Вспомним, друзья, хорошие стихи
Перспективы замаячат розово, примет жизнь блестящий оборот… Грязь. Навоз. Бревенчатая коновязь возле измочаленных ворот.
Сытых лиц подвыпитые склабища. Скотский, обмозолившийся мат. И внезапный, словно вдовий с кладбища, терпеливый и покорный взгляд…
Жизнь прожить и взглядом подытожить: Эта морда с мягкою губой – Просто лошадь, выжатая лошадь, Пригнанная нынче на убой.
Видно, все поистрепала вожжи, стерла оси в каторжном возу, и годятся жилистые мощи только на собачью колбасу…
Потерпи, подруга! Будь покойна. Что ты знала, долгий век горбя? Грязно-голубое слово «Бойня» писано не только для тебя.
Не тревожь мне душу вдовьим взглядом – мы с тобою жили как могли, и сегодня нас с тобою рядом через жизнь на бойню привели…
Не с чего нам быть сегодня хмурым: над тобой ни мата, ни дуги, кнут не грянет вновь по нашим шкурам, не ударят в ребра сапоги…
И уже по пням и непогодам не потянем воза в грязь и скличь… Чувствуешь, как пахнет смертным потом наша замордованная жизнь?
Комментарии:
Потрясающее и вытрясающе! А подтекст какой! В детстве на нашей окраине стояла старая бойня, мы слышали мычание коров и душа трепетала от ужаса. Самая большая несправедливость в жизни в том, что мы должны съесть себе подобного, чтобы сохранить свою жизнь. Но ведь кто-то же должен заниматься этим кровавым делом.. Спасибо автору за необъезженную тему! Интересно, где еще можно его стихи почитать?
А мне нравится это: Не прячьтесь от дождя! Вам что, рубашка Дороже, что ли, свежести земной? В рубашке вас схоронят. Належитесь. А вот такого ярого сверканья Прохладных струй, что льются с неба (с неба!), Прозрачных струй, в себе дробящих солнце, И пыль с травы смывающих, И листья Полощущих направо и налево, Их вам увидеть будет не дано.
Смотреть на дождь? Какая ерунда! Сто раз я видел море на картинах, А толку ни на грош. Где запах моря? Где бархатная ласковость его? Где мощь его, когда волну прибоя, Сто тысяч тонн дрожащей синевы, Она поднимет кверху, как в ладонях, И понесет, И выплеснет на берег, И с ног сшибет, и в пене погребет. Где соль его?
Итак, долой картины! Долой На дождь гляденье из окна! Жить надо всем. Глазами жить — убого. Жить надо кожей, ртом, и нервом каждым, И каждой клеткой, что пока жива, Пока способна слышать влагу моря.
Жить надо всем. Уже дождя мне мало. Я в сад бегу, и тонкие деревья — Рябину, Вишенье, Цветущую сирень — Стряхаю на себя, усиливая дождь.
Деревьев мало мне! Пульсируя упруго, То льющаяся в звонкое ведерко, То ветром относимая капель Мне рушится на голову и плечи. Капель, даешь капель! Она мне заливает Глаза, и нос, и рот, Глаза, и нос, и рот.
Но сквозь капель я все-таки хватаю, Вдыхаю, как могу лишь, глубоко Дождем промытый, пахнущий сиренью И чуточку железом ржавой крыши (Ведь все же с крыши падает капель) Большой Земного воздуха глоток. 1960 Владимир Солоухин. Собрание сочинений в 4-х т. Москва: Художественная литература, 1983.
Здравствуйте, уважаемая Елена! Очень рад тому, что это стихотворение Вам понравилось! Солоухин тоже хорош! Вот ещё один стих Красновского:
Суровая перронная кирза, на мшелый клин свело курную крышу. Безжизненно в пустые небеса вперяет гипс безглазые глаза да ветер жрёт чернильную афишу.
Вот водокачка — стаи воронья честят её занудою оглохшей. Безмолвствует облезлая ладья и доказует бренность бытия меж чахлых клумб фонтан давно усохший.
Упрятав ноги в серный лабиринт, взирает кран на землю, как на глобус, могучий крюк выкидывает финт и не спеша раскручивает винт кривых путей внимательный автобус.
Прохожий изобрёл автомобиль и выпустил в бескрайние просторы, где царствует штакетник и горбыль и фикусы, едва осядет пыль, мерещатся сквозь марлевые шторы.
Кривляется потасканный напев, труды и дни, скоты и огороды, приезжий озирает, обнаглев, каленые тела туземных дев, исполненные страсти и свободы.
