Захоронение бойцов отряда Юневича

В учетной карточке помещена фотография мемориала, а не захоронения.

• 2.jpg143,65К 0 скачиваний

• сарториус это нравится

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

Учетная карточка с правильным фотоснимком захоронения

• 2.jpg232,16К 1 скачиваний

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

• 3.jpg234,94К 1 скачиваний

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

• 4.jpg247,91К 1 скачиваний

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

• 5.jpg143,07К 1 скачиваний

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

• IMG_5667.JPG237,02К 1 скачиваний

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

• IMG_5668.JPG221,11К 1 скачиваний

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

Список увековеченных повторять нет смысла, он есть в учетной карточке.

Там только одна ошибка: Здоровец записан как Здоровцов.

На плитах ошибок больше, но, сопоставляя со списком, можно разобраться кто есть кто.

Last Visit Вчера, 08:29

• Город: город Москва

За один день столько народа положили ? Можно подробнее ? Или ссылку, где об этом писали, не вполне ориентируюсь в обсуждениях.

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

Это была неудачная разведывательно-диверсионная операция под руководством капитана Юневича. Об этом много заметок и статей в интернете и периодике. Никаких документов, кроме донесений о потерях, у меня нет. Вот, к примеру, ссылка на статью в местной газете: http://vmnews.ru/nov. g-dlinou-v-zizn

Активный участник Форума

Last Visit 14 Июл 2018 12:34

• Город: Мурманск

Из книги Кабанова С.И. "Поле боя - берег"

"Так без потерь с нашей стороны был захвачен пленный эльзасец, ефрейтор, награжденный Железным крестом 2 класса. Он служил во 2-й роте 388-го пехотного полка. Про 139-й горнострелковый полк он ничего не знал. Зато сообщил, что 193-й пехотный полк сменился, но какая часть его сменила, он не знает. Возникла новая задача для разведчиков.

В штаб флота мы донесли, что 139-й полк не обнаружен, сообщили о смене 193-го полка неизвестной частью, но указали, что эти сведения требуют подтверждения.

Март шел к концу. Скоро темные ночи станут короткими. Надо было решать, уничтожать ли разведанный за хребтом Муста-Тунтури штаб или пока не трогать его. Решили все же разгромить, чтобы добыть пленных офицеров и документы. Выполнение поручили командиру 63-й бригады полковнику Крылову, поскольку его бригада продолжала стоять на втором боевом участке. [182]

Крылов сформировал две группы, подбирая людей из двух рот — разведывательной и автоматчиков. Основная группа — 48 человек во главе с капитаном А. Я. Юневичем — должна была напасть на штаб, а вторая группа — 30 бойцов под командой лейтенанта А. И. Кравцова — прикрывать группу Юневича с тыла, а при необходимости и усилить ее. Места высадки удалены одно от другого не более чем на полтора километра. Все продумали до мелочей, отлично подобрали в обе группы бойцов. Все, без исключения, участвовали в боях и в разведывательных поисках. Много там было коммунистов и комсомольцев. Свежи еще были в памяти уроки пикшуевских десантов и недовольство итогами операций по уничтожению «Обергофа» и «Могильного», потому так много внимания мы уделили подбору людей, подготовке и разработке плана действий обеих групп.

К вечеру 29 марта в Пумманки из главной базы пришли катера МО-116 и МО-134. Там уже были сосредоточены обе десантные группы. Накануне я пригласил к себе капитана А. Я. Юневича и старшего лейтенанта А. И. Кравцова и долго говорил с ними о предстоящем походе. Подчеркивал важность скрытности высадки, внезапности нападения, советовал в большой бой не ввязываться, в случае беды немедленно отходить — катера придут по первому требованию. Если потребуется, так вызывать огонь наших батарей. Они готовы к выполнению заявок разведчиков, таблицы сигналов разработаны, рации в обеих группах есть.

