; они разбирали своими руками смердевшие трупы клиентов убогого дома, облекали их в саваны и вообще приготовляли к погребению.
Новгородская летопись приписывает создание на Руси первых убогих домов или скудельниц Новгородскому архиепископу начала XIII века Спиридону. . посетивший Москву в XVI же веке иностранец Принтц уже упоминает об убогих домах, а для XVII века имеется целый ряд свидетельств о московских убогих домах — в сообщениях Маржерета, Флетчера, антиохийского патриарха Макария и других; убитый в Москве в 1606 году Самозванец был похоронен в убогом доме.
Уничтожены убогие дома императрицей Екатериною II, указом, изданным в год знаменитой Московской чумы и знаменитого Московского бунта — в 1771 году.
. после уничтожения в 1771 году убогих домов, на Руси опять возобновились те печальные явления кощунства, которыми вызваны были упомянутые выше протесты Серапиона Владимирского и Максима Грека: погребенные на общих кладбищах трупы заложных покойников вырываются из могил и переносятся на иные места.
Уничтожены убогие дома императрицей Екатериною II, указом, изданным в год знаменитой Московской чумы и знаменитого Московского бунта — в 1771 году. Одновременно при всех городах и селениях были устроены особые кладбища, на которых и повелено хоронить всех умерших, не исключая и заложных покойников, так что убогие дома, казалось бы, стали излишними.
Но на Руси и в то время, и даже еще в наши дни, оказывается немало людей, для которых старый обычай дороже нового закона. И вот, после уничтожения в 1771 году убогих домов, на Руси опять возобновились те печальные явления кощунства, которыми вызваны были упомянутые выше протесты Серапиона Владимирского и Максима Грека: погребенные на общих кладбищах трупы заложных покойников вырываются из могил и переносятся на иные места.
Но если в XIII веке случаи такого кощунства имели своим последствием одни лишь церковные поучения, то в XVIII и XIX веках этим дело не ограничивалось; виновные подвергались тяжкой ответственности, и многие сотни русских земледельцев пошли в тюрьмы за свою приверженность к древнему обычаю-культу заложных. На почве этого языческого культа возник целый ряд судебных процессов.
Наследием языческой похоронной тризны в семицких поминальных обрядах являются кулачные бои и иные состязания. На Вятке семицкие поминальные обряды сопровождались еще в XIX веке кулачными боями, а также киданьем друг в друга глиняных шаров. В прочих местах Европейской России эти «драки по мертвецам» исчезли раньше, чем их отметили бытописатели; но, например, старое московское и тульское название семицких обрядов тюльпа занесено было прежними переселенцами в Восточную Сибирь в значении «драка»; очевидно, драки для Московского семика были весьма типичны.
. кушанья для заложного ставятся в таком случае не на стол, куда ставятся кушанья для обыкновенных предков, а под стол, и притом лишь некоторые, немногие кушанья. В таком виде обычай этот известен в Пермской губернии (описан г. Дягилевым недавно, менее 30 лет тому на зад), где его народ объясняет так: заложный недостоин сидеть за одним столом с чистыми предками, с «родителями». И в этом народном обряде так ярко сказалась та пропасть, которая отделяет заложных покойников от умерших предков.
Культ заложных покойников известен был и многим другим, быть может даже всем, народам земного шара. Но, по-видимому, нигде он не имел столь многочисленных и столь важных последствий, какими он сопровождался у русского народа."
Древнерусский языческий культ «заложных» покойников
(Представлено в заседании Общего Собрания 14 января 1917 г. академиком А. А. Шахматовым)
Заметки на полях:
1. Ф. М. Достоевский родился в Москве, на Божедомке, при Мариинской больнице для бедных. "Теперь судьба опять столкнула его с такими же точно бедняками, как те, что когда-то тянулись на Божедомку." (Жизнь Достоевского. Сквозь сумрак белых ночей. Автор книги: Марианна Басина)
2. В беседе с другом родилось интересное предположение: отсутствие масштабной программы по поиску и захоронению павших воинов в ВОВ было связано с бессознательным поверьем русских в заложных покойников. В России крестьянское мышление по факту сохраняется до сих пор, ведь большинство переселилось из деревень в города только в 30е 20го века, на 50-60е года прошлого века это 1-2 поколение горожан. Поиском и захоронением павших не занимались именно по причине наличия в массовом сознании стереотипа, который воспроизводил архаическое восприятие павших воинов, как покойников, которых не надо тревожить, мол, "сами уйдут, как время придёт". Наши памятники павшим как правило имеют образ неизвестного солдата, к которому минимум ежегодно приходят поклониться, при этом кланяются всем павшим, как и в случае с древним обрядом панихиды по умершим неестественной смертью, то есть заложным.