Приезжий брат, напрасно сил не трать! Я вижу — ты нуждаешься в совете: достань свою амбарную тетрадь, пиши: «Опасно чувствами играть!» и радуйся, как радуются дети.
Ты видишь: под налаженный оркестр в среду ограды прибыл тот, кто убыл. Вот, неприступный словно Эверест, над миром вскинул отрешённый крест благообразный луковичный купол.
Ричард Красновский, 1967
Был скошен луг, где я бродил, И ровные снопы С пробором, смоченным росой, Стояли вдоль тропы.
За лугом простирался сад - И пенье на ветвях, - И больше боли было в нем, Чем высказать в словах.
Безлистый ясень у стены. - Его последний лист, Как бы подслушав мысль мою, Скользнул безвольно вниз.
И вот вернулся я домой, А дом - чуть-чуть другой. Последний голубой цветок - Он твой, как прежде, твой.
Перевод В. Топорова
Спасибо, уважаемый Михаил, за стихотворение Фроста.)
Вот Вам стихотворение Вечеслава Казакевича ( кстати автор по счастью жив), которое он написал ещё до перестройки, а актуальное и сейчас.
В сторонке от посёлка дачного
живёт старуха вместе с кошкой.
И десять тысяч одуванчиков
молчат у низкого окошка.
Стоит изба над самым озером,
на днях её снесут бульдозером.
Но знают птицы и зверьё,
что есть защита у неё.
За дом, за кошку на диванчике,
за бабку, что устала жить,
все десять тысяч одуванчиков
готовы головы сложить.
Я, уважаемый Юрий, считаю напротив, Геннадий слишком поторопился с выводами. Там глубоко думать надо. СКЛИЧЬ - верная находка Красновского!
Вы правы, Юрий, однако, не в этом конкретном случае! Ричард Красновский - Большой поэт, который не допустил бы подобную тавтологию грязь/склизь; да, он использовал неполную рифму, но это никак не умаляет его замечательной находки, слова "скличь". Красновский много лет провёл в Карлаге и он прекрасно знал когда и как страдальцев скликали по тем или иным соображениям.
Вот Вам в награду хороший стих Щировского:
Убийства, обыски, кочевья
Убийства, обыски, кочевья, Какой-то труп, какой-то ров, Заиндевевшие деревья Каких-то городских садов, Дымок последней папиросы. Воспоминания измен. Светланы пепельные косы, Цыганские глаза Кармен. Неистовая свистопляска Холодных инфернальных лет, Невнятная девичья ласка. Всё кончено. Возник поэт. Вот я бреду прохожих мимо, А сзади молвлено: чудак. И это так непоправимо, Нелепо так, внезапно так. Постыдное второрожденье: Был человек — а стал поэт. Отныне незаконной тенью Спешу я сам себе вослед. Но бьется сердце, пухнут ноги. Стремясь к далекому огню, Я как-нибудь споткнусь в дороге И — сам себя не догоню.
"Большой поэт, который не допустил бы . "
В.В., опять невнимательно читаете? Я же ясно выразился: "если кто-то однажды при публикации в Сети допустил ошибку - надо ли её далее тиражировать?" Речь не об авторе, а о том неведомом мне человеке, кто впервые набрал текст из книжки и опубликовал его в инете. С явной опечаткой. А далее пошли перепосты. Грязь и склизь - отнюдь не синонимы, так что никакой тавтологии. Склизь - почти неологизм в данном случае от слова скользкий. Кстати, в начале стихотворения есть два стоЯщих рядом слОва: Грязь. Навоз.
Спасибо Вам, Юрий!)
Если бы такое было возможно (укокошить всю мерзость в мире) - мы бы давно жили иначе.
Вот Вам хороший стих большого поэта Геннадия Шпаликова - что-то вроде на подобные размышления:
«По несчастью или к счастью. »
По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места.
Даже если пепелище Выглядит вполне, Не найти того, что ищем, Ни тебе, ни мне.
Путешествие в обратно Я бы запретил, Я прошу тебя, как брата, Душу не мути.
А не то рвану по следу - Кто меня вернёт? - И на валенках уеду В сорок пятый год.
В сорок пятом угадаю, Там, где - боже мой! - Будет мама молодая И отец живой.
Вот ещё неплохой стих Казакевича:
С сумасшедшим банковским счётом,
с сундуком драгоценных камней,
с яхтой, с замками, с самолётом,
с садом, полным птиц и зверей,
чёрт явился в мою квартиру,
изогнулся учтиво дугой.
