К 100-летию со дня рождения Леонида Мешкова
Минуло сто лет со дня рождения Леонида Мешкова – одного из русских титанов плавания.
Леонид Карпович Мешков (1 января 1916 года, г. Царицын, ныне Волгоград - 04 марта 1986), советский пловец, заслуженный мастер спорта (1940), заслуженный тренер РСФСР (1963), заслуженный работник культуры РСФСР (1973). Многократный чемпион СССР (42 золотые медали), рекордсмен страны, Европы и мира (свыше 120 рекордов). Участник Великой Отечественной войны. С 1952 доцент МГУ. После смерти Мешкова его именем назовут бассейн, находящийся в подвальном помещении главного здания МГУ.
С именем Мешкова, а также другого выдающегося советского пловца Семёна Бойченко связано становление и развитие спортивного плавания в СССР.
Предлагаем вашему вниманию интервью с сыном легендарного пловца Леонидом Леонидовичем Мешковым, опубликованное в газете «Плавание для всех» № 27.
КУЗНЕЦ СВОЕЙ СУДЬБЫ
На селе кузнецы всегда были в почете. Кроме уважения, эта профессия приносила стабильный достаток. Что и позволило Карпу Мешкову построить просторный дом с видом на Волгу и обзавестись многодетной семьей. Леня, младший из сыновей, появился на свет 14 января 1916 года. Вскоре в стране многое поменяется. В том числе появится новый стиль летоисчисления, согласно которому он родился 1 января. А город Царицын, до которого от родной Каменки было рукой подать, станет именоваться Сталинградом. Туда-то Леня и отправился после семилетки. В отличие от старших братьев, он хоть и унаследовал богатырскую стать отца, однако по его стопам не пошел – поступил в техникум народно-хозяйственного учета.
Как и все волгари, с водой он был на ты и под присмотром инструктора физкультуры быстро постиг преимущество спортивного кроля перед обычными саженками. Уже первые старты привлекли к новичку внимание тренера команды тракторного завода. Бассейнов в городе тогда не было, тренировались пловцы в наплавной 50-метровой ванне, да и то нерегулярно, когда позволяла температура волжской воды. Работа в таком режиме, понятно, не отвечала уровню таланта Мешкова, наделенному от природы выносливостью и тонким чувством воды. Что и подтвердилось зимой 35-го, когда лучший из сталинградских пловцов приехал в Москву, впервые вышел на дорожку крытого бассейна и вчистую проиграл столичным соперникам. Впрочем, это его не обескуражило, наоборот, подстегнуло. Уже летом он выиграл на Спартакиаде профсоюзов 100 и 200 метров брассом с новыми рекордами СССР.
С этого момента, собственно, и начинается для Леонида Мешкова то, что сейчас принято называть «спортивной карьерой». У автора этих строк была возможность получить представление о том, как она развивалась, буквально из первых рук. Имею в виду толстый альбом газетных вырезок, собранных самим легендарным пловцом. А комментировал содержимое тоже Леонид Мешков – его сын.
Договариваясь о встрече с заслуженным профессором МГУ, я не рассчитывал на информацию о его отце как о спортсмене. Сын, недавно отметивший 70-летие, был слишком мал, когда тот уже завершил выступления. Мешков, замечу, доплыл-таки до Олимпиады 1952 года в Хельсинки, где стартовал в эстафете 4х100 вольным стилем, а вскоре был назначен главным тренером советской сборной.
– Леонид Леонидович, во-первых, хотелось бы узнать, как создавалась ваша семья.
– Родители познакомились в Сталинграде (мама, Элеонора Верцинская, тоже занималась плаванием), а поженились перед войной в Ленинграде, куда их направили на учебу в Институт физкультуры имени Лесгафта. Когда родилась дочь, ее назвали, недолго думая, Элей. Мне тоже досталось имя отца.
– Насколько мне известно, химия – наука сложная. Ваша специализация?
– Стало быть, гены деда Карпа, ковавшего металл, все же как-то сказались. А почему вы не последовали примеру пловцов-родителей?
– В том-то и дело, что последовал. Причем не по их воле. Скорее благодаря семейной атмосфере, густо настоянной на плавании. Жили мы неподалеку от бассейна «Пионер». Отец имел, кстати, прямое отношение к тому, чтобы достроить это полуразрушенное здание и создать там детскую спортшколу. Да и новое здание МГУ с бассейном, где отец преподавал на кафедре физвоспитания, оказалось поблизости. К слову, этот бассейн позже был назван его именем.