Не подозревал я, что вижу своего любимца Юневича в последний раз. Помню, как разговаривал с ним на старом КП еще перед боем за высоту «Яйцо». Впервые увидел тогда этого высокого красивого молодого человека. Мужественное лицо, смуглый, черноволосый. Очень он мне тогда понравился. Но посмотрел я случайно на его ноги и обомлел: на дворе был октябрь, холодно, кое-где снегу навалило, а у него рваные кирзовые сапоги, аж портянки торчат наружу.

Юневич тогда увидел, как я смотрю на его обувь, покраснел, поджал ноги. Я спросил, почему же он ходит в рваных сапогах. Он ответил, что новые сапоги ему положены давно, но носит он сорок пятый размер, а на складе таких нет. Глянул на его руки — громадные, как [183] принято у нас называть, пудовые кулаки. Сразу видно, работящий парень.

У меня в запасе была пара хороших яловых русских сапог нужного размера, благо я сам носил такие, стараясь подбирать побольше, посвободнее для шерстяных носков и двух пар портянок. Это еще с тех пор, как поморозил ноги в гражданскую войну, а потом, случалось, обмораживал ноги и на фортах Кронштадтской крепости. Я в то время носил охотничьи сапоги, а свои казенные сохранил ненадеванными. Адъютант принес их и передал Юневичу. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять, что он за человек — и смущение, и радость. Без лишних слов взял эти сапоги и пошел в них тогда в бой.

И вот Юневич снова ушел в бой. В 2 часа 45 минут 29 марта 1943 года обе группы были высажены на берег противника. Катера сразу же вернулись в Пумманки. Их командиры лейтенанты В. М. Голицын и Е. А. Волков доложили по телефону, что высадка прошла успешно.

Около 7 часов группа Кравцова заметила немецких солдат, шедших гуськом по тропе из сопок к берегу. Кравцов сразу же укрыл своих людей среди скал и больших камней, устроив засаду.

Подсчитали: немцев человек двадцать. Матрос И. В. Ванин внезапно увидел, что двое повернули к нему, словно что-то заметили. Ванин был человеком сообразительным и смелым. Он затаился, подпустил немцев к себе метров на пять, пружинисто вскочил и ударом приклада ручного пулемета сбил с ног вначале одного, потом другого. Без выстрела он взял в плен двоих — унтер-офицера и рядового.

Группа Кравцова вступила в бой. Ванин скосил огнем ручного пулемета нескольких солдат и офицера, ринувшихся к нему.

Обе группы были внезапно окружены, командиры, помня полученные наставления, повели их навстречу друг другу, но было уже поздно. Противник не дал им соединиться. Группа Кравцова вела бой почти с целой ротой.

Кравцов донес по радио, что пленные — горные егеря, но не сообщил, из какой они части.

Группа Юневича столкнулась с противником почти одновременно, с той только разницей, что попала под внезапный пулеметный огонь. Погибло 11 наших разведчиков, и трое было ранено. [184]

Обе группы перешли к обороне. Кравцов и Юневич вызвали огонь, дав очень ясные и четкие целеуказания. По этому вызову вступили в бой три батареи 104-го артполка и батарея Поночевного. Судя по донесениям Юневича и Кравцова, наш огонь был успешным, действенным и заставил противника, потерявшего не менее сотни убитыми и ранеными, отказаться от атак.

К вечеру у противника появились минометы и станковые пулеметы. Кравцов молчал, не сообщая нам, к какой же части принадлежат пленные егеря.

Мы стали готовить резервы: сперва одну роту из 3-го стрелкового батальона бригады Крылова усилили ручными пулеметами, назначив командовать ею капитана И. П. Жаринова, начальника штаба батальона, опытного офицера, участника многих боев, имевшего несколько ранений. Потом подготовили один стрелковый батальон, усилив его остатками разведроты и ротой автоматчиков. Командовать батальоном поручили заместителю командира бригады подполковнику В. С. Середницкому.

