4 Всадника Апокалипсиса. Автор: Андрей Кеззин. ⁠ ⁠

Что обозначает два пальца поднятые вверх на последней картинке?

а где понедельник?

А что Порошенко на фото забыл?

Но. нет Чумы, есть Завоевание.

Надо заметить что в оригинале у афтара называется просто "Четыре"

"Война до сих пор снится постоянно."⁠ ⁠

00:01, 14 июня 2022

После военной жизни просто пил. На работу не брали, да и хотелось как-то все забыть, думал, что зальется, но не получалось. Первое время жил у мамы, ходил в администрацию города, пытался встать в очередь на жилье, но, так как не было прописки, мне сказали, что не могут поставить, хоть и ветеран.

В 2002-м лег в госпиталь. Хотели дать вторую группу, но я отказался, потому что стыдно было быть инвалидом

Судьба потом подставила, попал в заключение под стражу на один год поселения. Там хулиганка больше. Очередь с жильем профукал. Работал на заводе потом, сделал прописку. Подрабатывал в колхозе неофициально за копейки: капусту чистил, картошку перебирал. Подженился, жена родила ребенка.

Сейчас воюю с чиновниками: не могу выбить себе ни орден, ни жилье. Выходил к администрации города, объявлял голодовку. Дали комнату в общежитии с соседями, которые днем и ночью бухают. В комнате тараканы и клопы. С женой развелся.

Конечно, последствия есть. Допустим, заходят мусульманки в парандже в автобус, я сразу напрягаюсь. Ассоциация такая, будто они заминированы, не знаю почему.

Война до сих пор снится постоянно.

Из-за этого не могу найти себе девушку, потому что всегда где-то в зеленке лазаю, растяжки снимаю, взрываюсь.

В основном снится старое: когда отбивали танкистов, за это орден где-то плавает у меня. Когда их сожгли в машине, вытаскивали мы их, а они еще горели. Камуфляж, который плавился на них, к рукам приставал. Крики их от боли. Снится, как у взводного бежит кровь из раны, как из крана, когда взорвались на фугасе. Как сослуживец шел на ощупь, когда ударила взрывная волна. Ему выбило глаза. Страшно это все вспоминать, а никуда не денешься

Кто нам предоставлял психологическую помощь-то?

Сразу, когда пришел с войны, надо было. А когда через год-два она уже засела, там ни один психолог не поможет. Общаюсь с ним, а толку что? От разговоров с ними не становится легче. Даже еще тяжелее. Потому что заново приходится все переживать.

Петарды под Новый год тоже провоцируют, особенно которые очередью стреляют. Всегда ложусь, и того, кто рядом, тоже вместе с собой. Привычка.

Из близких ко мне никто не лез, а я не хотел никому говорить об этом. Чтобы они знали о том, что я пережил. Зачем? Это всегда останется со мной. Есть товарищи, с которыми я могу обсудить эту тему. C теми, кто тоже был на войне. Думаю, что недолго осталось до инсульта.

Нервы и стрессовое состояние вошли в привычку за много лет.

Сижу постоянно на обезболивающих и успокоительных, чтобы совсем крышу не унесло.

слушала Дарья Новичкова

Про Лёху (Александра Хохлова)⁠ ⁠

Мне – десять лет. Я живу и учусь в школе-интернате города Северореченска. Сейчас урок математики. Скучно. И я смотрю в окно на синие дали и заснеженные терриконы. В классной комнате, кроме меня, ещё учитель и семь учеников. Рядом сидит мальчишка. Он занимается тем, что тихонько критикует окружающую обстановку. Бубнит мне на ухо, вот уже битый час: «Пол – не так покрашен. Обои – не так поклеены. Парты шатаются. Окошки плохо помыты, а на подоконниках мало цветов в горшках. И цветы вялые, и горшки – старые. И молодой однорукий учитель, не такой умный, красивый и добрый, как наша бывшая учительница Светлана Тимофеевна…».

Я не люблю вспоминать прежнюю школу. Она находилась в рабочем поселке картонно-тарного комбината. Владельцы предприятия, сколько могли, откупались от тех, кто обстреливал наш комбинат и его окрестности, но, в конце концов, школа и дома частного сектора сильно пострадали. Было много погибших – особенно среди школьников. Оставшихся в живых учеников перевели учиться в Северореченский лицей.

– Спроси у него, когда война закончится? – показав на учителя, просит мой сосед по парте.

– Тебе надо Лёха, ты и спрашивай! – грубо отвечаю я, и пытаюсь решать в тетрадке задачки.

В младших классах мы с Лёхой были приятелями, не разлей вода, но мне давно уже надоело с ним дружить. Я любил историю и фантастику, он – математику и спорт. Я мечтал стать археологом, мечтал, что найду клад, а он хотел стать бизнесменом, думал, что у него будет свой собственный магазин строительных материалов. Нам с ним не о чем было даже поговорить, меня бесило, когда Лёха начинал сыпать строительными словечками или объяснять, как правильно клеить обои, но списывать домашку он всегда давал, не жадничал.

– Помоги решить пример, – прошу я, хотя знаю, что делать этого нельзя.

Лёха, глядя сквозь меня, диктует формулы и цифры. Я полный баран в математике, но все равно понимаю, что он несёт какой-то бред.

– Он ничем тебе не может помочь. Решай сам! – строго сказал незаметно подошедший учитель.

– Почему не может? – из вредности поинтересовался я.

– Как почему? – смутился учитель. – Он же… Он же МЁРТВЫЙ! Я ведь тебе объяснял. Я вам всем объяснял…

Нормально? Я сижу за одной партой с мертвецом, а моего учителя волнует только то, чтобы я решал задачки самостоятельно. Как же мне всё надоело! А я ведь прожил только десять лет! От скуки я попытался дотронуться до лёхиного плеча и, естественно, не смог это сделать. Вернее, не мог вспомнить, сделал я это или нет. Попытался еще раз – безрезультатно! И еще раз! И еще!

– Не надо! Перестань! Перестань… – почти умолял учитель, пытаясь схватить за руку.

Стало вдруг нестерпимо жарко, голову сдавило, как клещами, в нос ударил резкий запах тополиных почек и я услышал десятки тихих шепчущих голосов, а затем… Полупустой кабинет оказался переполнен детьми. В комнате не осталось ни одного незанятого стула. Мальчики и девочки сидели за партами, на партах, бродили между рядами. Симпатичная девчонка с короткой стрижкой забралась с ногами на подоконник и, не отрываясь, глядела на свой розовый мобильник, как будто с минуты на минуту ожидала звонка. А возле учительского стола мирно спала большая рыжая овчарка. Раньше её там не было…

– Ты их видишь? – спросил учитель.

Его губы задрожали, в глазах появилась обреченность. Я кивнул.

– Всех. И собаку. Вашу Нюшку, – с жестокой улыбкой добавил я.

И тут же почувствовал, как из носа хлынула кровь.

– Быстро в медпункт! Остальным – решать дополнительные задания из параграфов два и три! – заорал учитель и потащил меня прочь из кабинета.

– Третий за сегодня, – спокойно констатировала пожилая медсестра, остановившая кровотечение. – Вот тебе брошюрка. Почитаешь – отдашь, – сказала она, подавая тоненькую, плохо отпечатанную книжицу, которая называлась «Синдром свидетеля смерти и очевидца разрушений».

– Я им сто раз обо всем рассказывал, объяснял… – устало повторял учитель. – Все без толку! Он заговорил с ним. Просил решить задачку. Представляете? Каждый день твержу об одном и том же! Как об стенку горох! А потом он «увидел»! Не только «своего», но и всех остальных.

– Вот теперь пусть сам об этом почитает! А вам, давайте, я давление померяю. А ты, мальчик, иди, оденься и на улице минут пятнадцать походи, погуляй, подыши свежим воздухом. С МЕРТВЫМИ НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ. И НИ О ЧЕМ ИХ НЕ ПРОСИТЬ! Тебе все ясно?

Ясно… Яснее, некуда. Дурдом, какой-то!

Выйдя из кабинета медсестры, я никуда не пошел, а присел на пол в коридоре и стал читать брошюру. «Каждый мирный житель, кто видел смерть людей во время войны и становился свидетелем разрушений во время обстрелов и бомбежек, – писалось в книжке, – «получает» дар (или проклятие) – видеть погибших после их смерти, а также видеть разрушения, даже после их устранения». Такие вот у нас всех дела!

– А мне из больницы пришлось уйти, – слышится из-за двери слегка простуженный голос медсестры.

– Через понтонный мост не можете переходить?

– Да. Видела, как каменный взорвали. Мне не перейти его, не переехать даже с закрытыми глазами. Кровь, так и хлещет – как у этого мальца.

– А у меня собака погибла. Нюшка… Теперь рядом со мной лежит, спит. Прямо идеальная стала – ни кормить её не надо, ни гулять с ней.

Из медкабинета послышался сначала истерический смех, а затем плач учителя.

– Ну-ну, Виктор Сергеевич, успокойтесь! Вам нельзя так раскисать! Дети могут увидеть! А хотите… выпить?

А я сидел и вспоминал… ТОТ ДЕНЬ.

Конец сентября. «Бабье» лето. Тёплые осенние деньки. Если бы не желтые листья на тополях, то можно подумать, что лето настоящее, так в тот день было тепло.

Учитель математики (у него ещё две руки) гуляет по школьному двору со своей рыжей овчаркой. Девчонка с короткой стрижкой болтает по розовому мобильнику. Другие девочки сидят на вкопанных в землю шинах и смеются, не знаю с чего или над кем. Мальчишки играют в футбол. Слышны залпы орудий, но это далеко за городом. Все уже привыкли к постоянным выстрелам. Над теми, кто боится – подшучивают. Мне не страшно, но и не смешно.

Из-за обстрелов учебный год должен начаться с опозданием на месяц, и до его начала я должен был сказать Лёхе… кое-что… Хотя, чего уж теперь скрывать! Я собирался сказать ему, что мы больше не будем сидеть вместе за одной партой. Никогда! Вот и всё!

…Я шёл из «Хлебного» через школьный двор и заметил Лёху, играющего с пацанами в футбол. И он увидел меня. Помахал рукой. Крикнул, чтобы я не уходил. Он тоже хотел мне что-то сказать… что-то спросить.

Лёху разорвало на куски у меня на глазах, а меня взрывной волной отбросило на турники. Я потерял сознание. Пришёл в себя в больнице. Виктор Сергеевич лежал на соседней койке. Его руку уже ампутировали. Он еще был под наркозом и звал свою собаку Нюшку. Строго так звал…

Через неделю меня выписали. Ещё через месяц я уехал жить и учиться в интернат, в Северореченск. Как только пришёл в новую школу и сел за парту – сразу услышал: «Обои неровно поклеили. Вон криво… и там отходит…», повернул голову – рядом сидел Лёха и глядел, как будто сквозь меня.

Врачи предупреждали, что так будет. Они всех предупреждают. Поэтому я и не удивился лёхиному появлению. Не удивился, не испугался, не обрадовался. Продолжал жить, учиться, ездить домой. На Лёху старался не обращать внимание. И у меня хорошо получалось… какое-то время. Но потом мне захотелось увидеть Лёху взрослым. Страшно захотелось. Я никому об этом не рассказывал. Ни с кем из детей в интернате я так и не подружился, а взрослые избегали всяких разговоров о мертвецах.

…Я пялился в брошюрку «Синдром свидетеля смерти…» пока не потемнело в глазах. Коридор вдруг затрясло и стало переворачивать! И я уже не сидел под стеной, а лежал на ней на спине! Вдруг резкий толчок поставил меня обратно на ноги и швырнул вперед. Я врезался головой в чью-то спину. Что происходит? Где я? Это уже была не школа!

И мне – не десять лет!

Мне – восемнадцать. Вокруг много людей. Мужчины, женщины, старики, маленькие дети, подростки. Мы все плотно прижаты друг к другу, как будто находимся в переполненном автобусе.

Люди кричат, некоторые плачут. Наш автобус застрял на железнодорожных рельсах. На нас на огромной скорости мчится поезд, сигналит, чтобы мы убирались с его пути. «Водитель, откройте двери! Двери! Откройте двери!» – кричат, со всех сторон, перепуганные люди. Но двери не открываются. Автобус очень старый и их заклинило. Водитель, снова и снова, пытается сдвинуть машину с рельс.

Дальше помню, как выскакиваю из автобуса в темноту, а поезд проносится мимо, унося с собой отвратительный запах гари. Теперь я чувствую лишь аромат тополиных почек. Значит уже весна. Передо мной наша старая школа. Ее отремонтировали после того обстрела, но футбольное поле по-прежнему в жалком состоянии – рытвины, бугры, искореженные футбольные ворота. Странно… Не помню, чтобы поезда ходили возле школы.

