Жизнь и Санта-Барбара Ирэны Кромм

Тридцать первого января отметила свой день рождения женщина, более тридцати лет бывшая гостьей наших домов и ставшая для многих жителей Эстонии эталоном красоты.

В голову каждого, кто в свое время изучал английскую литературу на языке оригинала, крепко-накрепко вбита фраза: «Айрин из эмбодимент оф бьюти ин зэ новел оф Джон Голзвози „Форсайтс сага“», что означает «В романе Джона Голсуорси „Сага о Форсайтах“ Айрин является олицетворением красоты».

В русском переводе имя Айрин было превращено в более привычное нам французское Ирен, но и в тех, кому Айрин в качестве «эмбодимент» в голову не вбивалась, и в жертвах английского, все равно живет стойкая уверенность: Айрин, Ирен или Иреной могут звать только красавицу. И в помощь нам всем Вертинский: «Я безумно боюсь золотистого плена ваших медно-змеиных волос. Я влюблен в ваше тонкое имя Ирена».

«Покажите мне, наконец, эту Ирэну! – потребовала моя молодая коллега, когда я получила фотографии. – На Эстонском телевидении до сих пор ходят легенды. На уровне – вот вы мажетесь черт-те чем, а красавица Ирэна Кромм умывалась только хозяйственным мылом! Или – вот теперь все в кадре сутулятся, а красавицу Ирэну Кромм даже учить не надо было спину держать! Или – кого вы там назвали красавицей? Да вы просто не видели Ирэну Кромм!»

Ирэна Кромм (изначально под фамилией Сафонова) с 1961 по 1993 год была русским диктором ЭТВ. Сейчас она на пенсии. У нее два сына – ландшафтный дизайнер Дмитрий Сафонов и известный журналист Андрей Танцырев, – три внука, три внучки и две правнучки. И еще она почти никогда не дает интервью, но для нас сделала исключение.

Урал

Экзотическое имя не было данью моде 1930-х. Отец Ирэны, инженер-металлург Василий Танцырев, в 1929 году учился варить сталь в Чехии. Бойкую и веселую дочку Рудольфа Блажека, хозяина дома, в котором он снимал квартиру, звали Ирэной, и когда спустя годы в семье Танцыревых родилась девочка, отец настоял, чтобы ее назвали в честь маленькой чешки.

Родилась Ирэна, третий ребенок в семье, в Нижних Сергах Сведловской области, по которой ее отцу пришлось изрядно поколесить: он перепроектировал Демидовские заводы по всему Уралу. Заводы плавили металл для фронта, и все вокруг было подчинено войне.

«Старший брат был в армии. Мама, врач-педиатр, работала в госпитале, где ей довелось быть и хирургом. Раненые были тяжелые, многие с ампутированными руками или ногами. Жили мы плохо, тяжело, в какой-то халупе, печи не грели. Потом к нам подселили эвакуированных. Помню, что все время хотелось есть. Летом мы, дети, паслись в огородах – таскали помидоры, морковку. Жевали жмых. Мама жарила на рыбьем жире оладьи из мороженой картошки. Однажды во время операции она упала в голодный обморок: всю еду старалась отдавать нам со средним братом, – рассказывает Ирэна. – До войны у родителей была хорошая мебель – кровать, отделанная малахитом, резной буфет, – всё выменяли на продукты. Единственное, что сохранилось, – это австрийское пианино, и я в любой мороз ходила заниматься музыкой. Пока серьезно не заболела».

Раненые в госпитале делали обувь. В основном, на деревянной подошве, вроде сабо. Поэтому весь город цокал, как подкованный. А для Ирэны сплели что-то типа босоножек, и как-то осенью, в дождь, она пожалела такую красоту и разулась. В результате сильно застудила почки, потом пришлось лечиться несколько лет.

