Почему знаменитый алтайский фермер Виктор Траутвейн никому никогда не кланялся

Фигура Виктора Траутвейна одна из самых заметных — в прямом и переносном смыслах — в крестьянском мире Алтайского края. Человек богатырской стати. Немец по крови и советский человек по отношению к жизни. Великий труженик. Он работал , когда страна поднимала целину , строила развитой социализм , разрушала саму себя , бродила в катакомбах приватизации и либеральных реформ. Его ровесники давно сидят на пенсии , а он по-прежнему работает.

Рецепт трудового долголетия Траутвейна прост: он знает секреты успеха , без которого любая работа не в радость. В советские времена Виктор Христьянович был уважаемым председателем колхоза и директором совхоза , в нынешние возглавляет преуспевающие хозяйства в родном Косихинском районе — фермерское «Траутвейн В.Х.» и ООО «Майское». Но эта работа не на себя любимого , не на собственные «брюхо и тщеславие». Заслуженного фермера России Виктора Траутвейна потому и уважают многие земляки , что он всегда бескорыстно помогает людям , начиная с сотрудников и односельчан и заканчивая профессиональной волейбольной командой «Университет».

Меня в Траутвейне особенно подкупает его всегдашняя независимость , чувство собственного достоинства. Он не из тех , кто на кухне говорит одно , а с трибуны совершенно другое. Он никогда и ни перед кем не прогибался , не лебезил , не угодничал. А это очень трудно. В любые времена.

— Метод один и тот же. Строжайшая дисциплина и беспрекословное подчинение. Без этого разваленное хозяйство не поднять. Приказ — исполнение — проверка. Даю распоряжение — если оно выполнено , говорю «спасибо» и идем дальше. Нет — делаю замечание и выясняю , почему не сделано. Любой приказ надо обеспечивать материально и духовно. Все знали , что я проверяю свои распоряжения — в любое время суток. Если и после второго раза не сделано , тогда я «с верхней полки» очень доходчиво начинаю рассказывать провинившемуся о его деловые качествах. Как мне говорят в таких случаях: «Спасибо , я узнал о себе много нового». В 99,9 процентах это срабатывает. Честное слово!

— Нет , остался он при своей должности. Сделал ему замечание — больше таких фортелей не повторялось. Я человек горячий , но не мстительный. Выплеснул эмоции и успокоился. Может , потому и здоровый такой до сих пор. Не надо таскать в себе обиды , злость и жажду мести. Ты высказал претензии человеку , он исправился — работаем дальше. Это касается даже тех людей , которые хотели меня в порошок растереть. Было — и прошло.

— У меня кумиров нет. Никому и никогда не завидовал и не подражал. Ни на работе , ни в спорте. Искусство руководить людьми — оно очень сложное , дано не каждому. Я знал руководителей , которые и выпивали крепко , и с виду никакие , но люди их слушались , шли за ними. Приходили потом большие , красивые и заслуженные , а хозяйству в скором времени приходил капец.

В сознательном возрасте я впервые увидел отца , когда мне было семь лет. Я родился в 1941-м , а отец проработал всю войну в Трудармии. Дети моего поколения прошли через такую болезнь как «цыпки». Мы уже в апреле могли бегать босиком и с голыми руками , сусликов из норок выливать. Ноги все избиты , в ссадинах. Кожа начинала трескаться до мяса. Лечение было простое. Мать наводила горячую воду , засыпала золу , запихивала в корыто мои ноги и шоркала мочалкой. Рёв стоял на всю избу. Но это не все. В солидол добавлялась растолченная соль , и этой смесью ноги мазались по щиколотку , после чего мать заматывала их на ночь тряпками. За ночь всё заживало. Вот такой процедурой мы занимались в апреле сорок седьмого. Мать ноги шоркает , я ору со всей мочи и вижу , как в дверь тихо мужик заходит. Невысокий , невзрачный ( это мать у меня была красавицей), в бушлате , подпоясанном брезентовым ремнем , обтрепанных галифе , обмотках с ботинками и военной шапке без звездочки. Мужик зашел и стоит молча. Я даже вопить перестал. Мать в недоумении оглянулась на меня и увидела отца.

У Христьяна Давыдовича было большое по тем временам образование — сельхозтехникум. Он получил назначение агрономом в Косихинскую МТС. Первые годы ходил на работу пешком. Поднимался каждое утро в шесть часов , надевал фуфайку , натягивал кирзовые сапоги и шел 18 километров — из поселка Майское Утро в Косиху ( база моего нынешнего хозяйства «ООО «Майское» располагается как раз на территории послевоенного МТС). Вечером таким же манером возвращался. Какие у нас были отношения? Отец вернулся , когда я уже был ребенком самостоятельным и , можно сказать , распущенным. В бабки играл , в чику , карты. Он пытался меня воспитывать. Я не воспитывался. Вот и всё. Еще школьником меня мать с сестренкой ходили искать по деревне ночью. Мама знала , где мужики в карты играют. Она со сковородником приходила и гнала домой.