Какой-то парень идёт мне навстречу, выходит на свет фонаря. На вид ему лет восемнадцать, рядом с ним собака, рыжая овчарка.

– Я, – отвечает Лёха. – А ты на автобусе приехал?

Обернувшись, я вижу полностью… дотла… сгоревший автобус.

Не было никакого поезда, а был миномётный обстрел. Уже не первый, после почти семилетнего перемирия. Видения про школу, детей, учителя и медсестру, поезд, заклинившие двери и пытавшегося всех спасти водителя были агонией сгоравшего заживо человека. Хотя всё это – уже так далеко, и так не важно. Всё, кроме одного…

– О чем ты хотел спросить в ТОТ ДЕНЬ?

– Будем ли мы сидеть вместе за одной партой? – улыбается Лёха.

– Конечно! – уверенно отвечаю я.

И темнота исчезает. Весенний вечер превращается в летний полдень, зелённые тополя вонзаются в синее небо. Солнце сияет над ними, над нами, над красными терриконами, лишь изредка прячась за белые облака.

– Айда, на речку? Здесь недалеко, – предлагает Лёха. – Все туда пошли, а я остался ждать тебя.

Не помню, чтобы рядом со школой протекала река, но Лёхе виднее. Я иду за ним. За нами следом бежит рыжая собака и весело машет хвостом. Она доходит до поворота и возвращается назад, к школе.

Погиб военный журналист пресс-службы Росгвардии⁠ ⁠

В ночь с 13 на 14 июня 2022 года при исполнении воинского долга оборвалась жизнь военного журналиста полковника Сергея Постнова, начальника группы информационного реагирования 1-го отдела Департамента по взаимодействию со средствами массовой информации Росгвардии.

Не стало замечательного офицера, друга и отца, доброго и отзывчивого Человека с большой буквы, которого многие любили и уважали. Его отличали высокий профессионализм, организованность и исполнительность, а также творческий подход в решении задач. Большую часть своей жизни он отдал служению Отечеству, за что был отмечен различными наградами, включая медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени с мечами и медаль «Суворова».

Грудью на амбразуру⁠ ⁠

За годы Великой Отечественной войны около 250 человек (по другим данным - более 400) закрыли своими телами вражеские огневые точки. Кстати, интересный факт - семеро даже смогли выжить после этого! Второй интересный факт - в этот список входит и женщина. Долгое время эти подвиги не подлежали сомнению, а выражение "грудью на амбразуру" стало крылатым.

А затем пришли "эксперты". Множество людей стало рассказывать, что такой подвиг невозможен в принципе, и вообще это - советская пропаганда. Особенно сильно экспертам не понравился подвиг Матросова (возможно потому, что в силу не очень высокой образованности о других подвигах они никогда не слышали). Вышла куча книг и статей, например, от Виктора Астафьева или Бориса Соколова с развенчанием "мифа Матросова". Отрывок из книги Соколова "Все мифы о Второй мировой. «Неизвестная война»" отчего-то очень понравился публике. Я просто обязан его процитировать: "он залез на него [дзот] и сверху старался прижать ствол пулемета, но немецкие солдаты, схватив его руки, стащили вниз и расстреляли". Этот фрагмент быстро разошёлся по интернетам, а в дополнение к нему очень любят совать фото какого-нибудь крупного мегадота, типа такого.

Очевидно, у Матросова были очень длинные руки.

На различных форумах собирались роты и батальоны профессиональных дото- и дзотоборцев. Были найдены десятки решений, как эффективно заставить замолчать огневую точку: её надо было забросать гранатами/заткнуть амбразуру мешком или ватником/сбить пулемет бревном/заткнуть вентиляцию/вырвать пулемет у офигевших от такой наглости фрицев и многое, многое другое. Короче, гении тактики и стратегии пришли к выводу, что это все эти подвиги - мифы, брехня и пропаганда. Осталось понять - зачем несколько сотен советских солдат так глупо и бесславно погибло?

Долговременные огневые точки крайне активно использовались на всех фронтах Второй Мировой войны. Поэтому бороться с ними приходилось регулярно. Самым эффективным (а заодно и эффектным) было выжечь ДОТ огнеметом. Однако такой способ был связан с кучей трудностей. Поэтому обычно точку просто расстреливали артиллерией, бомбили либо обстреливали из тяжелого ручного оружия.

Однако часто (например, бои идут в городе, или танки не успели подойти) доты и дзоты приходилось брать одной пехотой. Почему же солдаты выбирали такой самоубийственный и неэффективный способ боя с противником?

Иногда, в критические моменты боя лечь грудью на амбразуру было единственным решением. "Но во имя чего?", - скажут мастера штурма. "Можно же просто забросать дзот гранатами!". К сожалению, это очень сложно. Вот ДЗОТ, который закрыл Матросов. Закинуть в такую небольшую амбразуру гранату с 15-20 метров - непростая задача.

Не всегда можно было с ходу ворваться в огневую точку и перерезать гарнизон, как бы заманчиво это не звучало. Во-первых, немцы не были идиотами, и их ДОТы запирались во время боя. Во-вторых, рядом с точкой всегда сидело подразделение солдат, которое пресекало все попытки обойти ДОТ. Поэтому хитрожопый герой, решивший зайти в тыл врагу, был бы неприятно удивлён.

По этой же причине, кстати, красноармейцы вряд ли могли залезть на крышу дзота во время боя и что-нибудь сделать с вентиляцией - их просто пристрелили бы.

"Ну и что? А чем труп-то на амбразуре помешает? Он же пули вряд ли задержит!", - возразят любители разрушать мифы. Человеческое тело - не мешок с песком, и большинство пулеметных пуль его просто пробьёт. Но от тела героя этого и не требуется. Достаточно просто перекрыть обзор пулеметчику. Амбразуры огневых точек - узкие и, обычно, располагаются очень низко. Из них и так ничего не видно, а труп, лежащих перед амбразурой, окончательно перекроет обзор.

Кроме того, такой смертник окажет колоссальное психическое влияние на гарнизон огневой точки. Гарнизон поймёт, что противник совсем близко и вот-вот он ворвётся внутрь.

Многие "матросовцы" вместе с собой забирали и немцев, засевших в дотах. Поняв, что закидывать противника гранатами бесполезно, некоторые воины брали связку гранат, добегали до цели и, умирая, успевали засунуть фашистам "подарок". Так погибли Михаил Бовкун и Геннадий Вавилов.

Какой же можно сделать вывод? Прыжок "грудью на амбразуру" действительно эффективен и, при грамотном применении, способен преломить ход боя. Однако такой героический поступок будет последним в жизни бойца. Поэтому так поступали крайне редко.

Грусти пост⁠ ⁠

Здравствуй пикабу. Хочу с вами поделиться грустью. Сегодня я узнал что погиб мой второй отец.

Мои родители разошлись когда мне было 10, без скандалов, дележки имущества и пр. и поддерживают общение до сих пор. Через примерно год мама начала встречаться с человеком, которого я называю вторым отцом. Он из города Стаханов (Луганская обл), переехал в Питер после армии. Мы с ним быстро сдружились он на 12лет и 1день старше меня. Играли сначала в сегу потом в первую Соньку, а потом уже и в комп. Ходили на шашлыки, он научил меня их жарить так, что до сих пор я главный мангальщик на выездах, научил меня обращаться с топором как рубить и колоть дрова чтоб без ноги не остаться. Купил мне воздушку как в тире которя пополам (я был самым крутым во дворе, каждый хотел хоть раз стрельнуть). Он учил меня драться чтоб я мог постоять за себя. Как-то он мне сказал: "ты в школу сегодня не идёшь, поедем в кино." Я тогда впервые побывал в кинотеатре. Смотрели "звонок" (про девочку из телевизора). В 2002 не было кинотеатров на каждом углу, надо было ехать в центр, мы ходили в "Колизей",ещё ходили в стереокино ещё до всех этих 3Dimax. Ходили в зоопарк и музеи. Однажды в зоологическом музее на втором этаже (кто был знает) он купил на последние деньги которые были с собой двух палочников и мы ехали домой зайцем. Всего и не вспомнишь за давностью лет.

К сожалению мама с ним рассталась в 2007, через какое-то время он нашёл меня через онлайн игру. Мы снова начали с ним общаться, я ездил к нему в гости, мы как раньше залипали в видео игры, гуляли по городу, потом он переехал в Лен область, стало дольше добираться, но и туда я ездил как только было время и деньги хотя-бы на дорогу. Последний раз общался с ним в 2013. Увы, через какое-то время я ему позвонил, а там абонент не абонент думал может телефон потерял и когда я приехал на его последний адрес наобум, мне сказали что он там больше не живет и контактов нет.

Я до сих пор иногда использую его выражения и манеру речи.

Я периодически искал его в интернете надеясь что он зарегистрируется в какой нибудь соц сети, а сегодня наткнулся на это:

Не знаю сколько он там пробыл, но думаю капитаном быстро не становятся. Погиб 22.02.2019.

ПС: не надо мне плюсов. Просто знайте что был такой хороший человек дядя Саша, который мог спокойно жить в России, но отпрвился защищать свою родину, свою землю и навсегда останется на своей земле.

За возможный сумбур и ошибки извините, пишу на эмоциях.

Спасибо всем кто прочитал.

А помните, нас же предупреждали!⁠ ⁠

Сохранял сейчас свои посты с умирающего фейсбука на комп и наткнулся на фотографию. Забыл уже совсем, что специально ездил за город в июле 20-го и даже штатив с собой захватил. Ездил посмотреть на знамение.

Не факт что все сразу сдохнут©⁠ ⁠

Мою бабку во время голода чуть было не съели, в самом прямом смысле - она была девченкой, в одной небольшой станице в Краснодарском крае, и как-то взрослые ее звали в хату чем-то угостить. но не пошла. Потом уже узнали, что люди из той хаты заманивали детей, убивали их, и ели. Их потом, когда это стало известно, ночью, подперев двери и ставни, сожгли односельчане. До конца своей жизни (умерла в 2012 году) сушила сухари - было у нее 3 мешка сухарей: один наполняла остатками несъеденного хлеба, второй стоял полный, а из третьего (к тому времени в нем уже долгоносик заводился) она кормила курей. Как первый мешок заполнялся, третий к тому времени освобождался, она его кипятила - сушила, и он становился первым, а второй - третьим и т.д. Как-то я ей сказал: "Баб, ну что ты мучаешься - сейчас уже не после революции, сейчас либо все будут более-менее сытые, либо после ядерной войны сразу все сдохнут"! Она мне сказала: "Внучок, не факт что все сразу сдохнут, и пока мы от радиации будем умирать, мы быстрее от голода сдохнем!".

B-17G сбрасывает гуманитарную помощь, Нидерланды 1944⁠ ⁠

На снимке запечатлён эпизод так называемой "Голодной зимы 1944 года" — массового голода, поразивший гражданское население Нидерландов и унёсший жизни около 18 тысяч человек.

Причиной голода стало эмбарго, наложенное Германией на поставку продовольствия в Западные Нидерланды за пособничество Союзным войскам и саботаж на железных дорогах.

Фарух Мирзоев: «Афганистан — это 35 миллионов голодных, которые через два года придут к нам»⁠ ⁠

Россиянам надо готовиться ко второй афганской войне, уверен руководитель Дома дружбы народов Урала, лидер таджикской диаспоры Екатеринбурга Фарух Мирзоев. Основным двигателем нового конфликта станет гуманитарная катастрофа в Таджикистане, которая докатится с волнами беженцев до Урала. Начнется все через полтора-два года, но готовиться к новой реальности надо уже сейчас: мониторить соцсети, заниматься социализацией прибывающих из стран Средней Азии и выстраивать мирное сосуществование народов. О том, что происходит в Афганистане и как события там отразятся на России, — в нашем интервью.

- Что для вас значит Афганистан и происходящие там события?

- Афганистан — это братское для таджиков государство. Более 40 % его населения — этнические таджики. Еще во времена революции, с 20-х годов, они остались на той территории. У многих таджиков там родственники, близкие. Разумеется, уровень доверия и контактов очень высок, и для нас все это очень чувствительно.

И во времена конфликта, когда талибы* (представители запрещенной в России террористической организации «Талибан» - прим. ЕАН) шли к власти, я находился в Республике Таджикистан — все это ощущалось.

- Что сейчас происходит на границе?

- Недавно там проходили совместные учения в рамках Договора о коллективной безопасности, потом совместные учения России и Таджикистана, России и Узбекистана — по отражению предполагаемого врага. Учения показали, что российская армия совместно с таджикской находятся в очень высокой степени взаимопонимания, взаимосвязи, они готовы дать отпор любому агрессору.

Американцы сдали контроль над страной вместе с огромным количеством оружия, но новые власти Афганистана пока не готовы к армейским фронтальным операциям. Хотя вполне могут совершать диверсионные операции.

Конечно же, им нужно наладить приграничный контроль, и мы наблюдаем, что они постепенно учатся этому, они зондируют почву. Но мы видим и другое: если раньше талибы приходили на границу в калошах — теперь они приезжают туда на Хаммерах и экипированы лучшим американским вооружением.

- «Учатся», «зондируют» - как это проявляется?

- На приграничных территориях - и эта информация есть и у компетентных органов - уже создано несколько баз для обучения. Там работают инструкторы из Пакистана, арабских стран, Америки и стран НАТО. Они учат их вести охрану границ и проводить армейские операции.

- Арабские — понятно, а американские там откуда?

- Американцы ушли лишь номинально, но контроль над талибами сохранили. Да еще и создали внутри сильную конкурентную ситуацию. У талибов много внутренних противоречий, в состав кабинета министра входят различные группировки, запрещенные в России, не будем их перечислять, они все на слуху. Им сложно договариваться друг с другом.

- Экспансия на север неизбежна?

- Естественно. Там находятся отморозки, которые имеют большой опыт ведения террористических актов в Сирии и Ираке. И членами этих организаций нередко являются и граждане Российской Федерации и всех бывших, постсоветских республик. У них цель одна — создание на территории бывшего постсоветского пространства своих эмиратов.

- Скепсис вызывает участие во всем этом американцев, из Афганистана они так драпали…

- Если посмотреть, если мы вернемся на три года назад, когда в Сирии при поддержке российской армии начали уничтожать террористов, наблюдались интересные моменты: террористов оттуда параллельно перебрасывали аккуратно на территории, приграничные республикам бывшего Советского Союза. Самолетами, в обход границ. И тогда уже специалисты говорили, что идет подготовка.

Помимо этого, когда американцы уходили, они оставили всю инфраструктуру, все вооружение. Не взорвали ничего, не сожгли, не сломали — все в исправном состоянии, рабочее. Фактически они передали все это в руки новой власти.

Они просто нашли способ легально передать вооружение и создать проблемы всем своим геополитическим противникам в регионе. В результате на этом регионе сосредоточено внимание стран, обладающих огромным и человеческим, и ядерным потенциалом. Половина мира сейчас сосредоточена там: Китай, Россия, Индия, Пакистан, вся советская Азия. И для всех них Афганистан сейчас является проблемой.

При этом если Афганистан становится мирным, стабильным — все эти страны тут же получают возможность к мощному развитию. Тогда решаются и вопросы транспортировки энергоресурсов, и создание «Шелкового пути» - движение товаров по сухопутным путям, простым и коротким и не контролируемым США и Англией, открываются и огромные возможности для военного сотрудничества. Зачем это американцам? Экономику Англии и США обеспечивает контроль над морскими торговыми путями, а если появляется сухопутный торговый путь, который дешевле и быстрее, - для их экономик это большая проблема, зачем им это?

- Звучит так, словно у нас там вторая афганская готовится.

- Так и есть. Ситуация очень серьезная.

- И как будут, на ваш взгляд, развиваться события?

- Будут создаваться условия, чтобы внутри страны было «кипение» и чтобы создавать потоки беженцев, будет создаваться нетерпимая ситуация. Там уже 90 % не имеют средств к существованию, нет ни работы, ни денег хотя бы на два дня. В Афганистане живет 40 млн человек, и 35 млн нечего есть. Это потенциальные беженцы.

И если граница с Ираном будет закрыта — все эти беженцы хлынут в Европу через территорию России, а в нее — через территорию республик Средней Азии.

И границу нельзя закрыть. Вон что на границе с Польшей происходит, но там тысячи — а тут сотни тысяч, миллионы будут границу штурмовать. И все, кто не смогут ее перейти, автоматически станут врагами России и всех окружающих стран. И тогда это будет 35 млн, у которых на руках оружие и которым достаточно будет самой простой идеологии, и они будут готовы воевать буквально за еду.

Ситуация сложная. И с режимом, и едой. И этот поток беженцев может в любой момент пойти. Это один из способов давления и на Россию, и на остальные страны.

- Нас ждет гуманитарная катастрофа?

- И не только. Вместе с беженцами неизбежно будут засылаться и группы исламских революционеров для дестабилизации ситуации в сопредельных государствах. При этом они считают, что несут «истину». Это как бывший интернационал с идеей мировой революции ради социальной справедливости во всем мире — у них такая же идея есть, и они считают себя фанатами этого дела, мессиями, на которых возложена миссия нести идеи справедливости и ислама. Это если мы говорим о рядовых членах и их восприятии ситуации.

- На что следует сейчас обращать внимание?

- Прежде всего на потоки беженцев, как они будут увеличиваться. Второе, на что надо обращать внимание, — увеличение активности в соцсетях.

Мы присутствуем в этих соцсетях, пока там спокойно. Но во многих республиках и в Российской Федерации есть сторонники этих идей. Им нужно матобеспечение и страна, куда они могут убежать и обеспечить свою безопасность. Афганистан может стать именно той территорией, где могут распределяться все эти необходимые ресурсы, и базой, где можно укрыться.

- Пограничные конфликты?

- Уже идут попытки дестабилизации на границе с Таджикистаном. На границе с Ираном конфликты происходят.

- Но вот приезжало же их посольство в Москву, договорились, наверное?

- Они могут обещать многое. Они говорили, что будут соблюдать права женщин, но мы видим, что это была лишь номинальная декларация. Они сказали, что у них будет правительство, в котором будут представлены все этнические группы страны, — мы этого не видим.

Они обещали, что в кабмине террористов, экстремистов не будет, а там по факту пятеро отсидевших в Гуантанамо и находятся в международном розыске. Вплоть до министра внутренних дел, который взрывал школы.

Они могут обещать все что угодно — им сейчас важно, чтобы их признали и чтобы у них появился доступ к ресурсам. А это уже идет. К примеру, международное сообщество собирает для них гуманитарную помощь. Посылает. Кто раздает? Талибы. Они используют это для популяризации своей власти среди голодного населения.

- Но все-таки при чем тут Россия? Афганистан не у наших границ…

- Если что-то серьезное начнется — проживающие в Афганистане таджики куда денутся? В Таджикистане 10 млн таджиков и в Афганистане 10 млн таджиков: родственники, друзья, куда они пойдут? И вот пойдут эти 10 млн в Таджикистан — чем кормить, как? Как от своих границу закрыть? А они уже на грани, в безысходном положении — еды нет. А потом все то же самое повторится в Таджикистане. А Таджикистан — это ворота в Россию. Куда потом хлынут эти миллионы? Ответ ясен.

Карманные часы⁠ ⁠

Своё детство я провёл в страшном голоде. Из пяти братьев и сестёр я был самым старшим, и потому не прикасался к еде, пока они не отобедают. Война приближалась к нам со стороны побережья, а наши урожаи неумолимо скудели. Вся съестная дичь либо покинула округу, либо уже была зарублена другими деревенскими семьями.

Мой отец был человеком весьма рациональным и предусмотрительным, поэтому мы держали двух наших последних кур в живых до самой осени, когда трава и древесная кора либо попросту иссякли, либо стали совсем несъедобными. Соседи знали, что у нас есть куры, и отец был вынужден целыми ночами их сторожить. Ему пришлось убить одного мальчишку из близлежащего городка, который сошёл с ума от голода и попытался сжечь наш домик.

Впоследствии от курочек остались лишь кости, а потом и они стали хрупкими и похожими на кашицу после бесконечных варок, и родители попросили меня вместе с двумя братьями отправиться на сбор жуков и мышей-полёвок. Мы хотели есть, но пока ещё не голодали. Так было до первого похолодания. В тот день мы проснулись с осознанием того, что ничего пригодного в пищу у нас не осталось. Родители начали обсуждать неотвратимое: отец должен был пойти к побережью и продать одному из, пусть и пьяных в стельку, зато высокооплачиваемых солдат дедушкины карманные часы. В нашем доме больше не было никаких ценностей — ничего, что сгодилось бы для дальнейшего семейного наследия.

Я не хотел, чтобы отец уходил: боялся, что без него нагрянет война, а я был слишком мал и слаб для того, чтобы защитить нашу семью. Я упрашивал его остаться, но он был неумолим и пообещал вернуться через пару недель. Мне было так страшно… и, пока мама паковала отца в дорогу, я умышленно наступил на часы и сломал их, а потом положил обратно в папин прогнивший стол.

Мама не прекращала плакать в течение нескольких дней. Отец всеми силами пытался её утешить. Они вместе отдирали слои кожи от отцовских ботинок, чтобы сварить их. На следующий вечер мама нашла мёртвую крысу и сварила её в талой воде, чтобы избавиться от заразы. А на ужин последующего дня мама накормила нас крысятиной.

Той ночью мой младший брат Альберт никому не давал уснуть, рыдая от голода. Он молил Бога вернуть наш былой сад и скот, вернуть рагу из говядины, пирожки и ягнятину. От его слов все наши желудки начали стонать, и он прекратил нас пытать лишь когда я накричал на него с просьбой замолчать. Из соседней комнаты был слышен мамин плач.

Отец несколько часов подряд поглаживал безутешного Альберта по голове, а потом вернулся в комнату к маме, закрыв за собой дверь. Альберт не прекращал стонать до самого рассвета. Было слышно, как отец возился с часами, пытаясь их починить. Страх войны уже давно угас на фоне невыносимого голода, и я искренне надеялся, что у отца всё получится.

Он работал над часами весь день, с утра до вечера. Селия, одна из моих сестёр, нашла мёртвых сверчков в стенах заброшенной пекарни. Пока мы с хрустом их поедали, отец вышел из спальни вместе с мамой. Он улыбался, и такой улыбки я не видел на его лице с момента рождения моей самой младшей сестрёнки. Отец счастливым голосом объявил, что починил дедушкины часы, а также о том, что солдаты устроили лагерь неподалёку. Он пообещал, что уже через три дня будет дома, имея при себе морковку, ягнятину и пирожки, которых нам хватит на целый год вперёд!

Мы начали хлопать в ладоши, услышав радостную новость, которая тогда казалась чем-то чуждым и непривычным. Отец поручил нам подыскать для мамы какие-нибудь миловидные безделушки, чтобы она могла накрыть для нас праздничный стол. На следующее утро он дал нам пожевать кусок резины с маминой обуви, поцеловал каждого и поклялся вернуться так скоро, что мы не успели бы оглянуться.

Весь день мы собирали лошадиные подковы и осколки битого стекла, а затем надели подковы на обрубок бечёвки, чтобы подвесить их над столом в качестве украшения. Ещё мы к свободным кончикам бечёвки привязали осколки стекла, надеясь, что они будут сиять в бледном свете кухонной лампы. Домой мы двинулись к закату, довольные проделанной работой и находясь в предвкушении завтрашнего дня.

Дом ещё не показался в поле зрения, а я уже учуял целый букет из ароматов: лук, куриный бульон, ягнятина, даже конфеты! Я рванул вперёд, к еде, по пути роняя всё, что мы успели насобирать. Распахнув дверь, я увидел маму, стоящую перед печью — она готовила в тихом благоговении. Я крепко обнял её и спросил, не вернулся ли отец домой.

— Да, малыш. Ему повезло встретить богатого наёмника по пути, который без всякого томления купил часы твоего дедушки.

Я обнял её ещё крепче и уселся за стол, пока остальные дети запыхавшись заходили в дом. Они быстро расселись по местам, преисполненные нетерпеливостью. Отец вышел из спальни и занял своё место. Мама уже подносила блюдо с варёной ягнятиной, посыпанной приправами и исходившей паром. Она сделала одобрительный кивок, и мы начали руками поедать сочное мясо, хватая его прямо из общей тарелки.

После ужина мы разлеглись по кроватям с животами, наполненными до отвала. Никто не сказал ни слова с начала трапезы. Мы досыта наелись и на следующий вечер, и после него, и после. Но постепенно вместе с запасами пищи начало иссякать и мамино здоровье. С каждым днём в ней оставалось всё меньше жизненных сил, и в конце концов дошло до того, что мы с братьями и сёстрами дрались друг с другом, стремясь урвать кусок сырого мяса, а наша обессиленная мать понуро лежала неподалёку.

Снова наступил голодный вечер. Счастье, одурманивавшее меня, стало угасать, и мои воспоминания о прошедших днях начали проясняться. Я вспомнил, что ягнятина, которую я так бешено поедал, была чересчур сладковатой, а слабые, практически неуловимые нотки в её запахе, которые я всё же приметил, были мне незнакомы.

Кажется, мама ничего не ела с того момента, как отец вернулся с провизией. Вместо этого она каждый раз неподвижно сидела за столом, молча глядя на мясо, которое мы потребляли с бешеным аппетитом.