Чистого пловца, правда, из меня не вышло. Плавание довольно успешно сочетал с водным поло. Как и отец в послевоенные годы. Он ведь стал чемпионом страны 1948 года в составе московского «Торпедо», а в 1951-м сыграл за сборную СССР в серии матчей с командой Венгрии, тогда сильнейшей в мире. Поступив на химфак, я играл в команде МГУ, одной из лучших в Союзе. За победу на Всемирной Универсиаде получил звание мастера спорта международного класса. А ближе к окончанию университета, когда встал вопрос: спорт или наука? – предпочел последнее. Не без долгих колебаний, впрочем.
– Спортивные заслуги, бойцовские качества вашего отца неоспоримы. А каким Леонид Карпович был, что называется, в быту? И как складывались ваши с ним отношения?
– Непросто. Без проблем ни одна семья, наверное, не обходится. Возникали они и в нашей. Особенно трудной была ситуация, когда тяжело заболела сестра, из-за чего начались разногласия. Отец уходил из семьи. Мне пришлось взять ответственность на себя. Потом у меня появилась своя семья. Хотя мы жили отдельно, но поддерживали друг друга, встречались, делились новостями, обменивались мнениями по разным поводам. Тем более что общих тем хватало. Здесь напрашивается пауза в разговоре с сыном, чтобы коснуться темы, которую отец, несмотря на свой открытый характер, предпочитал избегать. Как и большинство опаленных войной ветеранов.
Весной 1941 года Леонид Мешков блеснул тремя результатами в брассе, превышающими официальные мировые рекорды, а еще на трех дистанциях кролем установил рекорды СССР, которые оказались выше европейских. Известие о начале войны застало его по дороге в бассейн. Вместо тренировки он пошел в военкомат и вопреки уговорам, что спортсмены такого класса могут пригодиться в тылу не меньше, чем на фронте, был зачислен в роту разведки народного ополчения.
Заслуженный мастер спорта совершил немало дерзких ночных вылазок через передовую. Одна из них, на Лужском рубеже обороны Ленинграда, оказалась последней. Вот как он сам о ней вспоминал: «Ночь на 3 августа 1941 года выдалась тихая, будто войны и нет. Пошли мы в разведку. И до того не раз через Лугу переправлялись, а тут нарвались на беду. Надо было уходить, да мины в кольцо окружили. Ни земли, ни воды вокруг – одна хлябь, как в первый день творения. Один осколок перебил руку другу Сергею Куланову (тоже пловцу). Раздробил кость, осталась рука висеть на лоскутке кожи. Подхватил я его, вошел в воду. И здесь, среди тягучего минного воя и черных столбов разрывов, ранен был сразу в обе руки. Сергея удержать не мог, он упал – сейчас захлебнется. Наклонился к нему: «Как-нибудь держись за шею, поплывем». И поплыли. Эх, Луга, Луга! Много я плавал до того, но уж никак не знал, что надо будет наплавать тысячи километров, чтобы справиться с узенькой речкой…»
Из госпиталя Мешкова выписали с осколком: врачи предпочли не удалять. А он, вопреки их запретам на физические нагрузки, задался целью вернуться в большой спорт. Долго, превозмогая боль, по собственной методике восстанавливал израненные руки. А еще в должности военного инструктора учил плавать солдат. И конечно – заново учился сам. Чтобы уже летом 1943-го стать призером чемпионата страны сразу на четырех дистанциях. Через два года он проплыл 200 метров кролем за 2.08,9, почти на две секунды опередив европейское достижение, а в 1946-м преодолел баттерфляем стометровку за 1.05,1 (для сравнения: официальный мировой рекорд американца Дика Хоуга был 1.07,3).
К сожалению, почти не сохранилось воспоминаний, написанных им от первого лица. Правда, в 1959 году в свет вышла книга ленинградского писателя Бориса Раевского «Только вперед», посвященная Леониду Мешкову. Прочитав ее в интернете, не мог не задаться вопросом:
– Насколько достоверны события, происходящие с главным героем – пловцом Леонидом Кочетовым?
