Актриса Чулпан Хаматова: "До перестройки я была самой октябрятской октябренкой"

В отечественный прокат вышла драма Алексея Германа-младшего "Гарпастум", представлявшая Россию в конкурсе Венецианского кинофестиваля. Одну из главных ролей в картине сыграла Чулпан Хаматова, которая после фильмов "Время танцора", "Лунный папа" и "Страна глухих" стала самой знаменитой молодой российской актрисой. С Чулпан Хаматовой побеседовала корреспондент "Известий" Анна Федина.

известия: Ваши представления о Блоке и Мандельштаме совпали с тем, какими изобразили их актеры в "Гарпастуме"?

Чулпан Хаматова: Да, по-моему, это были живые люди, умеющие шутить, пошлить, ругаться матом. И в то же время они были гении.

известия: А к Серебряному веку вы какие-то особые чувства испытываете?

Хаматова: Это моя любимая эпоха в русской литературе, потому что оттуда вышла обожаемая мною Марина Цветаева - как-то так получилось, что пересеклись наши ритмы, звуки, слоги. А так как все, что связано с нею, связано и с Серебряным веком, то вся ее любовь к этому периоду передалась мне и те поэты, которые ей нравились, нравятся мне, а тех, кого она не любила, не люблю я. Цветаева меня просто загипнотизировала.

известия: Не было желания сыграть ее в "Гарпастуме"?

Хаматова: Да что вы, у меня не возникает желания даже прочитать ее стихи со сцены. Это слишком интимно.

известия: А вообще какую-то историческую личность не хотелось сыграть?

Хаматова: На Анну Ахматову я не похожа. На Зинаиду Гиппиус тоже. Да и роли у них без слов. И потом, мне очень нравится моя героиня. Литературные салоны были в России того времени очень распространены. Так что хозяйка такого салона - персонаж, характеризующий эпоху. Вера Холодная, например, начинала свою карьеру с того, что в одном из подобных салонов разносила кофе гостям.

К тому же мне грустно, что сейчас художникам просто негде собираться, общаться друг с другом, обмениваться идеями, новостями. Так, Мейерхольд рассказывал друзьям о том, как он собирается ставить очередной спектакль, и по их реакции определял, насколько удачны его задумки. В начале века для этого существовали литературные салоны, в 60-х годах - кухни, сейчас - ничего. Мы встречаемся либо с коллегами по театру, либо на съемочной площадке, а все вместе - только когда получаем премию "Чайка".

известия: В "Гарпастуме" вы играете женщину, которая значительно старше, чем ее любовник. Этот тот тип "взрослых" героинь, который вам редко предлагают, но который вас очень интересует?

Хаматова: Да, это такая работа, после которой режиссерам не придет в голову мне предлагать роль Герды в "Снежной королеве". Подобные героини мне по-настоящему любопытны: в них есть тема, есть одиночество, есть попытка любить и заблуждение насчет того, что тебя любят.

известия: В "Гарпастуме" наступление XX века знаменует война. Алексей Герман-младший в интервью "Известиям" говорил, что XXI век для него еще не наступил. А для вас?

Хаматова: Наступил. После перестройки, точнее, после падения Берлинской стены, когда неожиданно выяснилось, что и у русских, и у американцев практически одинаковые человеческие лица. Так что XXI век для меня принес Горбачев. Во всяком случае его решения и поступки для меня гораздо значительнее, чем атаки террористов.

известия: XX век для вам век несвободы?

Хаматова: Да, тухлый и тупой. Это было столетие власти сволочей.

известия: Если бы не перестройка, вы заметили бы, что живете в несвободной стране?

Хаматова: Не знаю. Может быть, я так и жила бы в неведении. Во всяком случае до перестройки я была самой октябрятской октябренкой, пионерской пионеркой и комсомольской комсомолкой. И, между прочим, я страшно переживала, что у октябрят нет пионерского салюта, и заставляла своих товарищей по отряду держать руку на уровне груди, чтобы все знали, что мы еще не пионеры, но готовимся ими стать.

Я очень подвержена внешнему воздействию, что мне скажут, тому и верю. Если бы Советский Союз был абсолютно герметичным миром, я бы, наверное, так и не осознала окружающую меня несвободу. Но так как западная культура понемногу проникала к нам, то я начала задумываться, почему мы так отличаемся от американцев и европейцев. Первой моей битвой за независимость стал скандал с директором школы, когда я не захотела носить форму.

Хотя литература, конечно, в значительной степени перевернула мое мировоззрение. И если бы не Булгаков и Цветаева, я бы так и считала, что "Молодая гвардия" - важнейшее и лучшее произведение на свете.

известия: То есть мысль о свободе вам привили писатели, а не Горбачев?

Хаматова: Возможно. Моим первым в жизни потрясением был роман "Бесы". Я его прочитала в 9-м классе и вдруг потеряла почву под ногами: те, кто делали революцию, неожиданно оказались бесами. Слава богу, что с произведениями Достоевского я познакомилась раньше, чем взялась за "Мастера и Маргариту", потому что иначе я бы просто сошла с ума и потом бы уже не восстановила свое душевное здоровье. Представьте, как трудно смириться с тем, что, корчась и извиваясь в ужасных муках, гибнут ваши кумиры, каковыми для меня тогда являлись Ленин и Сталин, и что красный флаг из символа свободы, добра и света превращается в символ зла.

известия: А стихи Цветаевой что для вас открыли?

Хаматова: Музыку в поэзии. Не просто школьную программу, где тебя заставляют учить стихи наизусть, чтобы развивать память, а поэзию как источник наслаждения.

известия: Это было эстетическое, а не идеологическое потрясение? Идей, разрушительных для психики, Цветаева вам не несла?

Хаматова: Нет, хотя меня убеждают, что ее стихи могут быть опасны для здоровья. Цветаева - это моя валерьянка, мой личный врач. Когда у меня плохое настроение, я читаю ее стихи и успокаиваюсь.