А отец? Я не слышал его голоса с того утра, когда он ушёл из дому. Его стул был пустым. Моя память постепенно восстанавливалась, и вскоре ко мне пришло осознание того, что отца не было ни на одном из недавних ужинов. В последний раз он сидел за столом, когда срезал с маминой обуви резину.

Я долго не мог заснуть, пленённый голодом и страхом. На следующее утро я спросил у мамы, куда подевался отец, и она ответила, что он ушёл служить в армию, а затем отправила нас обдирать кору с кустов. Отец так и не вернулся.

Наверное, тогда я не догадался о произошедшем просто потому, что одна мысль о подобном казалось отвратительной и невозможной. А ещё я был чрезвычайно голоден. Но вскоре мама скончалась и перед смертью открыла мне всю правду. В своём скромном завещательном списке она упомянула маленькую коробку, в которой не оказалось ничего, кроме сломанных карманных часов.

Должно быть, мама хотела, чтобы я помнил. О том, как наш единственный шанс на выживание был мной же и уничтожен. О последнем любящем объятии отца перед тем, как он выслал нас на сбор украшений для стола. О вкусе слегка зачерствелого сероватого мяса. Гнилостный запах, которым веяло от маминой спальни и который с каждым днём становился всё сильнее.

Ради своей семьи мой отец пожертвовал всем, чем было возможно. На протяжении своей дальнейшей жизни я непрестанно сокрушался о том, что у меня не осталось ничего на память о нём. Никакого наследия, которое я мог бы передать будущим поколениям.

Зато теперь у меня есть эти часы. И я ни за что не отдам их своим детям. И не потому, что их стекло расколото. Не потому, что механизм раскрошен в прах.

А потому, что на этих часах лежит проклятье, которое я вынужденнести с собой до самой смерти… ведь сладковатый запах мяса так и не выветрился из их блестящего металла.

Автор перевода: Timkinut, Источник - Мракопедия

Всадник Апокалипсиса XXI века⁠ ⁠

Первый пост на Пикабу.

Хотел нарисовать серию иллюстраций по всадникам Апокалипсиса, в современных реалиях.

В данном случае- это война.

Решил снарядить его по последнему слову техники, с ПНВ и управлением дронами, канонично было бы использовать меч, но коса выглядит круче. Да и без косы, это просто скелет в кресле.

Крупный конфликт маловероятен, поэтому апокалипсис в тестовом режиме, основные игроки США, Россия, Китай. Надо было развить тему с Тихоокеанским ТВД на глобальной карте, но по моему и так перебор с информацией. Добавил Швецию, они давно сохраняют нейтралитет в крупных конфликтах, так что тут они как бы за всю Европу.

Основными же игроками станут террористические группы и частные военные компании (PMC) Поэтому есть экранчик с сайтом для поиска таких работников. Короче, война на периферии с подключением фрилансеров.

Ну и пасхалка, справа на экранах, некоторые отрывки из современных конфликтов, для тех кто иногда просматривает war tread, в тёмных уголках интернета.

Спасибо за внимание!

Брюквенная зима⁠ ⁠

Автор: Александр Любомирский.

"Утром брюквенный хлеб, в обед брюква, на ужин котлеты из брюквы и салат из брюквы." - так Эрих Мария Ремарк в незабвенном "На Западном фронте без перемен" описывал типичный рацион немецкого солдата Первой мировой. Читатель незнакомый с историческим контекстом не заметит тут ничего особенного. Ведь солдат всегда кормят плохо. А уж во время затяжной войны и сам Бог велел урезать рационы. Ибо гражданскому населению: старикам, больным, женщинам и детям тоже хочется кушать. И отнюдь не солдатской брюквой они должны набивать животы. Но разве на войне действует логика? Тем более на войне тотальной, когда тыл и фронт сливаются в единый военный лагерь. Тут голодают все, вне зависимости от пола и возраста. И никто не уходит обиженным в лотерее Госпожи Смерти.

В очереди за хлебом

Еще до Великой войны проблема продовольственной безопасности стояла перед Германией более чем остро. Кайзеровский Рейх зависел от продуктового импорта примерно на треть. С началом войны привычные цепочки поставок стали рушиться одна за другой. Кольцо британской блокады парализовало морскую торговлю. И к зиме 1916-1917 годов ситуация достигла своего печального апогея. В стране начинался повальный голод.

1916 год был сложным для немцев даже по суровой мерке военного времени. Их армия истекала кровью после проигранной битвы при Вердене, с трудом отбивалась от напора войск Антанты на Сомме. Гром орудий и буйство стали Ютландского сражения не принесли кайзеровскому флоту решительной победы над Гранд-Флитом - удавка британской блокады продолжала душить немцев. Да, была еще надежда на успехи подводных лодок, на подвиги этих морских волков, рвущихся в бой, дабы поставить Британию на колени, перерезать ее жилы уничтожением торгового флота. Надежда, она умирает последней.

Но что все эти генеральские планы, эти военные сводки значили для простого немца? Для бюргера в тихом зажиточном городке, для крестьянина в отдаленной деревне, рабочего на фабрике? Немного. Германский обыватель не слышал ни рева снарядов, ни разрывов бомб. Война ему была известна исключительно по газетам. Но вот последствия этой войны он уже чувствовал на своей шкуре очень хорошо.

Объявление о нормах по выдаче картофеля, февраль 1917-го

К концу 1916 года немецкое село оскудело. Не хватало рабочих рук, не хватало тяглового скота, не осталось удобрений. Дождливая осень изрядно снизила урожайность, сгнил даже картофель. А тут еще и из Берлина приходят грозные реляции - власти собираются начать изымать продуктовые излишки. "Эти" не остановятся и перед применением оружия! Жизнь германского крестьянина становится все тусклее.

Но что в городе? Там еще хуже. О мясе давно забыли. Нет угля для готовки и растопки домов. С прилавков исчезает кофе, масло, мука, даже картошка. Их заменяет вездесущий "эрзац". Эрзац-хлеб, эрзац-масло, эрзац-чай, эрзац-жизнь. Да и за этой дрянью приходится стоять в очереди по 6 часов. А когда прикажете работать? Рассерженные горожане штурмуют железнодорожные станции. С огромными мешками за спиной они устремляются в деревни.Сельская местность превращается в небывалую обменную ярмарку. Одежда, обувь, дорогие часы, даже мебель - все это городской обыватель готов отдать крестьянину за палку домашней колбасы. Но палку эту еще нужно довезти до дома - на вокзалах дежурят жандармы. Уж не лучше ли сожрать ее прямо на месте, наплевав на голодающих дома жену и детей? Легкий налет внешней культуры быстро смывается голодом и приличный бюргер превращается в форменную скотину.

Пыталась ли власть облегчить положение подданных Кайзера? В какой-то степени. Правда, помощь эта выглядела издевательски. Заключалась она, прежде всего, в изобретении всяческих эрзацев, заменителей. До конца войны в обиход было введено около 11 000 эрзацев. Немцев кормили кукурузной мукой, цикорием, порошком из гречки, гороховым фаршем, хрящами, половыми органами быков и коней, даже вороньим мясом. Но главным эрзацем стала, конечно, брюква.

Корнеплод брюквы в разрезе

Брюква - овощ очень похожий на репу. Но более питательный и насыщенный минералами и витаминами.Самое то, чтобы не сдохнуть от голода и цинги в страшных мученьях. Брюква неприхотлива и дает хороший урожай даже в плохом климате. Зимой 1916-1917 года она стала для немцев спасением. И поэтому зиму ту в народе заслуженно прозвали "Брюквенной". «Теперь из каждой квартиры варёной брюквой пахнет, когда подымаешься по лестнице" - писал потом Людвиг Ренн. Из брюквы готовили суп и запеканку, салат, печенье, пуддинг, котлеты, хлеб, варенье, даже мармелад.

Но и брюква, разумеется, спасла не всех. К концу Великой войны от голода в Германии скончалось, по разным оценкам, от 600 до 800 тысяч человек. За голодом последовали три волны испанского гриппа, добивавшие выживших. И лишь короткая передышка недолгой экономической стабилизации 20-х годов притормозила этот фестиваль смерти.

Полевая кухня в столовой для бедняков

Воспоминания о "брюквенной зиме" немцев не покидали еще долго. Пришедшие к власти нацисты клятвенно пообещали - в новой войне Германия голодать не будет. И действительно, жрали немецкие бюргеры и бауэры отменно, даже тогда, когда союзные армии с двух сторон уже бодро катили на Берлин. Жрали за счет других стран, ограбленных и обреченных на страшный голод. Вот только полная миска не всегда спасает от поражения.

Крестьяне везут свой урожай брюквы в телеге

Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные статьи!

Быт мира Ведьмака⁠ ⁠

Война и мор: как чёрная смерть не остановила войны в Средневековой Европе⁠ ⁠

Автор: Алексей Костенков.

XIV столетие в Европе было страшным. Первые его десятилетия совпали с началом малого ледникового периода. Морозы и затяжные ливни ввергли север Европы в великий голод, который унёс миллионы жизней. Затем случился коллапс европейской банковской системы. Увлёкшиеся войнами монархи обанкротились, невыплата кредитов обрушила крупнейшие банковские дома. Не помогло даже золото разорённых тамплиеров.

И только Европа начала оживать, как мироздание нанесло ещё более жуткий удар. Хотя казалось, куда уж больше? Из монгольских степей по тропам шёлковых караванов Чёрная смерть пришла на запад, где привычно пировал другой всадник апокалипсиса — война.

По следам Чингисхана и Батыя

За годы до европейского кошмара Чёрная смерть опустошила раскинувшийся на большую часть Евразии «монгольский мир».

По словам хронистов, множество степных племён и целые ханские роды́ сгинули без следа, когда чума заявила о себе на монгольских равнинах.

В 1331 году Чёрная смерть опустошила китайский Хэбэй. Включая Пекин, тогда носивший название Ханбалык и бывший столицей монгольской династии Юань. По некоторым оценкам, выжил лишь каждый десятый.

Следуя по бесконечным дорогам Азии, чума опустошала города и земли, год за годом приближаясь к пределам христианского Запада.

В октябре 1346 года зараза, словно невидимое воинство, нанесла удар по Золотой Орде. Ордынские города Волги и Дона, многолюдные, с великими базарами, стали жертами Чёрной смерти. Русские летописи писали, «великий мор под восточной страною, и на Азсторокань, на Сараи, и на прочии грады во странах тех, яко не бысть кому погребати их».

Распространение Чёрной смерти с 1346 по 1351 год

Когда камнемёты страшнее атомной бомбы

По каноничной, хоть и сомнительной версии хроники Габриэля де Мюсси, ордынцы «передали» Чёрную смерть на запад. Почти что сознательно.

Хан Джанибек жестоко конфликтовал с генуэзцами, пытавшимися взять в свои руки черноморскую торговлю. Как сообщает хронист, ордынцы вырезали генуэзский квартал в городе Тана в устье Дона — где ныне находится Азов. Выжившие бежали на судне и укрылись у сородичей за стенами Кафы — генуэзской фактории, со временем ставшей Феодосией.

Хан Джанибек повёл войско на Кафу и потребовал выдать беженцев. Генуэзцы отказались отдавать своих на расправу. Они не зря за несколько лет до этого вложились в строительство мощной крепости. Взломать стены Кафы осадные машины хана не смогли. А на море господствовали итальянцы.

Под стенами города армию Джанибека всё той же осенью 1346 года и настигла Чёрная смерть. Дабы устрашить и заразить осаждённых, осадные машины ханского войска отправили через стены куски трупов умерших от чумы.

Вскоре после этого размах мора в лагере осаждающих достиг такого размаха, что осаду пришлось снять. Вряд ли выжил хоть кто-то из механиков, работавших с заражёнными телами.

План сработал с потрясающей эффективностью, далеко превзошедшей планы хана. Генуэзские суда из Кафы, по общему мнению современников, и разнесли чуму по всему Средиземноморью. Она унесла десятки миллионов жизней.

Ханские камнемёты с кусками трупов оказались оружием массового поражения, по сравнению с которым «Энола Гей» и «Бокскар» выглядят уличными хулиганами.

Впрочем, в версии де Мюсси есть сомнения. Возможно, генуэзец добавил драматизма, а чума проникла в Кафу куда банальнее — с крысами. Как бы то ни было, монгольский мир вольно или невольно передал жуткую «эстафету» миру христианскому.

Византия и Генуя: чума не помеха войне

У византийцев с генуэзцами тоже было всё непросто. Генуэзцы господствовали в торговле и держали «за горло» снабжение Царьграда, что грекам не нравилось. Греки требовали пошлины за проход через Босфор, что не нравилось генуэзцам.

Хуже того, в начале 1347 года в империи подходила к концу шестилетняя гражданская война между претендентами на трон. Страна была разорена, казна пуста, соседи отжимали провинцию за провинцией, турецкие наёмники ограбили пригороды столицы. А генуэзцы под шумок выбили право собирать пошлину за проход проливов в пользу себя, отдавая ромеям небольшой процент.