И промолвил ему я тихо:
«Слишком поздно, мой дорогой!
Видишь русских стихов тетрадку,
что в нерусских краях сгниёт?
К сожалению, без остатка
я всю душу вложил в неё».
Михаил Анищенко-Шелехметский 262-я
Подставлю ладони ноябрьской жути, Побег превратился в бездарный разбег. Ни бабки, ни дедки, ни внучки, ни жучки, И жизнь, словно репка, уходит под снег…
Я брошу свой посох и скину котомку, Сверну самокрутку… И, радуя тьму, Потянется дым мой навстречу потомку, И дымом отчизны предстанет ему.
А мне к полустанку идти с конвоиром, Идти подобру, ни на что не пенять; Да имя любимой, качаясь над миром, Как вечную сутру, в ночи повторять.
Спешит к завершенью постылая драма, Судья разбирает осенний улов… И плачет в потемках звезда Мандельштама, И тонет в тоске пароход Гумилев.
За дверью железной темно и прогоркло, А между застывших в безмолвии стен - Земная любовь подступает под горло, И ужас шевелится возле колен.
Ну, уважаемый Анатолий, как бы помягче сказать - климат у нас такой в России - что ли! Холодный. Да, я уверен, что Анищенко недооценён! Его поэзия сродни стихам Рубцова, очень тождественны, очень! Не знаю и не могу знать, возможно, что при существующей печальной действительности он так и не будет надлежащим образом изучен и оценён. Увы! Россия мало когда нуждалась в достойных гражданах, а вернее - никогда не нуждалась. Зачастую здесь всё складывалось само по себе, вне участия разума и компетенции.
Как тут не процитировать Вашего земляка, замечательного поэта ( ныне покойного) Петра Корытко:
Висит засиженный портрет вождя очередного - и никакой не может свет в нём высветить родного.
До сумерек потухший дух! Глаза глядят из мрака. Паркет стекольный лишь для мух В чертоге зла и праха.
Она - единственный закон на царственном портрете! такая доля испокон неправедности в свете.
Хорошие так хоршие.
ХОРОШЕЕ ОТНОШЕНИЕ К ЛОШАДЯМ Били копыта, Пели будто: - Гриб. Грабь. Гроб. Груб.- Ветром опита, льдом обута улица скользила. Лошадь на круп грохнулась, и сразу за зевакой зевака, штаны пришедшие Кузнецким клёшить, сгрудились, смех зазвенел и зазвякал: - Лошадь упала! - Упала лошадь! - Смеялся Кузнецкий. Лишь один я голос свой не вмешивал в вой ему. Подошел и вижу глаза лошадиные.
Улица опрокинулась, течет по-своему.
Подошел и вижу - За каплищей каплища по морде катится, прячется в шерсти.
И какая-то общая звериная тоска плеща вылилась из меня и расплылась в шелесте. "Лошадь, не надо. Лошадь, слушайте - чего вы думаете, что вы сих плоше? Деточка, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь". Может быть, - старая - и не нуждалась в няньке, может быть, и мысль ей моя казалась пошла, только лошадь рванулась, встала на ноги, ржанула и пошла. Хвостом помахивала. Рыжий ребенок. Пришла веселая, стала в стойло. И всё ей казалось - она жеребенок, и стоило жить, и работать стоило. 1918 Владимир Маяковский.
Про лошадей - известное стихотворение Бориса Слуцкого: Лошади в океане
Лошади умеют плавать, Но - не хорошо. Недалеко. "Глория" - по-русски - значит "Слава",- Это вам запомнится легко.
Шёл корабль, своим названьем гордый, Океан стараясь превозмочь. В трюме, добрыми мотая мордами, Тыща лощадей топталась день и ночь.
Тыща лошадей! Подков четыре тыщи! Счастья всё ж они не принесли. Мина кораблю пробила днище Далеко-далёко от земли.
Люди сели в лодки, в шлюпки влезли. Лошади поплыли просто так. Что ж им было делать, бедным, если Нету мест на лодках и плотах?
Плыл по океану рыжий остров. В море в синем остров плыл гнедой. И сперва казалось - плавать просто, Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края, На исходе лошадиных сил Вдруг заржали кони, возражая Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали, Все на дно покуда не пошли. Вот и всё. А всё-таки мне жаль их - Рыжих, не увидевших земли.
Я с ним познакомился в качестве песни. Давно это было. