Есть ли мистика на глубине 700 метров под землей?

Продолжаем публикации о Норильске, о жизни людей в экстремальных условиях Крайнего Севера. В первой публикации («КП» от 20 октября) мы рассказали об истории и сегодняшнем дне Норильска. Сегодня - о том, как работают здесь люди, ведь Норильск - это не только город, это огромное, растянувшееся на десятки километров важнейшее для экономики, но тяжелейшее для людей и природы производство «Норильского никеля». Как справляются с работой десятков заводов природа и ее самое главное создание - человек? СВЕТ В ПОЛЯРНУЮ НОЧЬ Совсем скоро, уже в конце этого месяца, на Норильск навалится полярная ночь. До самого старого Нового года. Полтора месяца непроглядной темени круглые сутки. Вместе с 50-градусным морозом, пургой и ветрищем порывами до 40 метров в секунду полярная ночь - еще одно из проявлений жесткого нрава Заполярья. Люди на Крайнем Севере мужественные, ведь слабакам тут не прожить. Но даже сильные норильчане испытывают стресс перед приближением жестокой зимы и полярной ночи и именуют эту пору «депрессивной». Медики даже придумали мудреное название для человеческого состояния - психосенсорная депревация, или синдром полярного напряжения. Хотя в Норильске много иллюминации, которая к Новому году расцветает до масштабов московской, в домах очень тепло, даже жарко, в магазинах есть фрукты по вполне приемлемым ценам. Но все равно для душевного комфорта человек все же должен наблюдать смену дня и ночи, восходы и закаты, звезды и солнечные блики. Хотя и москвичи, по пять месяцев в году видящие над собой серо-белое небо и унылую слякоть под ногами, тоже хорошо знают про погодные депрессии. Но Москва спасает себя чрезмерным весельем - от высококультурных театральных премьер до пошленьких гламурных вечеринок; все развлекательное расцветает в столице в унылую пору.

В Норильске возможностей, конечно, меньше, и главный развлекатель тут - телевизор. Норильчане очень любят комедии. А еще ходят в солярии, жаркие бани, а девушки - на занятия танцем живота: восточное искусство из стран с жарким климатом оказалось популярным в холодном климате. Боулинг в Норильске назвали «Африка», а кафе - «Кокос». Все теплее. И вот, чтобы норильчанам было легче пережить наступление полярной ночи, ребята из медиа-холдинга «Северный город» придумали праздник начала зимы и полярной ночи «Большой аргиш» и на днях провели его в Норильске вместе с народными коллективами народов Таймыра при мощной поддержке «Норильского никеля». Аргиш - это караван из оленей, кочевье, ведь многие коренные жители до сих пор кочуют. Главная задача праздника - не просто развеселить, показать песни и пляски местных народов, а научить такому отношению к зиме, как у ненцев, долганцев, нгасанов, знцов и эвенков, степенных, мужественных северных людей, умеющих жить в гармонии с суровой природой Крайнего Севера. Для них зима - кормилица: «лед стал», объясняют они, то есть реки замерзли, значит, можно охотиться, добывать мясо и шкуры для одежды, перемещаться по льду (не больше трех дней кочевники живут на одном месте зимой). Хотели привезти на праздник оленей, ведь многие норильчане их ни разу не видели (последний раз, рассказывают, олени забредали в Норильск лет 30 назад), но в ноябре вместо традиционных минус 30 внезапно наступила оттепель, лед на Енисее «не стал», а путешествия на вертолетах, которые готов был прислать за оленями «Норникель», эти животные не переносят. Обошлось на празднике без оленей, зато с настоящими чумами, которые многие норильчане тоже не видели, в них угощали кушаньями северных народов. Весь город пришел, очень понравилось, праздник решили устраивать каждый год. И черная полярная ночь, и немилосердная зима (до минус 50) сразу выглядят для норильчан менее пугающе, когда видно, как благожелательно относятся к ней исконные жители этих мест.

