ГероиниНина Симон: Икона джаза и история ее обреченной борьбы с собой и миром

На мировых фестивалях начали показывать документальный фильм «What Happened, Miss Simone?» Лиз Гарбус о легендарной Нине Симон. Зимой этого года он открыл кинофестиваль в Санденсе, затем его представили на Берлинском фестивале в программе Panorama, 26 июня обещают выложить на Netflix, а в России, надеемся, его покажет Beat Film Festival. Фильм рассказывает о звезде блюза, соула и джаза с момента ее первых уроков фортепиано в Северной Каролине в три года до смерти во сне в 2003 году. 40 альбомов за шестнадцать лет, а потом почти двадцать лет забвения, потерянные права на собственные песни и дочь, которую Симон вычеркнула из своего завещания — 100 минут хроники и редких интервью рассказывают, что же собственно происходило вокруг и внутри этой грандиозной женщины всю жизнь.

Текст: Алиса Таёжная

«Я так устала, но вы не понимаете, о чём я», — скажет женщина с ярко подведенными глазами на концерте во время знаменитого фестиваля в Монтрё. 1976 год, ее выводят на сцену под руку, зал рукоплещет. На ней черное платье и простая короткая прическа, ее глаза слезятся, губы дрожат, а взгляд растерян — так смотрят по сторонам раздавленные люди, когда ищут, за что им зацепиться. Она как будто ждет, что зал подскажет ей, какую ноту брать дальше. Кажется, еще минута, силы ее кончатся — и она просто рухнет на рояль. Нина Симон начинает петь песню «Stars», запинается, а потом видит кого-то уходящего и три раза кричит в микрофон: «Сидеть!» — отчего в зале раздается громкий смех неловкости, растерянности и стыда: то ли за человека, который решил встать и уйти в самый неподходящий момент, то ли за суперзвезду, которая наорала на зрителя, как орут в очереди или на вокзале.

Другой концерт датирован 1969 годом и начинается с песни «Four Women» о четырех афроамериканках, их незавидной судьбе, усталости и глубоко скрытом гневе — песню лучше всего могли понять именно в этом месте и в это время: в Гарлеме через год после убийства Мартина Лютера Кинга. Через полчаса взвинченная Нина Симон размахивает листком стихов Дэвида Нельсона: «Вы готовы убивать, если потребуется? Вы готовы разрушать белые вещи и сжигать здания, если потребуется? Вы готовы строить черные вещи?» — толпа радостно соглашается. Через несколько лет Нина Симон, дававшая концерты едва ли не каждый день, не будет выступать вообще, а концерты в Гарлеме и Монтрё останутся как безусловные свидетельства крайностей, в которых легенда джаза и соула прожила свою жизнь — щемящего отчаяния и экстатической агрессии. И ни один концерт, которых Нина Симон дала несколько тысяч за свою жизнь, не похож на другой, но в каждом было слишком много печали и часто ярости.

«Что случилось, мисс Симон?» — никто не осмеливался спросить публично у самой певицы, когда она исчезала и внезапно появлялась на публике, теряла голос, деньги и права на собственные песни. В автобиографии «Я проклинаю тебя», которая вышла в 1992 году, Нина Симон много и подробно говорит о кратких влюбленностях, влиятельных друзьях и спонтанных решениях, о политических активистах 60-х и битве за свободу для всех, в которую она включилась без страха и сомнения. Но о биполярном расстройстве — диагнозе, с которым Симон прожила большую часть жизни, не зная о нем и не леча его долгие годы — не было известно до 2004 года. Тогда близкие и коллеги певицы стали осторожно рассказывать в интервью о том, что скрывалось за сверкающим образом на сцене, колоссальным талантом, звучным голосом и борьбой за слабых. В фильме Лиз Гарбус становится понятно, почему ее голос звучал «то как гравий, то как кофе со сливками». «Она сражалась с демонами вокруг себя и внутри себя» — так можно сказать о многих талантливых людях, но в случае с Симон демоны вокруг и внутри более чем очевидны и предстают во всём своем уродстве.

Первый демон Нины Симон — это расизм. Бытовой и ставший частью американской культуры, который не раздавил только очень стойких. Тот самый, с отдельными рукомойниками для людей с другим цветом кожи, с объявлениями «Черным, евреям и собакам вход воспрещен», раздельным обучением и автобусами для белых, куда нога афроамериканца не могла ступить под угрозой уголовной ответственности. Урожденная Юнис Уэймон была сердцем большой семьи и целого комьюнити, когда начала играть госпелы в церкви и аккомпанировать матери во время богослужений. Она вспоминает, как железнодорожные пути отделяли ее квартал кое-как перебивавшихся работяг от благополучного мира белых людей, куда Юнис отправляли учиться игре на фортепиано, и как белые руки наставницы были так не похожи на ее собственные. Как она чувствовала себя чужой и непринятой среди белых детей, которые занимались с ней вместе. И как родителей Юнис во время концерта пересадили с первого зрительского ряда назад, когда в проходе нарисовалась белая пара. Юнис поднялась с места и в свои одиннадцать лет сказала, что не будет играть песню до конца, пока родителей не вернут на занятые ими места — именно этот эпизод Нина Симон будет вспоминать как начало своей личной борьбы за гражданские права.

В автобиографии Симон то и дело встречаются печальные и злые комментарии о себе: за слишком темную кожу, пухлые губы и широкий нос — которые чередуются с утверждениями о праве на собственную нестандартную красоту. Стереотипы от враждебной среды пробуждали гнев, но укоренились в самооценке, и Нина Симон не хотела и не могла забыть грубости, с которыми сталкивалась Юнис Уэймон из той, другой, жизни в Северной Каролине и похожие на нее девочки, непоступление в престижный музыкальный колледж и привычку выпрямлять волосы по моде, чтобы выглядеть прилично.

Разобраться с расизмом Нина Симон нашла в себе силы у всех на глазах — в 1964 году она сочиняет «Mississippi Goddam» после политического убийства активиста Медгара Эверса и взрыва в алабамской церкви, где погибло четверо детей афроамериканского происхождения. «Песня для шоу, которого еще не существует» была сыграна перед благополучной публикой Карнеги-холла, а потом и перед сорокатысячным шествием за равные права в городе Сельма — Нине Симон хватило храбрости сказать то, что писали на плакатах или кричали на улицах в основном афроамериканские мужчины: «Не надо жить со мной рядом, просто дайте мне мое равноправие!»

Нина Симон проводит 60-е с лучшими умами афроамериканского сообщества: Малкольм Икс становится крестным отцом ее дочери, а в гостиной проводят вечера драматург Лоррейн Хэнсберри и писатель Джеймс Болдуин. Даже с женщинами Нина Симон не говорит обо всякой чепухе: «Мы никогда не обсуждали мужчин или одежду, только Маркса, Ленина и революцию — настоящий девичий разговор». В «Brown Baby» Нина Симон перепридумывает колыбельную: спи, моя радость, усни, ты будешь жить в лучшем мире, где нет этой боли и зла, и пойдешь по дороге свободы. А в «22nd Сentury» дает обещания пронзительнее и невероятнее, чем в «Imagine», — про свободную перемену пола мужчин и женщин и освобождение животных от власти людей.