Сара Уинман: Когда бог был кроликом

— Бог любит всех-всех? — спросила я у матери и потянулась через миску сельдерея за последним печеньем.Отец отложил свои бумаги и поднял на меня глаза. Он всегда поднимал глаза, если кто-нибудь поминал Бога. Как будто ждал удара.— Конечно всех, — ответила мать, и утюг на секунду замер у нее в руке.— И убийц? — уточнила я.— Да, и убийц, — кивнула мать, а отец укоризненно поцокал языком.— И разбойников?— Да.— И какашки?— Какашки — это ведь не живые существа, — совершенно серьезно объяснила мать.— А если бы были живыми, Бог бы их любил?— Думаю, любил бы.Никакой радости этот разговор мне не принес. Выходило, что Бог любил всех, кроме меня. Я слизала последний слой шоколада и полюбовалась на белый холмик пастилы, внутри которого пряталось джемовое сердечко.— А почему ты спрашиваешь? Что случилось? — поинтересовалась мать.— Я больше не пойду в воскресную школу, — объявила я.— Аллилуйя! — воскликнул отец. — Я очень рад.— Но тебе ведь там нравилось, — удивилась мать.— Больше не нравится. Мне только нравилось, что там поют.— Ты можешь петь и здесь, — заверил меня отец, возвращаясь к своим документам. — Хочешь петь — пой.— А все-таки почему? — не успокаивалась мать, чувствуя, что я чего-то недоговариваю.— Нипочему.— Ты не хочешь мне рассказать? — спросила она и осторожно взяла меня за руку. (Недавно она начала читать американскую книжку о детской психологии. Там утверждалось, что о своих чувствах необходимо говорить. Нам в результате хотелось замолчать навеки).— Нипочему, — повторила я, почти не разжимая губ.По-моему, все произошло из-за того, что меня просто не так поняли. Я ведь только предположила, что Иисус Христос родился по ошибке, в результате незапланированной беременности.— Что значит незапланированной?! — в ярости вскри чал викарий. — Интересно знать, откуда у тебя взя лись такие богохульные мысли, гадкий ты ребенок!— Не знаю. Я просто подумала.— Подумала? А может, ты думаешь, что Господь будет любить тех, кто сомневается в Его Божественном замысле? Так вот, тут вы очень ошибаетесь, мисс! В угол!Его твердый палец указал на место моей ссылки, и я побрела к стулу, стоящему напротив облезлой зеленой стены.Сидя на нем, я вспоминала о том вечере, когда родители зашли в мою комнату для разговора.— Мы хотим кое-что с тобой обсудить. То, что тебе внушает твой брат. Будто ты родилась по ошибке.— А-а, — протянула я.— Так вот, ты родилась совсем не по ошибке, — сказала мать. — Просто мы не планировали, что ты появишься. В смысле, не ждали.— Как мистера Харриса? — уточнила я (этот человек нередко появлялся у нас прямо перед обедом, будто чувствовал, когда мы собираемся садиться за стол).— Примерно, — кивнул отец.— Как Иисус? — продолжала допытываться я.— Вот именно, — неосторожно подтвердила мать. — Именно как Иисус. Когда ты родилась, это было чудо, самое прекрасное чудо на свете.Отец сложил документы в потрепанный портфель и сел рядом со мной.— Тебе совсем не обязательно ходить в воскресную школу или в церковь, чтобы Бог тебя любил, — сказал он. — И чтобы все остальные тебя любили. Ты ведь это и сама знаешь, да?— Да, — кивнула я, но ничуточки ему не поверила.— Ты все сама поймешь, когда вырастешь, — добавил отец.Я не собиралась ждать так долго. Я уже решила, что если этот Бог не может любить меня, придется найти себе другого, который сможет.

***Родители жарили индейку. Мы с братом доели последние шоколадки из праздничного набора, нас уже начинало подташнивать от тянущегося с кухни чересчур густого мясного духа. Гирлянда на рождественской елке подозрительно моргала, и в ней что-топотрескивало, вероятно, из-за плохого контакта (мать предупредила, чтобы мы ни в коем случае не трогали гирлянду мокрыми руками). Гора нераспечатанных подарков под елкой приводила нас в отчаяние: открывать их до ланча родители не разрешили.— Осталось потерпеть всего часик, — заглянув в комнату, объявил отец.Он был наряжен эльфом, и его лицо под полями шляпы казалось странно молодым.Я подумала, что он похож не на эльфа, а на Питера Пена: на вечного мальчика, а вовсе не на злобного маленького духа.Отец любил маскарады. И относился к ним очень серьезно. Не менее серьезно, чем к своим обязанностям юриста. И каждый год он радовал нас новым сказочным персонажем, который резвился в доме все Рождество. Ощущение было такое, как будто к нам в дом самовольно вселился незваный и нежеланный гость.— Слышите? — повторил отец. — Остался всего час.— Тогда мы пойдем на улицу, — недовольно буркнул брат.Мы скучали. Все остальные обитатели нашей улицы уже распаковали свои подарки и теперь гордо демонстрировали все эти полезные и совсем бесполезные вещи перед соседями. Мы сидели на мокрой каменной ограде и смотрели на них с завистью. Мимо нас трусцой пробежал мистер Харрис в новом спортивном костюме, к сожалению обтягивающем его телеса как раз там, где не следовало бы.— Это от моей сестры Венди, — похвастался он и, ускоряясь, помчался дальше, к воображаемой линии финиша.— Он терпеть не может свою сестру Венди, — сообщил мне брат.Наблюдая за тем, как скрывается за поворотом нелепое оранжево-пурпурное пятно, я подумала, что и она, наверное, не особенно любит мистера Харриса.Без трех минут два отец громко позвал нас:— Ланч!— Ну, пошли, — сказал брат. — «Что ж, ринемся, друзья, в пролом. »— Куда-куда? — не поняла я, но он уже вел меня к столу, уставленному щедрыми и бескорыстными дарами, о которых позаботились наши родители.Сначала я увидела коробку, большую картонную коробку от телевизора, из-под которой торчали только ноги брата.— Я уже дошел? — спросил он, приближаясь к столу.— Почти, — подсказала я, и, сделав еще один шаг, он водрузил коробку на стол.От нее исходил злачный запах сырой соломы. Коробка слегка шевелилась, но я нисколько не испугалась. Брат распахнул картонные створки и вытащил на свет самого большого кролика, которого мне когда-нибудь доводилось видеть.— Кролик! — прошептала я, замирая от счастья.— Вообще-то это бельгийский заяц, — покровительственно объяснил брат.— Бельгийский заяц, — повторила я так, словно эти два слова означали «любовь».— Как ты его назовешь? — спросил он.— Элеонор Мод, — ответила я.— Кролика не могут звать так же, как тебя, — засмеялся брат.— Почему это? — обиделась я.— Потому что он мальчик.— А-а.Я повнимательнее посмотрела на его каштановую шерстку, белый хвостик, на вывалившиеся из-под него две горошинки помета и подумала, что кролик и в самом деле больше похож на мальчика.— А ты бы как назвал его? — спросила я у брата.— Богом, — важно ответил тот.