Даже без чумы эта война стала бы ударом по остаткам Византии, почти сравнимым с разорением 1204 года. В феврале 1347 года истощённые стороны наконец подписали мирное соглашение.

Возможно, в это время генуэзский корабль из уже заражённой Кафы как раз причаливал в Константинополе.

Эпидемия из порта и укреплённого генуэзского квартала Галата захлестнула всё ещё огромный мегаполис. Смертность была жуткой — от 2/3 до 9/10. Умер даже сын императора Иоанна Кантакузина. Из столицы смерть с беженцами и судами распространилась по всему Восточному Средиземноморью.

Особенно страшно накрыло крестоносное королевство Кипра: приход Чёрной смерти совпал с сильнейшим землетрясением и цунами, создав впечатление конца света. Если в Европе виноватыми в чуме обычно «назначали» и массово истребляли евреев — то христиане Кипра «на всякий случай» вырезали почти всех мусульман.

Генуэзцы в метрополии уже знали об ужасе, который их сородичи несут по восточным странам. Когда первые суда из Кафы в октябре 1347-го показались на рейде города, их немедленно прогнали.

Пытаясь найти прибежище, заражённые суда генуэзцев разнесли заразу по другим портам Средиземноморья. Генуя выиграла для себя всего лишь два месяца — и с конца года тоже стала терять тысячи жизней.

Евгений Башин-Разумовский, Warhead: Там всё вообще непросто было с определением исходных очагов. Здесь описана одна из версий распространения.

Едва волна эпидемии ушла дальше и накрыла Италию, византийцы попытались воспользоваться случаем. Пока генуэзцы пытались выжить, ромеи, уже закопавшие своих умерших, на последние деньги стали возрождать исчезнувший за годы войны флот.

Не успели. Генуэзцы даже во время чумы не собирались позволять византийцам мешать своей коммерции и господству на море. Уже в августе 1348-го, на пике Чёрной смерти в Италии, генуэзский флот вошёл в Босфор и нанёс удар по главной базе имперского флота. К новому году у ромеев снова не осталось кораблей.

Греки ответили осадой и обстрелом Галаты — и стороны предпочли решить дело миром. Впрочем, ненадолго: в игру на стороне Царьграда вступила враждебная Генуе Венеция. Эти разборки тянулись до 1381 года, истощив все стороны и поспособствовав турецкому завоеванию остатков византийских владений.

Чума — ерунда! Сербия стронг!

Балканы тоже накрыла волна Чёрной смерти — но одного из величайших сербских правителей, Стефана Душана, это не впечатлило.

Ещё в годы гражданской войны в Византии сербы «отжали» у империи огромные земли, дойдя до Афона. Стефан Душан короновал себя «василевсом сербов и греков» и принялся чеканить монеты с императорским титулом. Что, правда, почти никто не признал.

Мир в Византии его не устроил — и царь Стефан продолжил войну с греками. Его планам не помешала даже Чёрная смерть, пришедшая в сербские земли в 1348 году. Презрев мор, он как раз в это время завоевал и включил в состав сербской державы Эпир, Фессалию и всю северную Грецию вплоть до Афинского герцогства.

Более того, Стефан Душан попытался договориться с венецианцами.

А не взять ли нам Царьград? У вас же полтора века назад получилось, а чем мы, сербы, хуже франков? И вообще я — и так уже царь греков, даже на монетах написано.

Венецианцы отказались: размах сербской экспансии начинал их тревожить. Уж слишком логичным шагом после воцарения Душана в Константинополе выглядело завоевание венецианских владений на Адриатике. К тому же ромеи были естественными союзниками против главного врага и конкурента Венеции — генуэзцев.

Сам Стефан Душан без поддержки с моря воевать Царьград не пошёл, а в 1350-х его держава начала рассыпаться.

Столетняя война: эпидемическое перемирие и «первый Трафальгар»

Зато Западной Европе Чёрная смерть принесла несколько лет мира.

И Францию, и Англию эпидемия накрыла летом 1348-го. В конце июня чума захлестнула Париж, а с конца июля высадилась в английских портах и пошла дальше на север. И без того разорённая Франция пострадала чудовищно, Англия — чуть легче из-за более эффективной центральной власти и её мер.

Целенаправленно перемирия никто не заключал. Оно случилось само, от сочетания жуткого мора и истощения сил сторон в предшествовавшие годы. Активные сражения между британцами и французами возобновились только с 1352 года.

Впрочем, едва оправившиеся от чумы англичане не удержались от того, чтобы уже в 1350 году устроить знатную трёпку испанскому флоту у южного берега Англии близ Винчелси. Союзные французам испанцы с борта своих больших кораблей засыпали англичан арбалетными болтами и снарядами камнемётов — но будущие владыки морей оказались сильнее.

Ну а в 1352 году английские лучники уже привычно расстреляли французских рыцарей при Мороне в Бретани. Столетняя война продолжилась.

Восточную Европу чума накрыла в меньшей степени. Польские, литовские и чешские земли она чуть ли не обошла — сведений о великом море в их источниках достаточно мало, хотя в целом они весьма подробны. Над некоторыми городами поднимали чумной флаг, однако катастрофы, сравнимой с Южной и Западной Европой, не случилось.

Здесь даже находили убежище евреи, бежавшие от резни и чумы из охваченных эпидемией стран. Польский король Казимир III предоставил им убежище и пресёк попытки погромов.

А вот русские земли, вопреки распространённому мнению, пострадали серьёзнее. Псковская летопись рисует жуткие картины мора в 1352 году, а Москва в 1353-м даже потеряла великого князя Симеона Гордого и многих членов правящей семьи. В русских землях волна чумы и заглохла — дальше были или малонаселённые леса, или уже опустошённые ордынские земли.

Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.

Автор: Алексей Костенков.Дата публикации: 24 февраля 2020

Перенесено на Сat.Сat с разрешения.

Чума в Манчжурии 1910-1911. Часть 1⁠ ⁠

Автор: Сергей Ветров.

Каждый день одетые в защитные костюмы люди выходят на улицы Харбина, чтобы собрать жуткий урожай.

Каждый день они жгут за городом огромные смрадные костры.

Каждый день они рискуют жизнью, и началом конца может стать случайный вдох или дружеское рукопожатие.

Зима 1910/11 года в Манчжурии.

Чужая земля, привязанная к Империи ниткой железной дороги.

Чужой народ, живым океаном окружающий острова русских городов и железнодорожных станций.

Добро пожаловать в наш чумной барак, скидывай вон того мертвеца с нар, и ложись на его место, я тебе кое-что расскажу.

Знакомиться не будем.

Мы здесь ненадолго.

Начало двадцатого века — славная эпоха, эпоха стали и пара, паровозов и многотонных кораблей, робких тряпичных самолетов и величественных дирижаблей, немого кинематографа и громоздких телефонных аппаратов. Человеческий разум торжествует во всех сферах жизни, проникает в миры космоса и клеток, повелевает невидимыми волнами и изучает элементарные частицы.

Конечно, правительства ведущих империй непрерывно увеличивают военные расходы и оплетают Европу сетью агрессивных политических блоков, но международные мирные конгрессы, Женевские и Гаагские конвенции позволяют надеяться, что человечество вскоре откажется от насилия как от средства разрешения международных конфликтов. А если и не откажется — союз Российской империи с Англией и Францией, помноженный на мощь наших славных армии и флота быстро повышибает зубы всем нашим врагам — особенно если они говорят по-немецки. А с японцами в тот раз просто нечестно было, да и Куропаткин продал.

Медицина, сбросив с себя оковы средневековья, поскакала вперед семимильными шагами: во первых, конечно, Луи Пастер —он доказал, что инфекционные болезни передаются (внезапно!) методом заражения микроорганизмами, разработал и применил прививки от бешенства и сибирской язвы, определил основы иммунологии, и вообще дядька был крутой и настоящий столп науки — он придумал пастеризацию (ага, в честь него и назвали) сначала вина, а потом всякого другого жидкого, за что мы ему до сих пор благодарны. Особенно за вино.

Далее — профессор Кох. (Если вы читали рассказ про Ветлянскую чуму — они просто однофамильцы. Если не читали — прочитайте. Обязательно.)

У него в активе выделение возбудителя сибирской язвы, туберкулеза, холеры, важные соображения насчет сыпного тифа и куча работ по микробиологии. Роберт Кох в моем воображаемом пантеоне стоит в обнимку с Пастером, а ведь Пастер терпеть не мог немцев — обратите внимание, как скривился.

Боткин, Мечников, Минх, Листер, Рише и еще многие другие, о которых формат статьи не позволяет сказать даже пару слов, буквально выдернули медицину из догматов, которых она придерживалась до середины восемнадцатого века чуть ли не со времен Авиценны и пинками погнали вперёд.

Терпит крушение когнативно-миазматическая теория распространения инфекционных заболеваний. Установлено наконец, что от смердящей помойки за рыбным рынком ни чума, ни холера, ни даже самый завалящий грипп «самозародиться» не могут. (шуточка — бардак и поныне? ну такое). Оказывается, всё это время человечество убивали маленькие, но очень вредные существа, и выделяемые ими токсины. До изобретения антибиотиков все еще далеко, но враг наконец-то определен, и для борьбы с ним разрабатываются вакцины — убитые или ослабленные культуры возбудителей болезни, и иммунные сыворотки — препараты из животной или человеческой крови, имеющей иммунитет против определенной болезни.

Александр Йерсен — французский микробиолог, одно время работавший вместе с Пастером, открыл в 1894 году чумную палочку, доказал идентичность бацилл, заражающих человека и крысу. Yersinia pestis, чумная палочка — носит его имя.

Вот еще буквально пару слов про почти неизвестного доктора Хавкина — выходец из Российской империи, ученик Мечникова, по приглашению британского правительства поехал в Бомбей на ликвидацию вспышки чумы, и прямо там, на месте разработал и успешно применил первую противочумную вакцину - вакцину Хавкина. Именно эту её производили в Чумном форте возле Кронштадта русские биологи — как для своей страны, так и на экспорт.

Луи Пастер. Между прочим, многие его работы посвящены пиву — улучшению вкуса, отработке технологических процессов, фильтрованию и т.д. Отличный был дядька.

Роберт Кох. Намеренно заражал себя опасными болезнями. Играл в шахматы. В почтенном возрасте женился на молодой актрисе. Держал дома целую армию мышей для оытов.

Александр Йерсен. Джентельмен, ученый, путешественник. Однажды во Вьетнаме на него напали беглые каторжники — их было пятеро. Он сумел отбиться, хотя ему сломали ногу, палец на руке и ударили копьем в грудь. Потом он пришел на их казнь. Первым посадил во Вьетнаме каучуковую плантацию. Сотрудничал с компанией Michlen.

Владимир Хавкин. Первая рабочая противочумная сыворотка — 90% защиты от бубонной чумы! Таки коренной одессит. Сделал прививку Махатме Ганди.

Вообще, ушибленная трагедией в Ветлянской Российская Империя многое сделала для того, чтобы этого больше никогда не случилось — эксперименты в «чумном форте» и Императорском институте экспериментальной медицины, опыт борьбы с чумой в Бомбее, многочисленные полевые экспедиции в Астраханские степи, разработка первых защитных изолирующих костюмов, и, главное, способность производить двести тысяч доз вакцины в год. Мы были готовы.

Манчжурия, 1910 год.

Несмотря на то, что японцы по итогам войны выкинули русских из Порт-Артура и Дальнего, и получили контроль над южной частью Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), позиции русских, особенно в северной части края, все ещё сильны: русское население Манчжурии составляет около 75 тысяч человек, местная экономика во многом заточена на Российскую империю, территории, прилегающие к КВЖД (заодно и наиболее экономически развитые) отчуждены в собственность администрации дороги — фактически, в собственность Империи. На российских подданных действует правило экстерриториальности — они не подчиняются китайским судам и властям, а все проблемы с местными решаются совместными комитетами взаимных сношений («цзяошэцзюй» они назывались, что бы это не значило), а то и просто казачьми нагайками. Китай слаб, такие времена.

Харбин, основанный русскими строителями в 1898 году как железнодорожная станция, к 1910 году был столицей «Русской Манчжурии», с населением около 70 тысяч человек, процентов 40 из которых составляли приезжие из Российской Империи.

