Антон Иванов: «Офшорные компании – отдушина для бизнеса»

На вопрос, нужны ли нашим судам полномочия о запрете судиться в других юрисдикциях, которые есть у английских судей, Иванов отвечает так: «Запрет судиться – нарушение фундаментального права на суд. Я думаю, если кто-то с таким делом дойдет до Страсбурга, то он может расценить действия судей, принимающих решение о запрете судиться в другой юрисдикции, как нарушение конвенции о защите прав человека. Так что разрешать нашим судьям такие действия неправильно».

Столько исковых и иных заявлений рассмотрели арбитражные суды в 2011 г., следует из статистики ВАС. Это на 0,3% больше, чем в 2010 г. Статистика ВАС

– Наибольший интерес из прошлогодних судебных процессов привлекла тяжба Бориса Березовского с Романом Абрамовичем в лондонском суде. Недавно вы назвали английские суды мировыми жандармами в том смысле, что берут на себя слишком много. Как Россия и другие страны должны реагировать на действия таких жандармов и должны ли?

– Должны, конечно. То, что эти дела рассматриваются, например, в Англии, связано с выводом российского бизнеса в офшоры, которые функционируют в рамках англосаксонского права. Ведение дел в офшорах, и не только российскими компаниями, предусматривает перетекание дел в юрисдикцию английских судов. Другая, не менее важная причина – результативность решений английских судов. У них широкий объем полномочий: арестовывать активы где угодно, запрещать судиться в других юрисдикциях, налагать многомиллиардные штрафы. У российских судов таких полномочий нет. Не надо бороться с английскими судами. Дело не в них. Надо добиваться, чтобы бизнес захотел вернуться в Россию. Это экономически трудно решаемая проблема, но все же решаемая. Создай мы условия, многие захотят вернуть бизнес. Согласитесь, смешно, когда два кипрских офшора судятся за здание парикмахерской в Москве. А у нас были такие дела. И разве нормально, что государственные компании выводят активы в офшор? Нужно смелее подходить к антиофшорному регулированию. Мы используем его значительно меньше, чем в той же континентальной Европе. Например, проблема налоговых резидентов. Вы попробуйте в Италии избавиться от статуса налогового резидента. У Лучано Паваротти не получилось, хотя он жил в Монако. В России же достаточно полгода пребывать за пределами страны, чтобы перестать быть налоговым резидентом.

– Сейчас пошла мода на борьбу с «офшорами», а вы в составе совета по кодификации обсуждаете включение в новую версию Гражданского кодекса депонирования бенефициаров офшоров в ЕГРЮЛ. Это предложение устояло?

– Да. Сейчас идет финальная шлифовка текста комиссией под руководством министра юстиции. Как я понимаю, нормы по офшорам остались в прежнем виде. Там, кстати, предусмотрены довольно слабые санкции. В той же Швейцарии адвокату грозит тюремное заключение, если он не раскрыл бенефициара. Сейчас в проекте ГК предложено два вида санкций. Если офшор не раскроет владельцев, то по его обязательствам солидарную ответственность будут нести лица, действующие от имени компании или уполномоченные ее представлять. Сам офшор по заключенным им сделкам может быть признан недобросовестным приобретателем и должен будет вернуть все полученное по ним.

– Может, раз тренд пошел, нужно усилить санкции, пока не поздно?

– Это большая проблема. Офшорные компании – это еще и отдушина для бизнеса. Даже США сознательно сохраняют делаверские LLC. Но нужно скорректировать подход к регулированию этой проблемы. Должны раскрываться бенефициары тех офшорных компаний, к которым предъявляются частноправовые иски. Когда должник – компания, у которой нет никаких активов, кто за ней стоит – неизвестно, как в такой ситуации защищать интересы кредитора? И в этом, кстати, одна из причин неисполнения судебных решений в России.

– Вот так с офшоров перешли на тему неисполнения судебных решений. На ваш взгляд, кто в этом виноват – суды, приставы, законодатель?

– Есть две проблемы – организационная и проблема среды. На сегодняшний день у нас не сложилось ситуации, когда выгодно быть честным плательщиком. Граждане часто сознательно не исполняют обязательства, потому что у них вообще нет активов, которые можно взыскать. Бизнес же разделяет активы и операционную деятельность: активы – в офшорах, а российскую операционную компанию всегда можно бросить, так как на ней ничего нет. А у судебных приставов отсутствуют стимулы к исполнению. Сейчас они получают только оклад – и весьма небольшой – и мало того, что не исполняют судебные решения, так еще и продают взысканные активы дешево: в итоге страдает как кредитор, так и должник.

– А судьи не должны участвовать в этом процессе? Например, в Америке суд за неисполнение своего решения накладывает гигантские ежедневные штрафы.

– У наших судей приказных полномочий нет, и это проблема.

– Продолжим тему реформы судебной системы. Согласны с идеей Верховного суда создать отдельные административные суды?