— Меня с первого класса возмущала несправедливость , я находился в оппозиции ко многим учителям. Особенно тем , кто плохо знал свой предмет. Я-то все учебники еще летом прочитывал , чуть ли не наизусть знал. Некоторые молодые учительницы плакали от меня. Кому понравится , если какой-то пацан ловит тебя на неважном знании темы и прилюдно поправляет? Мать из школы регулярно приходила в слезах. Географичка как-то сказала: «Витька твой учителей не слушается , никому не уступает , пакостит. Ему одна дорога — в тюрьму». Тогда именно так рассуждали. Если непокорный — значит , тюрьма по тебе плачет.

Правда , директор школы , Сергей Григорьевич , меня любил , даже в шахматы со мной играл. Шахматами я лет с четырех увлекся. Директор снимет с какого-нибудь несерьезного урока , заведет к себе в кабинет — и играем. Потом в школу приехал Юрий Владимирович Шапиро , окончивший физмат Ленинградского госуниверситета. Рыжий , кучерявый , близорукий — линзы у очков были минус семь диоптрий. Умница. Два метра ростом. Научил меня играть в волейбол. Играли , помню , брезентовым мячом. Натренировал нас так , что мы первенство района выиграли. Но в шахматы играть не умел , и тут я уже Юрия Владимировича учил. Играл я хорошо — настолько , что меня сняли с чемпионата колхоза по шахматам после первых двух туров. В третьем туре моим соперником должен был стать председатель колхоза , и организаторы побоялись конфуза. Ведь для меня не было авторитетов. Сказали , что я не колхозник , а всего лишь школьник , мол , наиграюсь еще. Что делать! Ходил болеть за приятеля Стёпу , который стал победителем , и своего учителя-ученика Шапиро , занявшего второе место.

В детстве отец еще мог ремнем отстегать , но после седьмого класса я сильно подрос и окреп , и всякие физические воздействия на меня прекратились. Душевной близости с отцом так и не возникло , хотя , когда я повзрослел , отношения стали ровными. В один из вечеров перед новым , 1971 годом , когда в доме родителей собралась вся семья , отец мне сказал: «Помни одно. Человека должны украшать порядочность , характер и поступки , а не дешевые понты и завышенная самооценка. Самое главное — не потерять свое лицо перед людьми , которые тебя окружают , с кем ты работаешь , и не зазнаваться. Работаешь не один , а с коллективом , вот ему и говори «спасибо». Я тогда работал главным инженером колхоза имени Кирова.

— Зоя Прокопьевна отчасти права. С её женской интуицией она более осторожно относится к людям. Да , часто те люди , которых я к себе приближал и помогал , предавали. Это страшно… Жена все это видела и переживала. Я действительно в любом человеке стараюсь увидеть сначала хорошую сторону. Потому что по натуре оптимист , люблю рисковать и не люблю сдаваться , отступать. Тех , кто меня предавал , я вычеркивал из своей жизни. Но если человек просто ошибался , всегда прощал.

— Именно! Человек может по пьяни глупость сотворить или из слабости. Когда я был начальником управления сельского хозяйства в Косихинском районе , на меня накатали письмо 13 руководителей хозяйств. Пожаловались райкому партии. Одному из «подписантов» я помогал всю жизнь. Вызвал на разговор: «Вася , тебе-то я что плохого сделал? Ладно другие — кого-то наказывал , с кем-то стычки были». — «Виктор Христьянович , простите , они на меня навалились , заставили подписать». Что с таким человеком сделаешь? Махнул рукой. Хотя были другие , по-настоящему неприятные моменты , когда люди целенаправленно , по злобе били по мне. Однако я давно заметил: кто мне делал плохое , потом сам же страдал , зло ему возвращалось. Много примеров могу привести. Но я никогда не злорадствовал. Даже когда одного из моих недоброжелателей посадили на 7,5 лет за взятки.

— Я бы не сказал , что в Панкрушихе в свое время кто-то меня предал. Многие панкрушихинцы и сейчас жалеют , что я уехал в Косихинский район. Как тогда получилось? Приехал второй секретарь Алтайского крайкома партии Владимир Васильевич Гусев ( он сейчас во всяких ветеранских советах состоит), поговорили с ним. Гусев предложил мне отмолчаться на пленуме райкома партии. Я отказался: не мог людей подвести , которые поддерживали. Не нашли мы общего языка. Гусев встречался со многими людьми , которых я уважал и которые меня уважали , уговаривал , уламывал , но никто из них против меня не выступил.

А если говорить в целом , почему молчат окружающие , когда на их глазах творится несправедливость , то главная причина — трусость. На втором месте — зависть. И редко когда — пофигизм.