Харбин в начале 20 века

У Харбина был город-спутник Фуцзядян, населенный китайскими рабочими и управляющийся китайской же администрацией: большой, шумный, неопрятный, и толком не контролируемый. До 1870 года господствовавшие в Китае маньчжуры запрещали китайцам селиться в Манчжурии — это была их «титульная земля», историческая родина и всё такое. После отмены этого запрета народ, который в срединном Китае буквально задыхался от нищеты и безземелья, стал быстро заселять пустующие территории. Железной дороге и стремительно растущей экономике требовались рабочие руки – и переселенцы из внутренних областей Китая двигались на север постоянно увеличивающимся потоком. Люди, отправившиеся в путь в поисках лучшей жизни, находили на новых местах всё то же, что и на родине — нищету, беззаконие и бесправие, да еще оторванность от родных общин и ощущение «временности» переселения (вот-вот повезёт, подниму денег, вернусь на родину и куплю старухе-матери домик у реки). Им не везло, в основном.

Всё это приводило к особенной грязи и неустроенности переселенцев: пили, курили опиум, дрались, воровали и ходили по борделям в Фуцзядяне и окрестностях значительно чаще, чем в остальном Китае – и жили они там, набившись в огромных количествах в маленькие, грязные фанзы в обнимку с крысами, блохами и вшами.

Газета «Русский Вестник» за 1911 год покажет нам, как это выглядело:

Если вы хотите составить себе даже слабое представление о Фуцзядяне, вообразите хотя бы громадное число фанз, скученных массами, навалившихся друг на друга, прилепившихся одна к другой и изредка расступающихся, чтобы оставить место для узкой дороги, на которой вязнет в грязи арба, запряжённая несколькими лошадьми… В каждой такой фанзе ютятся 20–25 чел., спящих вповалку на „канах“ (вроде низких нар). Слюдяные окна не дают притока воздуха. У самой двери образуется от отбросов помойная яма, часто сливающаяся с такой же ямой у дверей соседа… В.М. Богуцкий, доброволец, врач-эпидемиолог, член противочумного бюро.

Газета «Русский вестник» о санитарном состоянии города

Предисловие затянуто, но, надеюсь, вы словили атмосферу.

12 октября 1910 года у заведующего железнодорожной больницей станции Манчжурия (тысяча верст от Харбина) зазвонил телефон: ему сообщили, что в доходном доме Шардакова, что по Александровскому проспекту, за последние пять дней умерло девять плотников-китайцев, и приходите посмотрите, а то мы волнуемся. Отправившись по указанному адресу, доктор обнаружил там лишь брошенные повсюду в беспорядке вещи и посуду, а в углу – старого больного китайца. Китайца забрали, изолировали, попытались лечить – а потом, конечно, вскрыли, чтобы посмотреть, от чего же он умер. Из биоматериала, которым щедро поделился погибший, легко выделили чумную палочку: это была легочная чума, и по поселку как раз разбежалось около двадцати ещё живых её носителей…

Чума и раньше посещала эти места: в Манчжурии живут те самые сурки-тарбаганы, в популяциях которых циркулирует yersinia pestis, и за ними охотятся кочевые группы охотников за шкурками, которые иногда, после особо неудачной охоты вымирают целыми артелями. Амурские казаки временами находили мертвых охотников за тарбаганами, кочевья, в которых не осталось никого живого, или бесхозные стада в степи (хотя, возможно, не такие уж бесхозные — это же казаки). Низкая плотность населения, удаленность поселений друг от друга служили естественным препятствием против распространения чумы, пока не пришли русские, и не построили железную дорогу.

Так что дальше эпидемия поехала на поезде, поражая станции одну за другой с запада на восток. В Харбин чума пришла через две недели, когда городские власти случайно узнали о прибытии в город тяжелобольного богатого китайца, и выехавший к нему врач приехал уже на вскрытие: легочная чума это быстро и надёжно. Контактировавших изолировали, но было уже поздно: китаец был явно такой не один, и в Фуцзядяне всё быстро вышло из под контроля – особенно, если учитывать, что местное начальство ничего особо и не пыталось контролировать. Ситуация развивалась довольно буднично – работали рынки, школы и театры, и спешащая по своим делам публика, прижимая к лицам носовые платки, обходила почерневший труп китайца, валяющийся в грязи посреди улицы. Разумеется, через пару месяцев, когда Харбин вышел на уровень в сотнятрупов/день, число гуляющих заметно сократилось.

После первых же смертельных случаев управление КВЖД сформировало железнодорожную санитарно-исполнительную комиссию, в состав которой вошли городские врачи, полиция, представители железной дороги и городского совета. По решению комиссии город был разделен на восемь участков, за каждым из которых был закреплен врач, несколько санитаров и переводчик, в нескольких верстах к северу от города был организован чумной пункт, созданы летучие отряды для поиска и перевозки трупов и заболевших, введен карантин для приезжающих и уезжающих, затребован дополнительный медицинский персонал. Правильные и почти своевременные меры не позволили предотвратить катастрофу, потому что негативные факторы:

Ну, во-первых, чума сразу приняла стойкую легочную форму – а это довольно паршиво само по себе.

Ветеранам чумного цикла — напоминаю, а тем, кто здесь впервые — сообщаю:

легочная чума без своевременного лечения специальными антибиотиками имеет практически стопроцентную смертность и невероятно заразна. Заразившийся легочной чумой — обречен, тот, на кого кашлянул зараженный — наверняка заразится. Инкубационный период составляет от пары часов до пары суток, а затем начинается кашель, и взвесь из мельчайших кровавых брызг, обогащенных бациллами чумной палочки вдыхается случайными прохожими на рынке, товарищами по артели, соседями по столу, родными и близкими. Быстро нарастают одышка, жар, нестерпимая головная боль, начинается рвота.

Резко нарушается сознание, появляется бред, галлюцинации, желание куда-то бежать и спасаться: человек понимает, что смерть уже занесла над ним свою остро заточенную косу, что он обречён. Ослабевшие, агонизирующие жертвы кашляют почти непрерывно, покрывая всё вокруг себя кишащей заразой мокротой.

Больной чумой китаец пытался сбежать, и теперь привязан к кровати

Агония чумного китайца

Во-вторых, спешно присланная из России вакцина доктора Хавкина, на которую возлагались большие надежды после её сверхуспешного дебюта в Бомбее, показала «ограниченную эффективность» - почти нулевую. Сам Хавкин указывал, что вакцина неверно хранилась/транспортировалась/применялась, что при правильном её применении массовая вакцинация населения могла бы… Скорее всего нет, не могла бы. Тогда еще никто не мог знать, что эффективная, действительно эффективная против бубонной формы вакцина окажется абсолютно бессильной против легочной. Лекарство, на которое возлагались такие большие надежды в этот раз оказалось совершенно бесполезно. В активе врачей оставались карантин, дезинфекция, маски, и бесконечно тёплый, лечебный огонь.

В-третьих, категорически не хватало (его всегда не хватает на эпидемиях) образованного медицинского персонала: в самом начале эпидемии в городе насчитывалось 47 русских врачей (частных, железнодорожных, военных, городских), и 11 иностранных —включая в это число практика традиционной тибетской медицины Ешилобсана. Также в городе работали французский и несколько английских врачей. Китайские врачи, санитары и служащие были заняты собственным выжи.. вымиранием — в связи с повальной безграмотностью и похуизмом они даже не надевали на лица повязки и стремительно заканчивались, и я вам про них сейчас как расскажу в следующем пункте!

И, наконец, в-четвертых огромную роль сыграла низкая образованность местного населе… китайцы. Китайцы это просто я фигею с них вообще. Отношение средневекового (да, средневекового же!) китайца к жизни, смерти и чуме это жгучая смесь фатализма, пофигизма и идиотизма. Слово современникам:

Что же тут удивительного, если при таких условиях чума вызвала огромную смертность, если китайцы падают сотнями и лежат неубранными в грязи и мрут тут же, заражая и без того ужасную атмосферу; если никакой санитарный надзор прямо-таки практически невозможен, если в каждой фанзе просыпающиеся китайцы оставляют один-два окоченевших трупа каждую ночь. Письмо из Харбина в газету «Русский вестник»

Заболевший и кашляющий кровью сосед для них не был поводом для паники – после его смерти будет справедливая дележка имущества, и все заинтересованные получат свою долю (Курение убивает). Настоящей проблемой были «лаомаоцзы» - русские врачи, которые в сопровождении полиции устраивали адресные обыски, и горе всем, если они найдут труп – всех заберут с собой, а потом неизвестно, когда отпустят, если вообще отпустят. Именно поэтому каждый раз после наступления темноты десятки китайцев на саночках развозили в разные стороны покойников, чтобы их тайно захоронить, а если у усопшего не было родственников и друзей то просто бросить на снегу непогребенными. Практически все трупы умерших от чумы и подброшенных на улицы китайцев были голыми — их одежду снимали их нищие товарищи и пытались доносить на себе. (. ) Тех, кого ловили с трупами отправляли на карантин, и «похоронные команды» начали шифроваться — если, к примеру, порубить труп (чумной, блин, труп. ) на части, и сложить в мешок, то глупые русские не догадаются, что это там мы везём, и можно спокойно ехать хоронить его в сугроб. Или не в сугроб - те, кто по-настоящему любили своих родственников и заботились об их загробной жизни, стремились похоронить их рядом с могилами предков - и, выжидав момент, пытались отправить покойника на родину, разнося при этом чуму на юг.

Из-за ограничений Пикабу всё не уместилось. Чумное продолжение следует.

А вот тут вы можете покормить Кота, за что мы будем вам благодарны)

От ужаса до рутины: как чёрная смерть перестала быть страшной⁠ ⁠

Чума терзала человечество минимум полторы тысячи лет. Как люди противостояли чёрной смерти и прошли путь от обречённости до спасения — в нашей статье.

В 542 году н. э. в римском городе Пелузий, что в Египте, началась эпидемия чёрной смерти. Дело было во время правления императора Юстиниана, именем которого назвали болезнь — юстинианова чума. Она быстро пожинала свою страшную жатву. Один из свидетелей с ужасом писал о сотнях мертвецов, гниющих на улицах. Лазаретов не хватало, людей негде было хоронить.

Византийские историки и схоласты оставили жутковатые описания эпидемий. «От чумы не было человеку спасения, где бы он ни жил — ни на острове, ни в пещере, ни на вершине горы… Много домов опустело, и случалось, что многие умершие, за неимением родственников или слуг, лежали по нескольку дней несожжёнными…. Большинство людей, которых можно было встретить на улице, были те, кто относил трупы». — писал Прокопий Кесарийский.

Пандемия постепенно опустошала Византийскую империю. В 544 году в Константинополе ежедневно умирали по четыре-пять тысяч человек, а в какой-то момент — десять тысяч. Свидетели мора начали верить, что бог прогневался на человечество и вот-вот начнётся Армагеддон.

Затем эпидемия прошлась по всему европейскому югу и Ближнему Востоку, накрыв в итоге всю Европу. Два века чума терзала жителей этой части света, уничтожив более 60 миллионов человек. А потом в седьмом веке на Византию обрушились персы, а после арабы. Свидетели Армагеддона дождались его — мир необратимо изменился.

Демоны, бродящие среди нас

Когда в середине XIV века, через восемьсот лет после начала первой пандемии, началась очередная эпидемия чумы, европейцы были лучше подготовлены. Первое, с чего они начали, — это устроили еврейские погромы и радостно поубивали прокажённых.

По прокажённым, что называется, всё было видно сразу же. И средневековый человек особо не рефлексировал — сразу же убивал. Ещё до начала массовой пандемии во Франции в 1321 году были казнены многие больные проказой. Их считали отравителями колодцев и разносчиками всякой заразы. Чтобы был понятен размах — в стране уже в середине XIII века было заведено около 2000 лепрозориев!

В общем, трупы лежали по всей стране. В 1348–1350 годах ситуация повторилась. Людей убивали как переносчиков мора. Многие прокажённые бежали из городов, но даже в лесах они не могли найти покоя. Местные богобоязненные крестьяне устраивали на них охоту. Но тут у людей был хотя бы призрачный шанс выжить.

В мае 1348 года в трёх французских городах прошли милые и привычные всем еврейские погромы. А осенью того же года в городе Шильоне, Швейцария, еврейский врач под пытками оговорил себя. Мол, он и ещё несколько иудеев отравляли колодцы. Негодяев немедленно осудили и радостно сожгли на кострах.

А потом подумали — и решили повторить уже по всей стране.

Да что там Франция — по всей Европе. В Базеле для сожжения местных евреев специально соорудили деревянный дом. Там их всех и сожгли, скопом. То же самое повторилось во всём Эльзасе.

Массовые сожжения прошли в Аугсбурге, Мюнхене, Эрфурте, по всей Германии. В Париже евреев так активно убивали, что их трупы просто не успевали хоронить — они валялись на улице прямо во время эпидемии чумы.

Короче, за какие-то пару десятков лет европейцы уничтожили около 200 еврейских общин и устроили 350 погромов. Сотни тысяч человек были убиты. Их, конечно же, тут же записали на счёт гнусного чумного микроба. Кто же ещё был виноват?

Медицина на грани краха

Впрочем, были и хорошие новости. Несмотря на кровавый психоз, совершенствовали карантинную систему. Опыт подсказывал, что эпидемии чаще всего распространялись по торговым путям. А невообразимо умножающееся число грызунов и насекомых — грозные признаки надвигающейся эпидемии.

«Что же касается признаков, которые как бы сопутствуют причине, то перед мором ты, например, видишь, что стало много лягушек, и видишь, что умножились насекомые, рождающиеся из гнили. Одно из указаний на мор — когда ты видишь, что мыши и зверьки, живущие в глубине земли, выбегают на поверхность земли, ошеломлённые» — писал Авиценна.

Законодателями мод в карантинном деле и гигиене в Европе того времени были венецианцы. Для торговой республики, имевшей связи буквально со всем миром, борьба с эпидемией была вопросом выживания.

В каждом порту, на каждой таможне венецианцы внимательно следили за состоянием прибывающих людей. Малейшее подозрение — и корабль или целый караван отправлялись в карантин. Заболевшим был закрыт доступ в город. Болеть и умирать они должны были вне его стен.

Уже в 1348 году в Венеции было устроено три карантина.

В Милане поступили даже круче. Там стали вести «Книгу мёртвых» — некрологи. Умерших от болезней учитывали отдельно от простых умирающих.

Конечно же, точно поставить диагноз умершим на основании таких записей не так-то и просто. Но даже столь несовершенные меры позволяли отследить очаг эпидемии и быстро изолировать его жителей. Правда, цена было огромной: целые кварталы, помещённые в карантин, вымирали от болезни. Их жители были заложниками неразвитой медицины. Но это позволяло выжить остальному городу.

Медицина тоже развивалась… Впрочем, успехи у неё были так себе. В открытые раны вкладывали свиное сало и масло. Кровью щенков и голубей кропили горящие в лихорадке лбы. Самый мощный успех был у хирургов — они пришли к выводу, что чумные бубоны можно и нужно оперировать. Поэтому в них втыкали иглы — бывало, что и раскалённые. А Гюи де Шальяк придумал вскрывать их и прижигать раскалённой кочергой. Если больной не подыхал от шока и боли, он даже мог вылечиться. Конечно, если сьер Гюи не прикладывал свой «огненный прибор» к паховым бубонам. Вот тут медицина была бессильна.

Чума подстегнула власти к активным действиям. В конце XIV века на юге Италии и во Франции создают настоящую противоэпидемическую систему. Закрытие портов, устройство изоляционных пунктов и карантинов, требования к жителям сообщать о заболевших, изоляция больных и лечащего персонала. Наконец, вполне в духе той эпохи, было принято решение о сжигании всего, что имело отношение к больному, и примитивной дезинфекции лазаретов.

Несмотря на все эти меры и на то, что в итальянских городах уже были свои муниципальные врачи, эпидемия чумы изрядно проредила европейские ряды. Предполагается, что более 20 миллионов европейцев стали её жертвой за сорок лет.

Пандемический психоз

Вспышки чумы длились почти четыре века. И страшней всего был психоз, который её сопровождал на протяжении этого времени. Чума в Женеве в 1530-м и 1545 годах, в Лионе в 1565-м, в Милане 1630 года вызывала настоящую охоту на ведьм и казни подозрительных.

В Женеве в 1530 году раскрыли заговор «разносчиков заразы». В нём участвовали: заведующий госпиталем, его врач и священник при нём. Всех казнили. В 1545 году там же казнили уже 39 человек. В 1560-1570-х годах казнят около 200 «заразителей». Как при этом город не опустел — никто не знал. А магистрат по доброте душевной не задумывался. Ни к чему это — в городе зажигал Кальвин, думать было опасно.

Во Франции поступали даже проще. В некоторых городах страже и добрым жителям разрешили просто стрелять в подозрительных. В славном городе Париже добрые граждане в 1581 году получили право убивать на месте всех подозрительных — «дабы это служило назидательным примером другим». И конечно, тут же обнаружились ведьмы — в Фосиньи в 1571 году пятерых сожгли.

Но были и довольно странные случаи. В 1563 году к французскому королю пробились несколько стрёмных итальянцев и предложили ему позаражать города гугенотов.

При дворе радостно согласились — приятно же, когда твой враг дохнет в корчах.

И вот что самое интересное: прямо после этого в течение пары лет в протестантских Монпелье, Ниме, Эгморте и других городах были эпизодические вспышки «чумы». Что это было — один чёрт знает. Но все были уверены, что макаронники сдержали своё обещание.

При этом в самой Италии ситуация давно и надёжно вышла из-под контроля. Чума выкашивала в XVI–XVII веках юг и Сицилию. Часто было достаточно одного неосторожного жеста — и ты отправлялся в мир иной с характеристикой «душегуб и заразитель чумой».

В Милане в середине XVII века казнили старика, который как-то очень подозрительно поправил плащ во время молитвы в церкви. Город недавно пережил эпидемию, все были на взводе. Старика обвинили в том, что он плащом в церкви распространял заразу. И быстро сожгли от греха подальше. В 1630 году казнили аптекаря Джанджакомо Моро и комиссара здравоохранения Гульямо Пьяцца. Якобы они мазали чумной мазью ручки городских дверей. В смысле «зачем»? Потому что гнусные твари. В случае Пьяцца гнусность была повышенной, потому что он был чиновником магистрата, отвечавшим за состояние городской медицины!

Их пытали, четвертовали, а потом сожгли. Дом, где якобы замышлялось это злодейство, снесли. На его место поставили чумную колонну с напоминанием. Такие чумные колонны часто воздвигали на местах казней и по другим поводам в разных европейских государствах. Часто навершие у них выполняли в виде чумных бубонов. В одной только Австрии их поставили около 200.

Последние эпидемии, связанные со штаммами азиатской чумы, прошли в Марселе в 1720–1722 годах. Но французский абсолютизм не оставил патогену Yersinia pestis ни одного шанса. Город был заперт на карантин. Уничтожив несколько тысяч человек, болезнь временно признала поражение от просвещённых эскулапов. Шестнадцатого ноября епископ Бельсенс с высоты колокольни Аккуль воззвал к небесам, умоляя остановить чуму. Поражённая в самое сердце таким сильным колдунством, чума испытала лютый фейспалм.

Азиатская тьма из Китая

В другой раз она нанесла удар в 1850-х годах в западной китайской провинции Юньнань. В погоне за прибылями от добычи меди люди потревожили естественные очаги чумы. Последствия были неожиданными и жуткими одновременно.

Болезнь стала быстро пожирать население. В течение нескольких лет эпидемия убила миллионы. И неожиданно привела к резкому взлёту секты тайпинов.

Нищие люди, гибнувшие под ударами неведомых патогенов, толпами валили в секту, обещавшую царствие небесное здесь и сейчас.

Начавшаяся гражданская война распространила чуму по всему Китаю. Угробив за 35 лет десятки миллионов жизней, чума докатилась до британского Гонконга. Там эпидемия унесла жизни около 100 тысяч человек и проникла в Индию.

Спаситель мира из Одессы

Вспышка бубонной чумы произошла в Бомбее в 1896 году. Британские власти реагировали жёстко и быстро. Чуму пытались изолировать в порту, но колониальная Индия конца XIX века — это вам не абсолютистская Франция начала XVIII века. Закрыть порт не успели, карантин был поначалу не очень эффективным. Болезнь вырвалась на свободу, один за другим захватывая портовые города Восточного Индостана. Как и в Средние века, торговые пути были её торными дорогами.

Индийские власти предпринимали беспрецедентные меры. Для изоляции и карантина использовали войска. Но в загашниках властей было чудо-средство, которого не было ни у китайцев, ни у средневековых европейцев — противочумные прививки. Чумные комитеты занимались массовым прививанием жителей поражённых районов.

Изобретателем первой в мире вакцины против бубонной чумы был Владимир (Мордехай-Вольф) Хавкин. Он родился в Одессе, входил в народовольческий кружок. В 1888 году молодой врач и учёный эмигрировал в Швейцарию. В России его научная карьера была ограничена вероисповеданием и происхождением.

В 1896 по просьбе местных властей он приехал в поражённый эпидемией Бомбей. Учёный уже три года жил в Индии, чтобы опробовать свою вакцину от холеры — первую в мире. Хавкин в буквальном смысле спас Индию. Благодаря его вакцине заболеваемость снизилась в десятки раз. Миллионы людей были спасены от смерти.

Благодаря вакцине Хавкина чуму постепенно изолировали. Эпидемия стала затухать. Однако свой кровавый урожай она всё-таки собрала — более десяти миллионов индийцев скончались в эту эпидемию. Ещё 12,5 миллиона умерли от периодических вспышек, продолжавшихся до конца двадцатых годов XX века.

Признание Хавкин получил довольно быстро. В Великобритании в 1897 году его возвели в рыцарское достоинство. А самого его часто называли не иначе как «спасителем человечества».

Эпидемия чумы имела и своё политическое продолжение. Власти Индии настолько жёстко боролись с чумой, так активно вмешивались в жизнь традиционного индийского общества, что это было расценено местными националистами как беспрецедентное насилие и тирания. Они застрелили Уолтера Рэнда, члена чумного комитета в городе Пуне. Власти обвинили индийскую прессу в разжигании. Оправдывавший это убийство видный деятель национального движения Бал Гангадхар Тилак был обвинён в 1897 году в «подстрекательстве к мятежу». Следующие 18 месяцев он провёл в тюрьме. Это не только уронило имидж колониальных властей, но и мощно добавило популярности местным националистам. Из маргиналов они стремительно превращались в серьёзную проблему.

Эпидемия опять меняла мир. Но, хотя её вспышки наблюдались в США и на Гавайях, по большому счёту отутюжила она только Азию.

Последняя неудача?

В 1910–1911 годах чёрная смерть попыталась повторить свой успех полувековой давности уже в Маньчжурии. На этот раз дело осложнялось тем, что произошла вспышка лёгочной чумы — самой смертоносной формы этой болезни.

Распространившись в рабочих пригородах Харбина, чума пошла гулять по КВЖД. Смертность от неё составляла 100 процентов. Китайское население Харбина за пару месяцев уменьшилось на четверть. Ситуация развивалась от плохой к катастрофической.

В российской Думе немедленно запросили правительство: что оно намерено делать, чтобы не допустить это «древнее зло» в страну. Правительство пошло на беспрецедентные меры. Были использованы войска, амурская речная флотилия, военные медики. Фактически по всей КВЖД были устроены санитарные кордоны. Жёсткий карантин и противочумные прививки довершали дело.

С российской стороны в ликвидации эпидемии участвовали выдающиеся врачи того времени: Д. К. Заболотный, автор теории о природной очаговости чумы; В. В. Фавр, описавший один из видов малярийных комаров; В. М. Богуцкий, позже ставший министром здравоохранения в Польше; А. А. Чурилина, одна из создательниц методов диагностики холеры, и многие другие.

С китайской стороны делом занялся доктор У Ляньдэ, получивший образование в Кембридже. Его действия носили характер, во многом симметричный российским. Он вводил жёсткий карантин, массово прививал население, заставлял медицинский персонал носить маски. До этого китайцы такими мерами особо не заморачивались: есть маска, нет её — пофиг. И в итоге куча младшего медперсонала заражалась от больных и быстро умирала.

Но были и специфические меры. Например, необычно пышное празднование китайского нового года. Все дело в том, что в петардах была сера — хороший дезинфицирующий элемент. Ляньдэ посчитал, что неплохо бы соединить приятное и полезное. В апреле 1911 года был зафиксирован последний заболевший.

За время эпидемии погибли 942 медицинских работника (в основном китайцы). Они пожертвовали своими жизнями, чтобы остановить эпидемию.

Унёсшей более 100 тысяч жизней чуме не удалось пробиться дальше Маньчжурии.

Это была последняя великая пандемия чумы. И, хотя её отголоски ещё полвека терзали Азию, повторить свой средневековой успех чёрной смерти не удалось. Во многом благодаря развитию общественной медицины и урбанизации — город требовал жёсткого отношения к гигиене. Чума стала опасной рутиной, от которой было найдено «противоядие». Зато на авансцену вышли новые хвори.

Месть Джанибека: как ордынский хан едва не погубил Европу⁠ ⁠

Некоторые решения ведут к неожиданно печальным и далеко идущим последствиям для всего человечества. Так было, например, с атомными зарядами, сброшенными на Хиросиму и Нагасаки, — тогда их считали просто очень мощными бомбами. Вероятно, монгольский хан Джанибек, в 1347 стоявший лагерем под стенами крымской Кафы, тоже слабо себе представлял, какую тьму он впускает в мир.

У моря, у синего моря

Кафа (ныне — Феодосия) была маленькой рыбацкой деревушкой у самого синего Чёрного моря. Одной из многих подобных на просторах державы потомков Чингисхана. Однако именно её в 1266 году у монгольских властей арендовали генуэзцы, увидевшие в Кафе большой потенциал для торговли.

