В ожидании конца
- Сколько ещё? - Минут шесть, не больше. - И потом что? Конец? - Ага. - Поражаюсь тебе. - В смысле? - Через 6 минут все сдохнут, а ты как всегда покер фейс. - Правда, что ли? - Не, вру, конечно же. - Тогда - ок. - Ладненько. Как думаешь, увидим ракету? - 100 процентов! Мы ж в центре города, да ещё и на крыше 30-ти этажки. - А почему мы не побежали в убежище? - А смысл? Хочешь погибнуть от удара ножом в спину или просто от того, что тебя на части раздерут? - Твоя правда. Сейчас ведь действительно идёт борьба на смерть за жизнь, как бы странно это не звучало. - Такой вот человек, по своей натуре. О, три минуты. - Быстро как-то. - Видишь? - Что? Ракета?! - Да, нет же. Смотри в то окно. - Пхах. Они чё не знают, что сейчас сдохнут? - Может быть. Хотя всё равно не вижу смысла расчленять собаку. - Изверги. - И не говори. А вот и диктор, мать его за ногу. - И чем он тебе не угодил? - Тихо.
Внимание! Через 10 минут по городу будет нанесён ядерный удар.
- Какой удар? Ядрёный? - Слушай.
. просьба всем проследовать к ближайшему убежищу. [помехи] . пожалуйста, не создавайте преграды на пути к убежищу. Спасибо за внимание.
- Какие, нафиг, 10 минут?! И какое, к чёрту, спасибо за внимание. - О! Наш мистер покер фейс ожил! Неужели. - Чувааак! Они даже в последние минуты обманывают свой народ! - Кому какая разница? Выжившие будут вне себя от счастья потому, что они выживут. Ну, а покойникам точно будет по боку. - Хотя, да. - Друже, смотри-ка, а вот и она: красавица-ракета. - Чё она тащится как улитка? - Вот поэтому я и поражаюсь тебе. Минуту назад был спокоен как удав, а щас. - 40 секунд. - Вот скажи, напоследок: ты фапал на порнуху? - Ну. да. А ты? - Ога. Терь ты спроси чё-нить такое. - Ок. Хотел ли ты такого конца? - Эм. Да, нет, вроде бы. А ты? - Не. - 10 секунд? - Да. - Ну-с, прощай, что ли. - Да погоди ты! - Зырь, рванула! - Ща взрывная пойдёт! - четыре. три. - две. - одна. - ОЛОЛО, ПЫЩЬ-ПЫЩЬ. - Молодец, блин! - Вот теперь точно, пока! - До встречи где-нибудь. - Ок, дав.
Ядерный взрыв в Москве, последние 14 минут…
Когда в городе еще не завыли сирены, я уже все знал. Знал потому что - много таких “потому что” было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мертвый тронул ее ледяными пальцами. Скрип трамвайных колес на стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий, рваный. Последний.Я вышел из трамвая, дошел до набережной и сел на первую попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки.Сирены раскололи вечер надвое – время «До» и время «После», которого оставалось так мало.Четырнадцать минут.Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте. Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он был уже мертв, но еще не понимал этого. И только отдельными искрами в нем, как в остывшем костре, светились те, кто никуда не торопился.
- Атомная тревога! – заревели вечно молчащие динамики с фонарных столбов. – Атомная тревога! Это не учения! Внимание! Немедленно укройтесь в ближайших убежищах!Он вздрогнул, потому что как раз стоял под рупором. Растерянно огляделся, ненужным уже движением прикрывая букет от ветра. И тут же увидел ее – она бежала от автобусной остановки, спотыкаясь, взмахивая сумочкой. Не отрывая глаз от его лица. Он следил за ней, и все другие прохожие казались угловатыми картонными силуэтами, покрытыми пеплом.- Господи… Как теперь-то? – сказала она, схватив его за руку.- Возьми цветы, - сказал он.- С ума сошел? Какие цветы? – крикнула она.- Возьми, - сказал он, - и отойдем, а то затопчут. Пойдем лучше в переулок, погуляем. Как раз успеем дойти до нашего любимого дерева.Она вдруг успокоилась.- Обещаешь?- Конечно, - он улыбнулся, чувствуя, как все внутри леденеет от страха.