САМОСПАСАТЕЛЬ С ФОНАРИКОМ Мы едем на рудник «Октябрьский» в Талнах, он в нескольких десятках километров от Норильска. Если в Норильске с растительностью совсем плохо, то ближе к Талнаху появляются низкие деревья, а дальше, ближе к горам, тундра. Весной и летом (это время года здесь пару месяцев) в тундре роскошные краски - цветут огненно-рыжие веселые цветы жарки. Это самые любимые цветы норильчан. Сейчас - горы, палки деревьев из снега и бескрайнее белое полотно. Слово «рудник» здесь произносят только с ударением на первый слог, иначе сразу видно «понаехавших». На «Октябрьском» добывают богатую и медистую руду, потом на обогатительной фабрике из руды извлекают медь, никель, а также золото, платину, палладий (из драгметаллов в Красноярске делают украшения, а купить их можно в ювелирных Норильска). Вы думаете, мне предложили поговорить про добычу руды с каким-нибудь начальником в его большом кабинете под чашечку кофе? Ничего подобного: люди на Севере немногословные, встретив, меня сразу провели в бытовку и выдали кучу одежды для спуска под землю. Целый гардероб. Штаны и куртка, трикотажные гамаши и пуловер, носки, косынка, каска, пояс, рукавицы, резиновые сапоги, очки. Причем штаны (вторые, от спецовки) надо было заправить в сапоги, чтобы, наверное, не зацепиться за породу. Оделась с трудом. Взглянула в зеркало: я, кажется, была похожа на карикатуру на горняка - каска съезжала на глаза, штаны пузырились над сапогами, очки спадали с носа. Выйдя из бытовки, я увидела, как в таком же обмундировании, но красиво, уверенно, достойно и даже стильно выглядят горняки, спокойно идя к клети, чтобы ехать в подземелье. «Это еще не все», - сказали мне, осмотрев одежду, и повели к окошку получать дополнительное обмундирование: фонарик и внушительный, похожий на термос самоспасатель. Меня проинструктировали, за что надо дергать, чтобы обеспечить защиту дыхательных путей и подачу воздуха - на случай ЧС. - А может случиться ЧС? - уточнила я, мгновенно припомнив телекадры катастроф на шахте. - Ничего не случится, - уверенно сказал зам. главного инженера по горным работам Владимир Баландин. - Но это требование техники безопасности на руднике (ударение!), которое у нас исполняется беспрекословно. «Беспрекословно» повесив на бок самоспасатель и водрузив фонарик на каску, я подумала, что не смогу двигаться даже по гладкому полу, а что же будет в руднике.

ПОД ЗЕМЛЕЙ У клети пара десятков молчаливых людей. Надо приложить свой пропуск к считывателю - чтобы было ясно, сколько человек вошло. И вышло. Чтобы все вышли. Горняцкое пожелание, оно же тост: «Чтобы количество спусков соответствовало количеству подъемов». Жизнеутверждающе. Спускаемся на 700 метров и выходим на «остановке» с надписью «Вокзал», садимся в «электричку» (так тут называют длинное транспортное средство с мини-вагонами) и едем по подземелью. Ощущения, доложу, волнующие - глыбы с обеих сторон, зигзаги, повороты, сильный ветер, темень, лишь фары нашей «электрички» разрывают тьму. Над нами почти километр породы. Впечатляет. Уже вышел на остановке и мгновенно рассеялся в подземелье весь ИТР, а мы все едем и едем. Запахло чем-то едким, напоминающим ацетон; кошусь на Владимира Баландина: не надо ли еще доставать самоспасатель? - Мы проезжаем завод, - говорит он. Завод под землей? Так и есть. Удивительно, но здесь находятся единственные в мире подземные заводы по производству бетона, а также веществ для взрывов на руднике - чтобы проложить новые забои. Но на эти невероятные подземные заводы так просто не зайдешь - нужен особый допуск. Взрывают под землей каждый день - в определенный час, есть такой взрывной час, при этом на сотни метров не должно быть ни души. Да тут и сейчас ни души. Остановились у самого конца тоннеля, в каменном мешке. Он называется «камера», из одной такой «дыры» добывается 120 тысяч тонн руды. Под ногами камни и вода, идти надо осторожно, а неповоротливому журналисту в мощной робе и страховочных прибамбасах - вдвойне. Я прошу разрешения взять под руку начальника, он улыбается: в руднике под ручку, наверное, еще никто не ходил. Пляшут на стенах огоньки наших фонариков.

- А как же такую махину можно удержать на весу? - поднимаю я голову на свисающие глыбы. Владимир Баландин объясняет, что в породу загоняются двухметровые железные сваи и скрепляются снаружи, держат. - Хорошо держат? - уточняю я. - Очень хорошо, - кивает он. - За безопасностью у нас серьезный контроль, она - главное. Один из любимых тостов горняков - «за крепкую кровлю над головой». Да, правильный тост. Владимир Баландин приехал на рудник из Владикавказа после технологического университета. Уже десять лет на руднике. Ему всего 30 с небольшим, а должность у него высокая - в Норильске люди толковые быстро делают карьеру. Кстати, несколько лет назад на этом руднике был Владимир Путин. Тоже спускался под землю в той самой клети, ездил на «электричке», ходил по руднику, общался с горняками. Был впечатлен, о чем и оставил запись в книге почетных гостей рудника «Октябрьский». Но вот свет в конце тоннеля и шум работающего механизма. Это грузит - по 10 тонн руды в ковш! - финская погрузочно-разгрузочная машина. Причем в кабине никого нет - машина сама поворачивается, зачерпывает и отправляет в кузов. Что за чертовщина в подземелье? Я оглядываюсь и вижу в десятке метров машиниста с пультом, он управляет механизмом дистанционно, кнопочками, как детской машинкой. - Вот так выглядит модернизация производства, - улыбается под каской Баландин. Из темноты выныривает свет фонарика, к нам еще кто-то идет. Ехали в электричке - ни души не встретили, а тут, в нескольких километрах от «вокзала», становится многолюдно. Пришел главный инженер шахты № 3 Александр Васюков. Пришел откуда-то из. чему и названия нет. А, есть, поэт давно придумал: из глубины сибирских руд.