Но, как и все плохое, война кончилась. А в 1947 году Танцыревы получили в Свердловске прекрасную квартиру со всеми удобствами. Ирэна училась в школе, любила читать, замечательно писала сочинения, и ее очень хвалила учительница литературы. Но поступать в университет не решилась: был большой конкурс.

«Отец из обоих моих братьев сделал металлургов. А я. Филфака испугалась. Несколько девчонок из класса собрались в строительный институт, и я с ними вместе поступила. Компания собралась веселая, мы увлекались джазом, учеба – побоку. В итоге летнюю сессию я не сдала и ушла в энергостроительный техникум, – продолжает Ирэна. – Не могу сказать, что мне очень нравилась эта специальность, разве только ее архитектурная составляющая. Но окончила, даже успела поработать у папы в ГИПРОМЕЗе (Государственный институт по проектированию металлургических заводов – прим. М.Т.), а потом вышла замуж и переехала в Таллинн».

Таллинн

Жили в сырой комнате коммуналки на бульваре Гагарина, один за другим родились сыновья. Крыша текла. От сырости дети все время болели. Ирэна очень скучала по дому, плакала. Местный климат ее просто изводил, друзья и родственники остались в Свердловске. Наконец переехали в другой дом, пусть деревянный и тоже с печным отоплением, но хотя бы сухой. Ирэна устроилась в проектный военный институт, жизнь потихоньку начала входить в русло.

«Однажды на работе девчонки приносят мне газету „Советская Эстония”, а в ней объявление о конкурсе дикторов на русском и эстонском языках. И они говорят: попробуй, тебя наверняка возьмут! Я в такую возможность, честно говоря, не верила, но решила из интереса попытаться. И в самый последний день собрала необходимые документы и отдала их охраннику в старом Доме радио. К моему удивлению, на конкурс меня вызвали. А я заболела, и проболела и первый, и второй тур. Ну, думаю, не судьба. И вдруг меня вызвали на третий тур.

Всего конкурсантов было человек 200-250. В итоге в русскую редакцию взяли пятерых. А мне предложили поработать внештатно два-три раза в неделю. Нет, говорю, не могу: у меня дети маленькие. А если в штат? Я подумала – и в сентябре 1961 года пришла работать на телевидение. Сначала меня приняли диктором-практикантом. С нами занимались, да еще как! Дикторскому мастерству нас учил радиодиктор Леонид Бродский, ответственность за постановку голоса и технику речи лежала на плечах артиста Русского драмтеатра Анатолия Полякова.

Самыми интересными на телевидении, наверное, были шестидесятые годы. Собственно, это же было начало. Все молодые, горячие, всем было интересно. А какие люди – Рейн Каремяэ, Вальдо Пант. Мы сидели в тесном, прокуренном помещении, народ высаживал по пачке «Примы» в день, а дверь можно было открыть далеко не всегда. Мне было плохо от дыма, и кто-то посоветовал – и ты закури, станет легче. Закурила.

Мы очень много ездили с программами по всему Союзу, побывали в Москве, Ереване, Тбилиси. Помню поездку в Узбекистан. Это был целый десант эстонских деятелей культуры – в том числе Георг Отс, Неэме Ярве, Эри Клас. Кто-то летел, остальные добирались поездом. На обратном пути в вагонах было очень холодно, и замерзшие эстонцы нарядились в то, что им подарили, – в халаты, тюбетейки. Это забавно смотрелось. По Эстонии тоже путешествовали – по городам, колхозам. Мы общались с людьми, видели друг друга, а это важно».

Телевидение

Были в жизни Ирэны и заграничные поездки – в Германию, в Чехословакию. Но о Чехословакии – отдельный разговор. В 1970 году на ЭТВ оттуда приехала группа сотрудников телевидения. Ирэна сопровождала их в Тарту, и руководитель группы спросил, почему у нее, русской, такое имя. Она и рассказала. Руководитель обрадовался: «Ой, это же материал для передачи! Мы вас к нам обязательно вытащим». И вытащили. А перед этим начали искать Рудольфа Блажека, сначала безуспешно. Потом дали объявление в газету и нашли. Устроили им встречу и сняли фильм «Ирэна», соавтором которого одна из Ирэн – наша – и стала. А та, в честь которой ее назвали, к тому времени уже жила в США.