Основываясь на донесениях Юневича и Кравцова, я считал, что обе группы успешно продержатся до темноты. Вот тогда мы высадим роту Жаринова. Она атакует гитлеровцев и последовательно соединится с группой Кравцова, а затем с дальней группой Юневича, после чего они выйдут к месту посадки, и мы снимем их с берега Матти-вуоно. Чтобы отвлечь противника и его резервы, проведем демонстративный бой на левой сопке Малого хребта, внезапно используем два 76-мм орудия, недавно установленные в дзотах боевого охранения на безымянной сопке у северных склонов высоты 122,0, и обстреляем немцев с тыла и с фланга.

Вечером противник силой больше роты атаковал группу Юневича, но был с большими потерями отбит с помощью огня наших батарей. Противник стал подтягивать новые подразделения и усилил огонь минометов по расположению группы Юневича. Группу Кравцова он не атаковывал, лишь сковал ее и не давал возможности соединиться с Юневичем.

Ночью усиленная рота капитана Жаринова успешно высадилась на мысу Пунайненниеми в хорошо известном командирам катеров месте. Место это было предварительно обработано огнем батарей 104-го артполка.

В первом часу ночи одно отделение разведгруппы [185] Кравцова прорвало окружение и соединилось с ротой Жаринова. Через полчаса рота Жаринова пошла в атаку и пробилась к остальным силам группы Кравцова.

Соединившись с Кравцовым, капитан Жаринов стал с боем продвигаться к окруженной группе Юневича, но вскоре вынужден был остановиться. Гитлеровское командование, это стало очевидным, стремилось к ликвидации окруженной группы, и только. Оно не делало никаких попыток окружить даже вновь высадившуюся роту Жаринова.

Капитан Юневич, а может быть и командир первого взвода отдельной роты разведчиков лейтенант А. А. Белозеров, принявший командование разведгруппой после его гибели, неожиданно для противника атаковал гитлеровцев в противоположной стороне, не в направлении атак Жаринова, а наоборот, и, прорвав окружение, вышел на берег Матти-вуоно на мыс Ахкиониеми. Я приказал немедленно снимать группу Юневича, не зная в то время, жив ли он — все донесения шли за его подписью. Были посланы те же два катера МО-116 и МО-136, но подойти к берегу они не смогли из-за сильного минометного и пулеметного огня. Потеряв в командах нескольких матросов и получив большое число пробоин и повреждений, катера отошли, не выполнив задачу; они вынуждены были вернуться в Пумманки.

Пришлось снова подтвердить Жаринову боевую задачу: соединиться с группой Юневича, перейти к обороне и ждать катера.

Запросили штаб флота о присылке нам трех катеров МО, так как те два катера, сильно поврежденные, с поредевшими командами, выпускать в море нельзя было.

Майор Кавун, командир 104-го артполка, получил новую задачу: огнем батарей сорвать все попытки противника атаковать наши группы и обеспечить им посадку на катера.

Настало 30 марта. Весь день прошел относительно спокойно, но связь с группой Юневича прекратилась. По нашим подсчетам, у него должен кончаться боезапас. Неясно было, почему рота Жаринова не может пробиться к нему.

Начали готовить к десанту батальон под командой Середницкого. В Пумманки к этому времени прибыли еще три катера МО, среди них и кораблик лейтенанта [186] Б. М. Ляха. Я приказал им срочно отправиться за Жариновым и Кравцовым, не решаясь на высадку батальона. Это произошло в 22 часа.

Одновременно началась демонстративная атака левой сопки хребта Муста-Тунтури. Два наших тщательно замаскированных орудия открыли огонь с тыла и во фланг этой сопки по огневым точкам фашистов. По всему фронту началась пальба. Похоже было, что противник принял нашу демонстративную атаку за действительную, но потом разобрался что к чему и притих.