- А вам тут не страшно ходить? - спрашиваю Васюкова. - А чего тут бояться? - пожимает он плечами, обводя рукой мрачные тоннели и бугристые глыбы. - Что здесь страшного? Я тут 40 лет работаю. - Вам никогда не доводилось видеть за 40 лет здесь какие-то странные явления, все-таки подземелье. - Нет, - смеется он. - Ни барабашек, ни залежей костей мамонтов, ни черепов, никакой мистики здесь не наблюдается, это точно. Мы идем дальше, и, боясь оступиться на скользкой руде, я снова беру под руку своего «экскурсовода». Мужики посмеиваются этой неуместной тут картинке светского променада. Чуть дальше работает буровая установка - вгрызается огромными зубьями в пласты. Она заменила труд нескольких бригад проходчиков. Тяжелейший и опаснейший человеческий труд. Это здорово. Раз уж без руды (меди, никеля и прочих полезных ископаемых) человеку никак, то пусть хоть труд его будет безопасным и не до «кровавого пота», как было когда-то. В руднике, наблюдая, как врубается в землю мощная бурилка, на глубине почти километр, мы говорим с горняками практически о вечном. Что миллионы лет назад, еще даже до мамонтов, да что там - даже до зарождения жизни на Земле, на этом месте извергались вулканы и кипела лава, в огне напаивались одна на другую разные породы и застывали, образуя сложный слоеный пирог пород и истории. Ценная богатая и медистая руда (дама преклонного возраста в несколько миллионов лет) оказалась на глубине в километр. Вот теперь руду выуживает из земли отчаянный человек. Я поднимаю камешки руды - красиво: в свете фонарика на темной породе сияют блестящие желтые извилины и точки (буду думать, что золото). Вот и добыла я руду (из серии мы пахали). Теперь извлеченные мною из глубины сибирских руд полезные ископаемые загадочно поблескивают возле рабочего компьютера, приятно напоминая об «экстремальном» для столичной жительницы погружении под землю. ЧЕЛОВЕК ПРОХОДИТ КАК ХОЗЯИН Ну да, а теперь про земное. Экология. Во время страшного Норильлага, когда заключенными в 30-х годах прошлого века закладывалось норильское производство, о защите природы не думали вообще. Ни о человеке, ни о природе. Сильная северная природа оказалась ранимой и не смогла противостоять мощному напору индустриализации. Дымящиеся трубы заводов запечатлевались в картинах как главное достижение человеческой мысли, а расплавленный огненный металл - как великая земная красота. Природа умирала вокруг производств. Тундра стала лысеть. Дымовой занавес накрыл Норильск. Но не все потеряно, к счастью. Недавно на никелевом заводе построили 180-метровую трубу - отвели вредную дымовуху повыше от людей и города. Идут работы по сероочистке выбросов - эта серьезная экологическая задача решается. И еще задумали рекультивацию земель вместе с опытными специалистами Большого Арктического заповедника. К примеру, вокруг озера Долгое сделают зеленую зону, трава, деревья, кустарники, чтобы люди могли гулять. Уже посадили ивовые прутья, обработанные специальным биораствором для стойкости в морозы минус 50. А после будут завозить плодородные почвы в другие районы Норильска и в тундру - на десятках тысяч гектаров. Кстати, рекультивация одного га обойдется «Норникелю» примерно в 1,2 миллиона рублей. Дорогое удовольствие. Но ведь в «Норникеле» считают важным всерьез заботиться о природе. Недавно по инициативе «Норникеля» в Норильске прошла глобальная экологическая конференция - загрязнитель природы не боится говорить о своих проблемах. Прибыли на конференцию самые главные специалисты по охране природы со всей страны. Множество предприятий прячется от зеленой публики, а «Норникель» нашел в себе мужество сесть с ней за один стол и говорить о защите природы. Экологам показали все заводы и рудники, ничего не скрывали. Зеленые, впечатленные отзывчивостью, даже предложили сделать Норильск экологическим Давосом, где будут вырабатываться природоохранные решения. Как только природа почувствовала расположение людей, тут же благодарно ответила им взаимностью. На Таймыр прилетели птицы, которых раньше здесь не видели, - редчайшая белощекая казарка. И песочник-красношейка из самой Австралии. Может, это признак глобального потепления, размышляют ученые. Всего же на Таймыре 124 вида птиц, из них 16 - из Красной книги. И вот ведь не улетели, не исчезли, несмотря на экологию, а патриотично дождались, пока человек и о природе вспомнил, а не только работой жив. Кстати, экспедиции ученых по исследованию нынешней фауны Таймыра оплатил «Норильский никель». И еще финансирует исследования жизни белых медведей. Кстати, у одного норильчанина когда-то жила дома белая медведица Айка. Хозяин даже гулял с ней по городу. В Норильске много замечательно забавных историй.

Есть ли мистика на глубине 700 метров под землей?

Читайте также