И деревенька стала расти как на дрожжах, богатеть день ото дня и постепенно превращаться в зажиточный портовый город.

Европейцы и азиаты, славяне и татары, христиане и мусульмане — все они приходили и приплывали туда торговать.

Потому что звон монет — первый и исконный язык международного общения — был в равной степени понятен им всем. И всем помогал ненадолго забыть о разногласиях. За 80 лет население Кафы выросло до 70 000 человек. Это больше, чем жило, скажем, в Вильно, когда Наполеон в 1812 году форсировал Неман.

Примерно в это же время на Востоке зародилась новая угроза, с которой в относительно скором времени предстояло столкнуться и европейцам, — некая неизвестная «язва», которой было суждено сожрать миллионы людей и войти в историю под именем «Чёрная смерть». Бубонная чума. К 1339 году эпидемия достигла озера Иссык-Куль, на берегах которого традиционно останавливались путешественники из Европы в Азию и обратно. А оттуда двинулась в земли Золотой Орды.

Как классифицировать дело?

Впрочем, в генуэзской Кафе и без всяких там таинственных восточных зараз, о которых уже пошли толки, разносимые заезжими торгашами, хватало забот. В 1343 году один итальянец из крепости повздорил с мусульманским купцом, которому показалось, что генуэзец его обсчитал. Генуэзцев вообще не любили, считали их надменными и высокомерными жлобами. И не без оснований — итальянские хозяева города смотрели на своих торговых партнёров как на неумытый двуногий скот.

Слово за слово, «ты меня уважаешь?» — «моя твоя не понимать»… Завязалась драка, в ходе которой мусульманин несколько раз нечаянно упал на нож.

Его родственники и товарищи тут же бросились за помощью, да не абы к кому, а к самому Джанибеку — золотоордынскому хану. Банальная бытовуха перетекла в этно-конфессиональный конфликт, и татарская «братва» отправилась в Крым — разбираться.

Никто не планировал большой войны. Ордынцы думали, что быстренько настучат по головам зарвавшимся европейцам, после чего всё будет по-старому. Итальянцы же, вполне разумно, открытого боя не приняли и укрылись за стенами Кафы, откуда крутили кукиши хану, не взявшему с собой осадных машин.

Джанибек простоял под крепостью до февраля 1344 года. К генуэзцам морем подошла подмога, и татарам пришлось убраться. Но в 1346 году хан вернулся. На этот раз уже с большим войском и камнемётными машинами. Теперь всё было по‑взрослому.

Идёт смерть по улице, несёт блины на блюдце

Однако очень скоро выяснилось, что с ордынским войском что-то не так. Воины болели какой-то странной хворью и, по сведениям европейских источников, мёрли как мухи чуть ли не тысячами в день, «как будто с неба падали стрелы, дабы сокрушить высокомерие татар». Понятно, что это преувеличение, однако болезнь была вполне реальной.

Джанибек, судя по всему, довольно быстро понял, что город он вряд ли возьмёт. Скорее его собственное войско перемрёт от странной заразы прямо под вражескими стенами. Трупов скопилось столько, что монголы просто не успевали всех их хоронить. Заражённые тела разлагались под палящим крымским солнцем и лишь усугубляли антисанитарию в ордынском лагере.

И тогда хан придумал одновременно гениальный и чудовищный способ утилизировать мертвечину.

Он приказал использовать тела в качестве снарядов для осадных орудий и стрелять ими по городу.

Можно только представить лица защитников Кафы, когда прямо им на головы с неба дождём посыпались покойники. Габриэль де Мюсси, нотариус из Пьяченцы, писал, что «вскоре гниющие трупы испортили воздух и отравили воду… Более того, один заражённый человек мог передавать яд другим и заражать людей и места этой болезнью одним лишь взглядом».

У страха глаза велики. Но хватило бы даже маленькой ссадины, чтобы после соприкосновения с заразой человек подхватил чуму. Про порчу воды, чумных животных и говорить не приходится.

Отстрелявшись по городу, Джанибек весной 1347 года собрал остатки войска и ушёл на Волгу. Пропитанная заразой Кафа была ему не нужна, он и так как следует отомстил дерзким торгашам за обиду. А после начался исход. Понимая, что путь к морю открыт, сотни жителей города устремились прочь от дома, где с аппетитом пировала Смерть. Они садились на корабли, которые могли увезти их в родную Италию, подальше от заразы, не подозревая, что потянули болезнь с собой.

В октябре 1347 года первые корабли достигли Мессины, что на Сицилии. За время путешествия чума выкосила существенную часть их экипажей. Постепенно зараза пошла по Италии и оттуда дальше в Европу. Что было дальше — знают все. Десятки миллионов умерших по всему континенту — такова была цена мести хана Джанибека. А ведь началось всё с пустячной ссоры двух торговцев.

Чёрт возьми⁠ ⁠

Смерть на бледном коне⁠ ⁠

История медведя-шатуна⁠ ⁠

Мы часто идеализируем дикую природу. В реальности в ней много жестокого, неприемлемого с точки зрения зрения человеческой морали. Но рационального для эволюции. Зимнее время в наших северных широтах особенно жестоко. Помню, когда был школьником, был поражен услышав, что девять из десяти синичек за зиму погибают…

Иногда так складывается, что в извечной драме хищник-жертва роль жертвы выпадает человеку. И хорошо, если есть возможность этому противостоять. У меня такой опыт появился в январе-феврале 2008 года, когда я зимовал на реке Тихая.

Сначала несколько слов об оружии. Когда я жил и работал в заповеднике "Брянский лес", то вообще обходился без оружия. Мне посчастливилось побывать почти в половине заповедников России, и повсюду был без оружия. Но в Кроноцком даже в наружный туалет я всегда хожу с ружьем. Приучен. В заповеднике обитает самая многочисленная в мире охраняемая популяция бурых медведей, среди которых, как и среди людей, иногда встречаются ненормальные. В среднем раз в год ружье меня выручает. В одном стволе я ношу сигнальную ракету, а во втором - пулю. Выстрел сигнальной ракетой (обычно целюсь в землю) хорошо отрезвляет зверя, не принося ему вреда. До пуль дело не доходило. Надо добавить, что носить оружие для меня - немалое бремя. Ружье двенадцатого калибра весит 3,5 кг. Сапоги болотные, моя основная обувь - 3 кг. Одежда - минимум 2 кг. Фотоаппарат и три объектива с фоторюкзаком и самым легким штативом весят 12 кг. То есть каждый день ношу на себе как минимум 20 кг. Сначала я "экономил" вес поклажи на оружии. Как только в начале января последние медведи укладывались в берлоги, начинал ходить без ружья, радуясь легкости на плечах. Пока не повстречался с настоящим шатуном. Вдруг кто не читал комментариев к предыдущему посту: шатун - это медведь, который не сумел запастись жиром для зимовки в берлоге. Такое бывает из-за бескормицы, болезни или раны. Шатуны обречены на голодную смерть зимой.

Вообще-то, первый шатун, которого я увидел в своей жизни, был мертвым. В марте 2006 года мы приехали с коллегой на снегоходах в избушку в устье реки Лиственничная на Кроноцком озере, чтобы отсюда проводить зимний маршрутный учет. Но ночевать оказалось негде: окошко избушки было выломлено, нары и стол сломаны, разгрызены в щепки. На полу, среди разодранных матрасов лежал худющий мертвый медведь. Вытащить его промерзшее тело ни через дверь, ни через окно было невозможно. Пришлось нам учеты проводить из другой избушки, не такой удобной. Мерзлый зверь тогда меня особо не впечатлил, и зимой я продолжал работать без ружья за плечом. До конца января 2008, когда я увидел на насте следы от больших когтей. Я был без оружия в шести км от избушки и собирался идти еще дальше, но сразу изменил свои планы и пошел домой, внимательно оглядываясь. Понимал, что это голодный шатун, и шуток не будет. В полукилометра от избушки еще раз пересек совсем свежие медвежьи следы, и мне сделалось совсем неуютно. Но добрался благополучно, взял ружье и сделал круг радиусом в километр вокруг избушки, приглядываясь к следам. Нашел целую тропу у реки Тихая - оказывается, медведь жил рядом уже не мене суток… Зверь боролся за свою жизнь, усердно искал хоть какую-то еду, но ее не было в промерзшем лесу. Кроме меня.

Наша первая встреча состоялась на следующее утро. Еще в предрассветных сумерках я с ружьем за плечом и двумя бидонами в руках пошел за водой к реке, это метров 300 от жилья. Спустился с кручи; внизу, где снег был рыхлый, вступился в ожидавшие меня там охотничьи лыжи и пошел к светлеющей среди ольховых деревьев воде незамерзающей реки. Мороз был под двадцать, лыжи визжали по жесткой лыжне, но я был настороже, и услышал, как от того места, где зачерпываю воду, донесся скрип снега. Я остановился. Снег скрипнул еще, и я увидел на фоне парящей воды сгорбленный силуэт зверя. До него было метров сорок. Я схватился за ружье, брошенные бидоны загремели на снегу и зверь привстал на задние лапы, опершись одной передней лапой на ольху. Стоящий силуэт попал на мушку ружья и с этого момента страх улетучился, моя голова начала работать четко, просчитывая возможные варианты. Не спуская силуэт с мушки, я сошел с лыж, потоптал под собой снег, чтобы при возможных выстрелах оказаться в устойчивом положении. Можно предположить, что у медведя в голове в тот момент тоже просчитывались варианты и он принял один из них - опустился на все лапы, пригнул голову к самому снегу и, сильно сгорбившись, пошел ко мне прямо по моей старой лыжне, совсем не проваливаясь. Я прицелился в снег перед мордой, но прежде чем нажать спусковой крючок ствола, который был заряжен сигнальной ракетой, поставил ногу на одну из лыж и толкнул ее что было силы по лыжне в сторону шатуна. Лыжа с морозным шорохом-визгом понеслась под легкий уклон на медведя. Вот этого он не ожидал! Это его почему-то страшно перепугало! Он перепрыгнул подъехавшую под него лыжу и галопом понесся мимо меня в плохо замерзшее болото, с грохотом ломая тонкий лед, проваливаясь в грязь.

Оказывается, ночью медведь несколько раз обошел вокруг избушки, пытался подкопать мерзлую землю вокруг туалета, исследовал мои вчерашние следы. Днем я его увидел в окошко избушки: он непрерывно ходил вдоль реки, вглядываясь в воду: наверно, помнил про летнее обилие красной рыбы, но река была пустой… Потом он перешел через тундру к океану и долго бродил вдоль бушующих волн, но ничего не находил. Несчастный был настолько исхудавшим, что его держал тонкий наст, на котором я сразу проваливался без лыж.

Я перестал покидать избушку в темное время суток. Днем же я не раз встречался с ним на берегу океана. Шатун больше не пытался приближаться ко мне, но и не не убегал. Просто ложился на снег и смотрел, что я буду делать. Несколько раз я снимал его с расстояния метров в пятьдесят, ближе подойти не рисковал.

Как то уже в середине февраля глубокой ночью избушку встряхнуло, словно от землетрясения. Я проснулся и услышал шаги на крыше. Сразу догадался чьи… Домик был занесен снегом по самую крышу так, что я сам не раз перешагивал с сугроба на хлипкую кровлю, которая прогибалась даже под моим весом. За ту комнату, которая отапливалась и где я спал, я был спокоен: над ней хоть какой-то чердак. Но летняя, неотапливаемая часть домика была вовсе без чердака, лишь тонкие двухсантиметровые доски и два слоя рубероида. И было слышно, что шатун скребет крышу и рубероид рвется под звериными когтями. Я засунул в карман десяток патронов, включил налобный фонарик и вышел в сени, направив свет и ружье в потолок. Рыська с вздыбленным загривком тоже напряженно следила за лучом света. Медведь переступал с места на место и было видно, как прогибалась под ним крыша, как "играли" в досках покрытые инеем мерзлые гвозди. Я открыл форточку, высунул ствол и бабахнул рядом с ухом шатуна сигнальной ракетой в небо. Окрестности на несколько секунд осветились зеленым мерцающим светом. Зверь убежал. Больше к жилью он не подходил…

Через несколько дней я нашел его километрах в четырех от избушки на берегу океана. Бедняга лежал среди камней, силы уже покинули его: едва поднял голову, чтобы равнодушно взглянуть на меня… Я понял, что двигаться он уже не может.На следующий день я отправился в давно запланированное дальнее патрулирование, которое долго откладывал из-за шатуна: боялся что в мое отсутствие он разгромит избушку. Вернулся только через неделю и сразу заметил скопление белоплечих орланов и воронов на том месте, где я последний раз видел умирающего шатуна. Он стал едой для таежных санитаров.