– На мой взгляд, вполне, – утверждает Леонид Леонидович. – Хотя изрядная доля вымысла тоже присутствует. В конце концов это художественное произведение, к тому же написанное детским писателем в расчете на соответствующую аудиторию, что подразумевало романтический пафос. Например, что-то похожее на победные международные соревнования в Голландии, которые описываются в книге, происходило и в жизни. В ходе той поездки 1938 года по странам Скандинавии в составе советской спортивной делегации он действительно выходил на старт, но его соперниками были любители. На официальные турниры-олимпиады наших пловцов тогда не допускали, а зарубежным соперникам вообще запрещалось с ними встречаться.
– Книга завершается эффектным эпизодом. Кочетов бьет очередной мировой рекорд, уходит в раздевалку, а на выходе его встречают ликующая толпа и главный судья с плакатом. На нем слева перечислены официальные мировые достижения в брассе (они все перечеркнуты красным), а справа – результаты советского пловца, намного их превышающие. Могло такое быть?
– Отец пять раз обновлял рекорды мира на 100 метров брассом. Из них один, когда наша страна стала членом ФИНА, был признан официально. Причем он стал первым из советских пловцов, попавших в таблицу мировых рекордов. И он же, кстати, был первым представителем Советского Союза в этой организации. Он много раз превышал мировые достижения и в кроле, и в баттерфляе, однако описанная ситуация – плод авторской фантазии. Хотя в принципе такое могло произойти. Если бы наш спорт не находился в международной изоляции, а у него были шансы встречаться с ведущими пловцами мира в очной борьбе. Мешкову еще повезло, что у него нашелся достойный спарринг-партнер в лице Семена Бойченко. Не зря же зарубежная пресса окрестила их «русскими титанами».
– Леонид Карпович поздно ушел из большого спорта, а его жизнь оборвалась рано, ему было чуть за 70. Как он относился к своему здоровью?
– Я бы не сказал, что бережно. Скорее – философски, по принципу «чему быть, того не миновать». Старые раны и застрявший в теле осколок сказывались. Он перенес три инсульта и каждый раз возвращался в строй, возобновлял работу, отдаваясь ей без остатка. Вариант ухода на покой даже не рассматривался. У него ведь была масса учеников. Если у кого-то возникали проблемы, спешил на помощь. Когда я встречаюсь с его бывшими воспитанниками-студентами, людьми уже давно состоявшимися, нередко слышу: «Эх, жаль, некому поплакаться в жилетку!». Он находил силы ездить по стране, чтобы принять участие в качестве почетного гостя в соревнованиях, выступить перед молодежью, открыть очередной бассейн.
Слушая собеседника, ловлю себя на мысли, что Леонида Мешкова, помимо прочего, отличал энтузиазм. В широком смысле этого подзабытого нынче слова. Тот самый, с которым он в молодости ковал рекорды, а в зрелые годы способствовал развитию любимого вида спорта. Одна из точек на карте России, где его и по сей день поминают добрым словом, – село Спасское в Тульской области. Здесь в далеком 1982 году был построен спорткомплекс с двумя бассейнами и открыта спортшкола. И Мешков имел к этому прямое отношение. Поскольку дружил с председателем тамошнего колхоза, Героем Соцтруда Василием Стародубцевым, и сумел убедить будущего губернатора области, что сельчанам плавание полезно ничуть не меньше, чем горожанам.
Зимой 1984-го в Воткинске прошел первый Кубок Мешкова, собравший юных пловцов Урала и Поволжья. Для дебюта этот город в Удмуртии выбрали не случайно. При Воткинском машиностроительном заводе была ДЮСШ, а в ее составе – специализированный класс по плаванию, над которым Мешков взял неформальное шефство. Михаил Хананаев, директор спортшколы, вспоминает такой эпизод в аэропорту Ижевска. Когда Леонид Карпович перед посадкой на Москву проходил рамку металлоискателя, тот сработал. Его попросили выложить из карманов все металлические предметы. Но и после этого аппарат не унимался. Хананаеву пришлось объяснять сотруднику службы безопасности, с кем он имеет дело.
Второй Кубок Мешкова был разыгран год спустя в Спасском. На третий, в Новомосковск, он приехать уже не смог. 4 марта 1986 года человек, которого называли живой легендой отечественного плавания, ушел из жизни.
Автор Евгений МАЛКОВ
Газета «Плавание для всех» №27
Читайте также статью о Леониде Мешкове в журнале Плавание (1/2015).