В это время разведчики из группы Юневича, а их в строю осталось всего 11, и командовавший ими лейтенант А. М. Патраков, командир 2-го взвода, бросились с криками «ура!» в атаку, надеясь прорваться к хребту, а потом вдоль берега через бывшую 6-ю пограничную заставу выйти к своим. У этих смельчаков осталось всего по полдиска патронов на автомат и по одной ручной гранате «Ф-1» на человека. Не удалось им прорваться. Все они пали в бою, но в плен не сдались.

Последний сигнал по радио, по внезапно ожившей рации, пришел открытым текстом за подписью Юневича: «Открывайте огонь по мне! Скорее! Врагов много». Но это был сигнал от Патракова. Передал его радист Д. А. Постовалов, коммунист.

Скрепя сердце, приказал я исполнить этот, очевидно, последний сигнал. Несколько наших батарей обрушились на место конечной схватки героев-североморцев.

Когда снимали бойцов Жаринова и Кравцова, произошел случай, раскрывший и замысел противника, и его просчет. Катера МО-132, МО-135 и МО-136 подошли к мысу Пунайненниеми. Все было тихо. Противник не преследовал отходивших к берегу стрелков и разведчиков. Быстро и организованно прошла посадка. Но едва взревели моторы и катера стали отходить от берега, как с десяток минометов со всех сторон открыли огонь по местам, откуда только что были сняты наши люди. Очевидно, противник считал, что произойдет новая высадка, и подготовился к нанесению удара по новому десанту прямо на берегу. Но просчитался.

К утру 31 марта рота Жаринова и разведгруппа Кравцова были сняты. Вскоре на мой стол легли документы — личные знаки и солдатские книжки гитлеровцев. Читаю: 139-й горнострелковый полк. Тут же лежали и нарукавные [187] металлические знаки, споротые с обмундирования пленных, погибших во время боя, — отличие полка за Нарвик.

Вот и обнаружили этот полк, разыскиваемый штабами фронта, армии и флота. Значит, фашисты ожидали нашей высадки и подготовились к ней. Значит, они знали, что мы готовим эту высадку. От кого же они могли узнать это? Только от кого-то из тех разведчиков, которые были оставлены старшим лейтенантом Чебанко как убитые. Но почему рядовые разведчики, да и сами Рудыкин и Чебанко, знали о моих замыслах?

Выходит, знали. Вот к чему может привести простая болтливость. Разве истина «каждый воин должен знать свой маневр» заключается в разбалтывании военных секретов? Нет, конечно, нет. Каждый матрос или солдат должен знать свой маневр, но строго в рамках отделения, взвода, не больше. Иначе будет плохо. Вот плохо и окончилось — погибли почти 50 человек.

Кроме перечисленных знаков и отличий на стол командного пункта была положена и немецкая карта, взятая из полевой сумки убитого офицера. На карте были обозначены в глубине берега четыре овала под литерами «А», «В», «С» и «D»; пятый овал без литеры, но с надписью: «Место 11-й роты 3-го батальона 388-го пехотного полка. Находится в резерве. 10.3.43 года».

Выходит, что с 10 марта в засаде находилось не менее пяти немецких рот. Но по замыслу и расположению групп засады можно судить, что противник ожидал высадку значительно больших сил. Хорошо, что мы не задействовали группу Середницкого. И в то же время странно, почему противник, имея такое многократное превосходство в силе, легко выпустил роту Жаринова и группу Кравцова. Напрашивалось простейшее объяснение: да потому, что потери, понесенные в бою с Юневичем и Кравцовым, а потом и с Жариновым, плюс потери от нашего артиллерийского огня, мощного и хорошо направленного, были очень большими. Иного объяснения нет. У гитлеровцев просто не хватило сил для расправы. Вот почему нам удалось снять с берега Матти-вуоно 130 человек.