— Хорошо я о ней думаю. В партию я поздно вступил. Прошел все общественные должности в школе: от руководителя октябрятской звездочки до председателя совета пионерской дружины. В комсомоле с 14 лет , был секретарем нашей небольшой комсомольской организации. Когда начинал работать в колхозе трактористом , там молодежи хватало — больше сотни. В колхозе я тоже был секретарем комсомольской организации. Разумеется , на общественных началах. Концерты самодеятельности организовывали , спортом занимались. Но когда поступил в техникум , сосредоточился на спорте — в тот момент я уже прилично играл в волейбол. Мы , первокурсники , впервые в истории учебного заведения выиграли у четвертого курса. Причем , у них один парень выступал за барнаульский «Спартак», но мы их надрали! В техникуме была и партийная , и комсомольская организации , спортсмены наши относились к ним негативно: «Витя , да это же словоблуды , говоруны! Вот бокс , борьба , лыжи — это да , это дело!». В техникуме во мне воспитали неприязнь к партийным делам. С этим чувством я и пришел на производство. Спортом и самодеятельностью активно занимался , на собраниях всегда выступал по конкретным вопросам , а вот вступать в партию отказывался. Доходило до того , что приятеля , пытавшегося меня «сосватать» в члены КПСС , посылал на три буквы.

Все изменилось в 1970 году после двух бесед с первым секретарем райкома Леонидом Михайловичем Кобзевым. И если весной мы общались спокойно , то осенью , после уборки Кобзев говорил жестко , чуть ли не ультимативной форме. Я тогда еще таким борзым не был , отказаться не смог. За несколько дней оформили необходимые бумаги , и меня вызвали на бюро райкома. Кто-то задал дежурный вопрос про принципы «демократического централизма». Я хорошо подготовился к бюро , но ответить не успел. Кобзев прервал: «Да на черта ему , главному инженеру , сдался этот централизм?! Ты лучше спроси у Траутвейна , как он сумел своевременно вывезти сено к местам зимовки на всех четырех отделениях!». Я рассказал , Кобзев подытожил: «Есть предложение принять».

Коммунизм я строил на полном серьёзе. Считаю , что это были лучшие годы моей жизни. Правда , когда поступил в Новосибирске в Высшую партийную школу , многое прочел и пообщался с серьезными преподавателями , увидел и изнанку нашей партии — бюрократизм , сватовство , маразм в решении каких-то вопросов. Но я и сейчас управляю частным хозяйством так же , как раньше совхозом или колхозом. Потому что та , советская форма организации труда в сельском хозяйстве была и остается самой оптимальной.

Из-за своего непокорного характера никаких партийных наград я не получил. О чем не жалею нисколько.

Работать я начал с пятого класса , в седьмом уже вовсю шуровал на тракторе. А это были времена освоения целины — 1953−1955 годы. Но медаль за освоение целинных и залежных земель так и не получил. Хотя на наш колхоз этих медалей целый мешок привозили , и была установка вручать по одной медали в каждом хозяйстве ребенку. А я хоть и вкалывал честно , молчуном не был. Регулярно подкалывал бригадира , который , на мой юный взгляд , приписками занимался: на одном примётке сена три центнера «спрячет», на другом столько , усушка-утруска и так далее. А потом эти центнеры по дворам руководства колхоза развезет. Я этого не понимал! Никакому бригадиру такой занозистый пацан нравиться не будет: «Куда ты , Витька , свой нос суешь? Без тебя все измерим!». Но я все равно лез и говорил вслух. Потом мой бригадир стал секретарем парткома. Понятно , что он играл ключевую роль при распределении полученных медалей. Меня вычеркнули.

Прокатили и мимо второй медали — уже в колхозе «Советская Сибирь». После великого урожая 1972 года нам опять привезли мешок наград. Я был председателем колхоза , но принципиально не стал вникать в раздачу наград. Секретарь парткома записал медаль на себя. Я даже не возмутился и стал единственным из десяти руководителей моего ранга , кто остался без награды ( это уж мне потом объяснили). Правда , потом , когда мы все собрались на каком-то торжестве , друг Миша Карапоткин взял пивную кружку , сложил туда ордена и медали , налил водки и сверху добавил пива разливного: «Жаль , Виктор , что тебя не наградили , но , если ты нас уважаешь , должен выпить до дна». А обо мне слава ходила , что споить невозможно. На самом деле , все было проще — во время застолий я выпивал до дна только первые две стопки , потом — как мог пропускал либо только пригубливал. Конечно , уважаю , сказал я. Произнес тост , собрался с духом и выпил под бурные аплодисменты до последней капли. Здоровье тогда было приличное. Под стол не упал. Домой в сознании возвращался.

— Не совсем так. В партии состояли разные люди: умные , среднего ума и небольшого ума. Если со мной разумно говорили , я слушал. Когда начинался идиотизм , пресекал его. Сейчас я стал намного мягче , хотя никакой партии уже не воспринимаю всерьез — они все на одно лицо. Может , так и должно быть , но , пойми меня правильно , я же из другой эпохи… Если честно , я и раньше-то слушал только первого секретаря. Да и то не всегда.

— Я и раньше , и сейчас хожу на работу с большим удовольствием. Без всякого пафоса говорю: для меня самые тяжелые дни во все времена — суббота и воскресенье. Хорошо , с этого года «Университет» вернулся в Высшую лигу «А», на выходных можно съездить в Барнаул и посмотреть хороший волейбол.