Карл Фридрих Рудольф d. 1842 - Индекс потомака

К.-Ф. Рудольф (?-1842) был подданным Саксонского Королевства (как и Иван Богданович Штольц), сыном медицинского чиновника. Он обучался в Бауценской гимназии, а затем в Дрезденской медико-хирургической коллегии (1803-1805 годы). По окончании учебы Рудольф получил звание лекаря. Вскоре же приехал в Россию. В 1809-1815 годах он числится в документах лекарем, коллежским асессором. К.-Ф. Рудольф был участником Отечественной войны 1812 года. В 1812 году он вступил в Рязанское ополчение. В 1814 году за особенные труды в пользовании раненых был пожалован в титулярные советники. Боевой путь Карла-Фридриха Рудольфа в войне 1812 года: Галиция, Силезия, Богемия, Саксония, блокада Дрездена, Пруссия, Дания, Польша.

В 1817 году Рудольф был определен лекарем в Симбирскую Александровскую больницу. Аттестовался всегда способным и достойным. В 1825 году он получил звание штаб-лекаря. В 1831 году за борьбу с холерой К.-Ф. Рудольф был награжден орденом Святой Анны четвертой степени, что давало ему право на потомственное дворянство. Рудольфы вписаны в первую часть Дворянской книги Симбирской губернии, куда записывались роды, получившие дворянство за службу.

В Симбирске у Рудольфов был дом на Покровской улице. Кроме службы в больнице, Карл Рудольф имел обширную частную практику, что позволяло ему иметь достаточные средства для содержания большой семьи. У Рудольфа и его жены Елизаветы Ивановны (урожд. Шитц) было семеро детей: два сына и пять дочерей.

Сыновья К.-Ф. Рудольфа сделали успешную карьеру. Павел (1824 - после 1912) – инженер-поручик, владелец кирпичного завода, симбирский помещик. Петр стал военным, дослужился до высоких чинов. Дочери были удачно выданы замуж. Старшая, Мария (1818-?), была замужем за Генрихом Фридрихом Унтербергером (1810-1884), профессором, а с 1858 года – директором Ветеринарного института в Дерпте. Елизавета (1823-1883) вышла замуж за старшего брата писателя И.А. Гончарова Николая Александровича, преподавателя Симбирской мужской классической гимназии. Аделаида (1825-?) была женой симбирского помещика Михаила Михайловича Дмитриева, родственника известного поэта И.И. Дмитриева. Эмилия (1828-?) стала женой князя Д.А. Ульянова, помещика Симбирской и Нижегородской губерний. Младшая дочь Екатерина была замужем за полковником Малаховым.

Некоторое представление об имущественном положении семьи Рудольф могут дать воспоминания симбирянина Михаила Александровича Дмитриева, свекра Аделаиды Рудольф[17]. Он пишет, что в 1837 году в усадьбе Рудольфов случился пожар. Сам дом был спасен от пожара, но сгорел каретный сарай, где было несколько экипажей общей стоимостью в 15 тысяч рублей. Из дома было вынесено много ценного имущества, в том числе бриллианты на большую сумму. Все вещи хранились у соседей до возвращения Рудольфа из деревни.

В Государственном архиве Ульяновской области хранится духовное завещание Е.И. Рудольф. После смерти К.-Ф. Рудольфа его вдове и детям в наследство достались два имения в Симбирской губернии в 1005 десятин земли, дом в центре Симбирска, кирпичный и винокуренный заводы и значительный денежный капитал. Так, говоря об истории семьи Рудольф, можно повторить слова Гончарова, сказанные о Штольце – русская почва обратила «узенькую немецкую колею в широкую дорогу».

Когда брат писателя женился на Елизавете Рудольф, И.А. Гончарова не было в Симбирске. В это время он жил в Петербурге. Но у него была возможность довольно близко познакомиться с семьей Рудольф. В своих «Воспоминаниях» княгиня Вера Михайловна Чегодаева, урожденная Дмитриева, внучка Карла Рудольфа, пишет:

По смерти моего дедушки [в 1842 году] бабушка Елизавета Ивановна Рудольф [. ] с [. ] дочерьми Аделаидой и Эмилией переселилась в Петербург [. ] В Петербурге Иван Александрович в семье Рудольф был всегда желанным гостем и относился к девицам Рудольф весьма внимательно.[18]

Чегодаева передает семейное предание о том, что сестры Рудольф стали прототипами гончаровских героинь в романе «Обрыв»: Аделаида – прототип Веры, а Эмилия – Марфеньки. Воспоминания В. М. Чегодаевой – еще одно свидетельство того, что Гончаров хорошо знал семью Рудольф, ее историю и что история именно этой семьи могла стать основным фоном в работе писателя над образом Штольца.

