Франческа Стелла. Лесбийские жизни в советской и постсоветской России.

Франческа Стелла — преподаватель социологии в университете Глазго, Великобритания. В 2004-2005 годах она побывала в России, собирая материал для своего исследования женской однополой сексуальности в советский и постсоветский период.

Эмпирическим материалом для исследования стали интервью с 61 женщиной в возрасте от 18 до 56 лет. 34 из них жили в Москве, 27 — в Ульяновске. Изучая советскую Россию, она провела интервью с женщинами из Москвы и Санкт-Петербурга, рожденными между 1946 и 1969 годами. Вся собранная информация легла в основу книги «Лесбийские жизни в советской и постсоветской России».

Работа начинается с введения западного читателя в специфику сексуальной морали и гендерных отношений в СССР. Их основой является фактический патриархат. Задача женщины: работать и рожать. Нормативная женственность связывается с материнством, а материнство — это обязанность перед государством. Как и во всем остальном, у женщин практически не было выбора. Однако женская гомосексуальность, в отличие от мужской, не каралась тюремным заключением. В 1934 году однополые отношения между мужчинами вновь были криминализованы, что совпало с кампанией по укреплению гетеросексуальной семьи. Сексуальность сводилась к воспроизводству. Однополая сексуальность выходила за рамки советского гендерного порядка, воспринимаясь как отклонение и извращение. Женщин лечили, мужчин сажали.

В 1960-е годы сексуальное поведение горожан начало меняться, повинуясь тем же законам, что и в других индустриальных странах. Для сексуальной революции второй половины ХХ века были характерны раннее вступление в половую жизнь, большее число сексуальных партнеров, больший процент добрачного секса и внебрачных связей, а также рост разводов. Однако в публичной сфере сексуальность оставалась связанной только с браком и воспроизводством. Самым распространенным средством контрацепции был аборт.

Изменения 1990-х годов оказались куда радикальнее. Из уголовного кодекса убрали статью о мужеложстве. Гомосексуальность стала объектом дискуссий, в которых поначалу преобладал нейтральный или сочувственный тон. Но в общественном и политическом поле ее видимость вызывала тревогу и даже панику, в конечном итоге приведя к запрету «пропаганды» однополых отношений. Общественное обсуждение этих проблем в СССР отсутствовало, поскольку партийное государство ограничивало пространство для политической оппозиции и контркультурных движений. Новые экономические и культурные свободы способствовали возникновению более открытого и гибкого гендерного порядка, формируемого теперь не только государственными институтами, но и различными социальными взаимодействиями. Это не привело к гендерному равенству, однако дало возможность вести более открытые и честные дискуссии о сексе и сексуальности в общественной сфере. Вместе с декриминализацией и демедикализацией гомосексуальности появились новые возможности для самовыражения негетеросексуальных граждан.

Но как жили эти граждане в советской России? Об этом рассказывает третья глава книги. В ней речь идет о лесбийской сексуальности и о том давлении, которое государство оказывало на личную жизнь. Обычно, пишет Франческа Стелла, исследователи рассматривают эту тему через призму медицины и стигматизации однополых отношений как девиантного поведения. Однако сама она отходит от этой позиции и сосредотачивается на частной жизни.

Хотя влечение к собственному полу считалось заболеванием, не все врачи отправляли женщин в психиатрические учреждения. Ни одна из тех, с кем исследовательница проводила интервью, не подвергалась насильственному лечению. Скорее, больница была угрозой: посмотри, что будет, если продолжишь в том же духе. Сексологи, с которыми некоторые женщины общались в советское время, не назначали им лечения. В одном случае врач сказала, что до 25 лет сексуальность находится в процессе формирования и может еще измениться. В другом женщине посоветовали «переучиться», стараясь обращать на мужчин больше внимания. Как показывает опыт участниц исследования, с точки зрения советского гетеросексуального общества женская гомосексуальность считалась моральным разложением. Одна из женщин вспоминает, как ее застукали в комнате общежития с другой девушкой, и рассказывает о последствиях — товарищеском суде на предприятии, где они обе работали. Им объявили временный бойкот: комсомолки не должны были вести себя таким образом.

Большинство женщин, с которыми говорила исследовательница, были замужем и имели детей. Многие заводили семьи только потому, что так было принято: бездетные незамужние женщины воспринимались не как лесбиянки, а как неудачницы, не способные реализовать свою женственность. Брак повышал их статус, делал жизнь надежнее и безопаснее. Некоторые мужья знали о романах своих жен, но не считали их угрозой браку. Кто-то хотел ребенка и выходил замуж, не рискуя быть матерью-одиночкой. А кого-то это не пугало.

«Я дружила с мужчинами, а они дружили со мной. Я поговорила со своим приятелем, сказала, что хочу ребенка. И он… Мы заключили устное соглашение: «Если ты не повесишь его на меня…». В общем, сделка. Он не принимал участия в его жизни и никогда не появлялся. Он путешествовал… У него были планы, он хотел уехать за границу и не возвращаться, он служил моряком в торговом флоте и не хотел никаких сложностей. Я обещала, что не стану его шантажировать. Мы договорились, и я родила». (Юлия, Санкт-Петербург).

Позже, в 90-е, когда женщины начали идентифицировать себя как лесбиянки, они нередко противопоставляли свое гетеросексуальное прошлое и лесбийское/бисексуальное настоящее. Но, как замечает Франческа Стелла, в России не очень охотно идентифицируют себя через сексуальные практики. Некоторые постепенно заменяли своих гетеросексуальных друзей на гомосексуальных, перемещаясь в более закрытую среду. В советское время они не называли себя лесбиянками, поскольку, даже если кто-то и жил с женщиной, «свой» круг общения у них попросту отсутствовал. Они находились в изоляции.