Про Яна и Стаса. Часть 5
Ян ненавидел весну за ее слякоть и мерзость. Каждую весну он обязательно простужался и ходил в жестком шарфе, не снимая его даже в институте. Вот и сейчас у Яна был заложен нос, но он стоически терпел, были в этом ведь и свои плюсы. Французу Луи, приехавшему в Россию по обмену и чудом оказавшемуся с Яном в одной студии, очень нравилось произношение Яна – из-за насморка оно стало истинно-французским. Они шли поздно вечером вместе: Луи путался в названиях улиц и, по счастью, жил почти там же, где и Ян.
Грязно-серые комья снега, бывшие сугробы, не пережившие весеннюю оттепель, валялись беспорядочными кучами по тротуарам. Темнота скрывала эти недостатки, но тусклые фонари то и дело выхватывали какую-нибудь серую гадость. Луи жаловался, расписывал в красках, картавя, весну во Франции, Ян слушал его, прикрыв глаза. Ему представлялись чудесные весенние улочки, теплое солнце, но вдруг Луи резко сменил тему и начал спрашивать о стереотипах.
- А это п’г’авда, п’г’о медведей?
- Нет! - Ян постарался ответить как можно вежливее, но не получилось. Луи притих.
Ян, засмотревшись на лицо Луи, на котором отражалась некоторая толика обиды и размышлений, наступил на серую кучу снега. Куча оказалась неожиданно теплой, она приподняла голову и слабо заскулила. «Loup!» - перепугался Луи и, развернувшись и больно врезав Яну чемоданом с мольбертом, убежал в соседний переулок. С тех пор он начал думать, что медведи у русских перевелись – теперь волки по улицам ходят.
На мокром асфальте лежал, конечно, не волк, но большая и очень пушистая (а из-за весенней слякоти очень мокрая) собака. Она едва могла встать и только скулила, когда видела кого-то поблизости. Яну стало ее жаль. Он постоял минуту, раздумывая, стоит ли догонять Луи – он убежал совершенно в противоположную сторону от своего дома – но решил, что собака все-таки важнее. Луи, в отличие от пса, умел говорить и выглядел получше. За кучу снега не примут.
Собака кое-как встала на тощие лапы, не сопротивлялась, когда Ян накинул ей на шею импровизированный поводок из старого ремня – нес в мастерскую, но так до нее и не дошел. Словно приученная к хозяину, собака встала и поплелась за Яном, подволакивая правую лапу. Хвост понуро мотался серой тряпицей. Ян, тем временем, раздумывал, как пса назвать – отдавать в приют не хотелось, бросать на улице – тем более.
По лестнице пес идти не хотел, упирался, прикусывал поводок. Завести его в подъезд не представлялось возможным. Ян остановился и вопросительно посмотрел на собаку. Собака грустно подняла темные глаза к небу и легла, положив морду на лапы. «Оставь меня здесь, человек» - проскулила она, уткнувшись носом в мокрую ступеньку. Ян еще раз подумал и решительно поднял пса на руки.
Пес так удивился, что даже не пискнул и покорно повис, как пушистый ковер. «Ошибка природы» - хмыкнул Ян, нажимая носом кнопки домофона. Нести собаку одной рукой – тяжело, опустить – испугается. И тут его осенило – ошибка! Прекрасное имя для собаки, особенно такой: разве когда-нибудь псы боялись лестниц? Дверь подъезда открыла сердобольная соседка, посмотрев на Яна, как на сумасшедшего.
Лифта пес не боялся. Он доверчиво зарылся мокрым носом в ворот пальто и затих. Большая квартира оглушила собаку запахами, неожиданным обволакивающим теплом. Пес чихнул, замялся, а затем плюхнулся на пушистый зад и выжидающе посмотрел на Яна. Ян поставил свой чемодан у двери, снял пальто, мокрое и грязное, тоже чихнул, но от простуды. Пес проследовал в ванную.
Там выяснилось, что пес – девушка, причем очень красивая, когда с нее смыли грязь, оказалось, что она белая, с серыми лапами и большим черным пятном на спине. Мордочка собаки была похожа на мордочку панды – черные круги у глаз, серые висящие уши. Теплый душ собаке понравился, мыло – за неимением собачьего шампуня – тоже. «Поистине ошибка!» - подумал Ян. В ту же секунду пришло идеальное имя: Эррор. Коротко – Эра.
На следующий день, предупредив декана, Ян повез Эру в ближайшую ветеринарную больницу. Шикарной пушистой шерсти собака не лишилась – пострадала только одна лапа, ее, видимо, переехало машиной, или закидали камнями дети. Эра осталась в холодной клинике. Она не скулила, не грустила, может, еще не успела привязаться к новому в ее жизни человеку, а может, поняла, что так нужно.
Вечером того же дня Яну позвонил ветеринар и попросил приехать. Эра отходила от наркоза, обводя мутными глазами помещение, врач объяснял Яну, что нужно делать теперь и как ухаживать за собакой. Эррор слушала их вполуха, она занималась тем, что пыталась приподняться и попробовать ходить. Опьянение почти отступило, ее немного шатало, но мир уже не кружился, да и тот человек, в черном пальто, уже не казался незнакомцем.
А через несколько часов, Эра, весело виляющая хвостом, носилась на трех лапах по квартире Яна, помахивая обрубком четвертой. Ян рисовал портрет своего питомца: пушистую грязную собаку, освещенную тусклым фонарем. Эррор попрыгала еще немного, чем-то погрохотала и улеглась в купленную корзинку. Ян сел рядом, погладил пушистую спину – пес все еще имел резкий запах больницы, хоть и сам этого не замечал.
А что до трех лап, то Эра совсем по этому поводу не переживала. «У хозяина вообще только две» - думала она, - «Что же я, с тремя не справлюсь?».