– Я никогда не выступал против такой идеи. Но законопроект ВС не может быть принят в существующем виде. Во-первых, он не разграничивает подведомственность судов, ведь административное производство давно существует в арбитражной системе. То есть может возникнуть ситуация, при которой одни и те же споры будут рассматриваться в административных и арбитражных судах. Такая проблема, например, возникла на Украине. Там сторона фактически выбирает, куда ей лучше пойти: в суды общей юрисдикции, административные или хозяйственные суды. Это неправильно. Кроме того, если уж создавать административные суды, то это должна быть самостоятельная ветвь судебной власти с Высшим административным судом. А ВС предлагает замкнуть эти суды на себя, в итоге они ничем не будут отличаться от административных составов в судах общей юрисдикции. Кроме того, по этому проекту большая часть административных споров остается у мировых судей. Тогда какой смысл в создании отдельной системы? И насколько я помню, ВС просит выделить еще шесть или семь тысяч судей для этих судов, а в сложившихся экономических условиях это непосильная задача для бюджета.

– Верховный суд пытается на ваше поле залезть, а вы часто советуете коллегам, что делать, например, говорили о создании института независимых судебных следователей.

– Проблема заключается в том, что граждане не разделяют арбитражные суды и суды общей юрисдикции. Негативное отношение граждан к судам общей юрисдикции в конечном итоге накладывает отпечаток на репутацию судебной системы вообще. Например, какие были самые громкие проблемы в последнее время, вызывающие раздражение у общества? Не было бы такого количества дел по мошенничеству и скандалов, связанных с ними (имеется в виду статья 159 УК. – «Ведомости»), если бы Верховный суд дал исчерпывающее толкование этой нормы. Точно так же постановлением пленума Верховного суда можно было решить проблему с заключением под стражу, чтобы у нас не возникало ситуации с [Сергеем] Магнитским и другими предпринимателями.

– Вы видели предложения правительственных экспертов по уголовной системе к стратегии-2020? Что о них думаете?

– Я читал об этом в газетах. Я считаю, что по экономическим преступлениям для возбуждения уголовного дела должно быть заявление пострадавшего, а не возбуждение дела по признакам. Но это не решит проблему заказных дел – там всегда найдется заявитель.

– И как с ними бороться?

– Не заключать людей под стражу. Надо в законе прописать: по ненасильственным преступлениям мера пресечения в виде заключения под стражу применяется в исключительных случаях. Тогда заказные дела сами сойдут на нет, ведь в суде придется доказывать вину лица, которое находится на свободе.

– Вас, насколько я понимаю, не устраивает и организация судейского сообщества. Что здесь нужно поменять?

– В России органы судейского сообщества выполняют государственные функции, и это не позволяет отнести их к общественным организациям. Кроме того, Совет судей состоит практически только из председателей судов, в итоге голос простого судьи, работающего в «полях», никак не учитывается и не оценивается. Я думаю, что было бы правильно в органах судейского сообщества оставить поменьше судей высших судов и председателей. Нужны квоты. Например, председателей в совете должно быть не больше 15%. Нужно в значительной мере демократизировать органы судейского сообщества, создать дисциплинарное присутствие для всех судов и оставить в функциях квалификационной коллегии только вопросы конкурсного отбора судей. Тогда она может наполовину состоять из представителей общественности. Третий важный момент: если бы мы создали общественную организацию судей, то она смогла бы сконцентрироваться на ключевых вопросах сообщества, а совет председателей судов занялся бы хозяйственной деятельностью. Сейчас же мы приходим на Совет судей, а там обсуждаются в основном хозяйственные вопросы судебного департамента – кому сколько денег выдать и где какие решетки на окнах поставить. Когда мы ставим содержательные вопросы – о независимости, об этике судей, – они говорят: «Все это не важно, давайте решим вопросы финансирования».

– Опасаетесь ли вы изменения статуса судьи, в частности ослабления судейского иммунитета, о чем недавно говорил и президент?

– Во многих странах у судей нет вообще никакого иммунитета. И это никак не препятствует их независимости и беспристрастности и не мешает им работать. Можно ограничить судейскую неприкосновенность, но при этом необходимы гарантии, что недобросовестные представители силовых структур не попытаются использовать это для оказания давления на судей. Я считаю, что председателей судов должны назначать своими постановлениями пленумы высших судов. Судей же надо назначать указом президента, но не в конкретный суд, как сейчас, а просто судьей Российской Федерации. Распределять их по судам, переводить из одного суда в другой или из одной ветви судебной власти в другую должны пленумы высших судов.

– Вы упомянули снижение количества дел. Удалось добиться успехов в целом или по отдельным направлениям?

– Досудебные процедуры в налоговых органах серьезно снизили количество дел. Мне кажется, в целом и конфликтность в налоговых делах снизилась. Мы заметили и снижение необоснованных исков налоговых органов по сравнению с прежними периодами. Это результат досудебных процедур, так что этот подход надо внедрять по всем административным делам.