«Встречу снимали без репетиций: как получится – так и будет. Рудольф тогда мечтал приехать в СССР, но не вышло, он уже был старенький. А вообще – как интересно иногда сплетается судьба! Во время Гражданской войны Рудольф воевал в Сибири, был, что называется «белочехом», и первая его жена, мать той самой Ирэны, была русская. Когда мой отец учился в Чехии, к нему приехала мама с моими братьями, а потом и брат оказался там в командировке. Потом я».

В 1960-е Ирэна на телевидении вела концерты по заявкам и детские передачи, читала программу передач и новости, выходила на Интервидение, транслировавшееся на СССР, страны соцлагеря и Финляндию, например, вела концерты камерной музыки из Таллиннской филармонии. Работали по очереди с диктором Зинаидой Мадисовой, а с 1973 года, когда Зинаида ушла на пенсию, Ирэна Кромм осталась на ЭТВ единственным русским диктором.

«Сначала все шло в прямом эфире, и мне часто снились страшные сны: что я взяла эстонский текст вместо русского или программу передач не на тот день. А иногда неприятности происходили и в реальности. Как-то раз, когда „Актуальная камера” уже началась, оказалось, что выдернут из розетки шнур моего микрофона. Бывало, что пленка для Интервидения оказывалась старательно поцарапанной. Что поделаешь, люди разные бывают. В восьмидесятых многое уже шло в записи, и стало легче».

Когда в 1970-х телевидение в Москве переходило на цвет, Ирэна как раз оказалась там на очередных курсах повышения квалификации для дикторов. В столице решили выяснить, как она смотрится в цвете, и остались очень довольны. Ее пригласили работать в Москву. «Но куда там! – машет рукой Ирэна. – Семья. К тому же жилье не предлагали, а квартиру, в которой мы жили в Таллинне, ни на что в Москве поменять было невозможно».

После ухода с ЭТВ (а случилось это, к слову, ровно 20 лет назад) Ирэна сразу попала на «Канал 2» к Ильмару Таска. И вернулась в наши дома вместе с «Санта-Барбарой»: читала за кадром русский текст.

«Сначала все было нормально – из Петербурга приходили актерские листы. Полагается так: сначала текст попадает к переводчику, затем к редактору, затем к укладчику, и уже только после этого – абсолютно готовым – к актеру. Правда, иногда текст был напечатан на папиросной бумаге, которая шуршала, просвечивала и плохо давалась в руки. Приходилось наклеивать листы на обычную бумагу, но это мелочи, потому что был грамотный перевод, а реплики уложены по времени.

Но потом началось: стали переводить здесь. Сначала – с английского на эстонский, а потом – с эстонского на русский. Представляете, что это было? Приходилось многое исправлять, а начинаешь читать – реплики не укладываются. Хорошо хоть, в конце концов нам выдали домой видеомагнитофоны, мы сами текст сокращали, потом набело начитывали. А однажды было – я читаю, а у меня отключились наушники. Естественно, я ничего не слышу. Пытаюсь угадывать, кто что говорит, понимаю, что дело худо, бегу к техникам, их нет на месте. А фильм-то идет! Что делать? И я на весь коридор закричала: помогите! Появляются техники – ах, что случилось? Звука нет, вот что! Включили мне наушники, и я ухитрилась, быстренько дочитав все, что пропало, догнать актеров».

Красота языка и язык красоты

– Как вы оцениваете работу современных дикторов или, как теперь говорят, ведущих?

– По-разному. Некоторые, к сожалению, неправильно модулируют, не так интонируют, не в тех местах ставят смысловые точки. Так и хочется сказать: пойми, наконец, о чем ты говоришь, и читай, исходя из смысла! И не части!