Он выстрелил три раза и увидел, как директор оседает в кресле, дергаясь сломанной куклой и брызгая кровью - с шипением, как сифон.- Nothing personal, - буркнул под нос, - just business…Прицелился в секретаршу, которая стояла у двери кабинета на подгибающихся ногах, но передумал. Подойдя ближе, киллер аккуратно выдернул у нее из-под мышки кожаную папку.- Бегите, - посоветовал мягко. Тут же заметил, что случайно испачкал штанину черных джинсов пылью, похлопал по ней ладонью.- Бегите, правда. Может, успеете, - посоветовал еще раз и вышел.
Старик сидел неподвижно и глядел на шахматную доску, где его черный король жался в угол, под защиту последних фигур. Его противник, если так можно было назвать старинного партнера по шахматам, только что откинулся назад, захрипел и упал со складной табуретки, царапая руками пиджак напротив сердца. Они встречались здесь, на Страстном бульваре, каждую пятницу – вот уже тридцать лет. Хороший срок.Старик посмотрел вокруг. Где-то слышались гудки, звон стекол и скрежет бьющихся машин. Он проводил глазами странную пару – мужчину с острым худым лицом и его спутницу, прижимавшую к себе букет цветов. Мужчина обнимал девушку за плечи. Их взгляды скользнули по старику, не замечая.Он поглядел на доску, потом, покашляв, вытянул худую руку и холодными пальцами аккуратно уложил короля на черную клетку.
- Интересно, а если я сейчас уйду, не заплатив – вы меня арестуете? – Сергей повертел в пальцах золотую печатку, потом поглядел на продавщицу за витриной ювелирного салона. Она его не услышала – стояла с белым лицом, и трясущимися руками бесконечно поправляла и поправляла кулон на шее. «Мама, ма-а-а-ма, хватит, ну хватит!», - вторая девушка визжала в углу, но сирены заглушали ее голос. Охранник тупо поглядел на Сергея, потом вдруг сорвался с места, подбежал к визжащей продавщице и два раза сильно ударил ее по лицу.- Заглохни, *цензура*!- Нехорошо, земляк, - улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на палец и сунул руку в карман дорогого пальто.- Че? – заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу, и секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо – не жмет и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в лицо.
Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.- Плохо получилось, - сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть прыгала, и лицо белело с каждым глотком, - неохота так умирать.- Может все-таки учения. – возразил Димка, но тут же осекся.- Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День рождения, дым столбом наверно…- Думаешь, легче было бы?Андрей подумал.- Нет, - сказал он. – Не легче. Ладно, давай еще по глотку. Закусывай, торт все равно не довезем.Он посмотрел в окно.- Гляди, живут же люди.На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал черный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился - похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.- Приехали, - усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.
Люди бежали по улице – в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечесаную голову.- На тебе, - кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, - я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберешься.Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.
В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.- Не смотри, - он ласково взял ее за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.- Я и не смотрю, - она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.- Я тебя не брошу, - сказал он тихо.- Что? – девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:- Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!- И не слушай! – крикнул он в ответ. – Я тебя все равно не отпущу!- Правда?- Конечно!Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.- Твари! Чтоб вы сдохли! – он кричал еще долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом, руками ели торт.
- Ты так быстро все сделала, - сказал он, - спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.- Молчи, - строго приказала человеку в кровати высокая женщина, - тебе говорить нельзя.- Теперь-то уж что толку? – хрипло засмеялся-закашлял он. – Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.- Маша, - он слова зашевелился, поднял голову, - почитай что-нибудь?- Хочешь Бродского? – спросила она, не шевелясь.- Очень.Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:- Я не то что схожу с ума, но устал за лето.За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это –города, человеков, но для начала зелень…
- Мама, нам долго здесь сидеть? – спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.- Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, - шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа – как один смертельно раненый человек.- Выйдем на перрон? – спросил машинист своего сменщика.- Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.Машинист прислушался.- Вроде тихо, - он пожал плечами.- Это пока. Ты погоди еще немного.- Да скоро будет уже все равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь все завалит.- Это точно.Не сговариваясь, оба закурили.- Прямо пилотом себя чувствую, - сказал сменщик. – Как будто самолет падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на п