С утра 31 марта наши наблюдатели видели в стереотрубы, как немцы выносили на носилках раненых, сносили в кучи трупы убитых. Эти участки берега мы продолжали держать под огнем, нанося врагу новые потери. По докладам Кравцова и Жаринова только их бойцами было [188] уничтожено не менее 150 гитлеровцев. Столько же, если не больше, и на счету группы Юневича. Он еще после первых суток боя считал, что противник потерял не менее 70 солдат.

Так закончился этот героический бой североморцев-разведчиков с фашистскими егерями.

Прошло суток трое, может быть, четверо. Полковник Крылов по телефону доложил мне, что на бревне через губу Малая Волоковая переплыл разведчик из группы Юневича старшина 1 статьи А. С. Бакин. Он ранен и обморожен, отправлен в медсанроту на излечение.

Этот лаконичный доклад сразу же вызвал у меня многие вопросы. Один из 48 разведчиков группы оказался жив. Как же ему удалось, раненому, переплыть залив? Расстояние метров 800–900, а то и больше.

Разбираться будем позже, а сейчас надо лечить. Позвонил начальнику медико-санитарной службы СОР Г. П. Ермакову и поручил выяснить состояние Бакина.

Вскоре Ермаков доложил, что у Бакина от разрывной пули огромная рана на правом бедре; кроме того, штыковая рана на спине, легкое ранение правого предплечья и сильно обморожены обе руки.

Вот что рассказал Бакин о последних часах капитана Юневича и о его разведчиках. Юневич был убит на другой день после высадки. Командовать группой стал лейтенант Белозеров. Вызывал огонь на себя уже Патраков, так как Белозеров, раненный в грудь, умирал. Когда почти все разведчики были перебиты, а тяжело раненные прекратили сопротивление, фашисты стали добивать раненых. Бакин подлез под труп немецкого солдата. На его глазах убили лейтенанта Белозерова и лежавшего рядом с лейтенантом с перебитыми ногами матроса Кадыра Тощева, узбека. Бакин видел, как двое егерей, а с ними офицер подошли к сильно израненному разведчику матросу Виктору Комиссарову и склонились над ним. Комиссаров вырвал чеку из сохраненной им «эфки». Оба солдата и он были убиты, а офицер ранен. Егеря стали колоть штыками всех наших — и убитых, и раненых. Ткнули штыком в спину и Бакина. Один из егерей ударил его по голове носком кованого сапога. Он сдержался и не застонал.

Когда стемнело, Бакин пополз к берегу. Он часто терял сознание; едва сознание возвращалось к нему, он полз [189] дальше. Стал искать что-нибудь, на чем можно держаться в воде. Нашел обрубок бревна, вроде шпалы, потом нашел две доски, все связал поясным ремнем. На рассвете Бакин спрятался.

Днем по берегу ходили немцы, собирали трупы своих солдат, работы было много, да к тому же на берегу рвались снаряды наших батарей с полуострова Средний.

У Бакина осталась одна «эфка», он приготовил гранату к бою.

На следующую ночь столкнул в воду самодельный плот, лег на него и попробовал плыть. Ноги и живот в воде. Начал грести руками. Вскоре стал терять сознание.

Плот с Бакиным течение снесло к нашему берегу и выбросило на Средний. Там его и подобрали бойцы из бригады Крылова.

Сперва, признаться, мы не очень верили Бакину, думали: тут что-то не то: быть больше двух часов в холодной воде, да еще раненному, и выжить. Человек, пробывший в Баренцевом море более получаса, не жилец. Так бывало с летчиками — сколько их спускалось на парашютах, спасаясь из сбитых в бою самолетов, и все погибали.

Врачи наши потом объяснили это «чудо». Дело в том, что в воде находились только часть туловища и конечности. Охлаждение сильное, но не настолько, чтобы побороть такой могучий организм, как у Бакина.

Я не врач, не могу делать подобных заключений. Но Бакину мы поверили. И все же решили перевести его для продолжения службы в Мурманск. Перевели. И зря. Бакин был героем."