Небезынтересно, что В.М. Чегодаева была крестницей брата писателя Николая Александровича Гончарова. Она всегда с неизменной теплотой вспоминала о крестном отце. В 1916 году она учредила две стипендии в Симбирской мужской классической гимназии, где всю жизнь служил Николай Гончаров. В письме к директору гимназии Чегодаева писала:

Стипендии я учреждаю в память моего дяди и крестного отца Н.А. Гончарова и моей родной тетки Е.К. Гончаровой, урожд. Рудольф [. ] Мне желательно, чтобы стипендии были учреждены к началу учебного года, т. е. к сентябрю 1916 г. По случаю войны жизнь так вздорожала, что надо торопиться пособить тем, кому тяжело платить за право учения своих детей.[19]

В октябре 1916 года, приветствуя первых стипендиатов, княгиня отмечала:

Еще я желала бы учредить стипендию или две в Вашей гимназии имени моего покойного деда Карла Федоровича Рудольфа. Это в свое время был известный в Симбирске гуманист [. ] и очень любим населением. Но, предполагая, что теперь не своевременно учреждать стипендии «немца», решилась повременить. Этого немца-лютеранина, сделавшего поход 12-го года с нашими войсками и получившего за то медаль, – по смертиц – провожало до могилы все православное духовенство.[20]

В наши дни потомки Карла Рудольфа живут в России и во Франции. Представители творческой интеллигенции, врачи, инженеры, учителя – все они нашли свою дорогу в современной действительности.

Такою же неприспособленностью отличались и его сыновья Александр (1843—1907) и Владимир (1844—1889), последние представители мужской линии рода Гончаровых.

Первый из них был, подобно отцу, хороший лингвист, обладал литературным дарованием, говорил красиво, образно и живо, и в юности подавал надежды — сделаться хорошим ученым-геологом. Но из него не вышло ни ученого, ни писателя, ни дельного чиновника, хотя он довольно долго служил в разных ведомствах. В его психическом складе были некоторые ненормальности, унаследованные им от отца. По отзывам близких к нему лиц, в его характере “было много мягкости, нежности, мечтательности, хотя бывал он и очень вспыльчивым и эгоистичным <. > Не избежал он и гончаровского психического недуга. Как мрачный, черный коршун, носился тот над ним во время его физического недомогания и сердечных припадков. Такое его состояние выражалось в безумном страхе за будущее жены и дочери, когда его не станет. Эти приступы, хотя очень редкие, кончались самобичеванием; он не находил себе места, бессонные ночи сменялись тревожными днями, и, конечно, подобное психическое возбуждение тяжестью ложилось на всех его близких и окружающих. В такие моменты он бывал жестоким, несправедливым к другим и большим эгоистом; а сам все время ужасно страдал от приступов сердечных болей и мучил других”. Психиатр Ю. А. Левенштейн отзывался об А. Н. Гончарове “как о человеке крайне тяжелого характера, неуравновешенном, склонном к хандре, подозрительности и недовольству всем и всеми, несмотря на все его уменье быть интересным и остроумным собеседником”.

Второй из этих племянников писателя, Владимир Николаевич, отличался добродушием, мягкостью характера и юмором. Как адвокат (в Нижнем Новгороде), он имел много дел, но, по замечанию Плевако, “он умел открыть золотоносную почву, но не умел эксплуатировать рудник и извлечь из него выгоду, предоставляя возможность забрать богатство пришлым людям, даже первому проходимцу”.

По словам его старшего брата, он “унаследовал гончаровскую лень, любовь к мечтательному far niente1* и неумение приспособиться к обстоятельствам <. > Он был очень скрытен и, подобно отцу, как-то сторонился людей”. Женат он не был. Вследствие неудачной любви, он начал пить; после него не осталось никакого имущества; похоронили его товарищи по профессии. За гробом его шло много бедных, которым он помогал из своих средств или давал безвозмездно советы. Это был умный, “добрый и честный, но слабый человек”.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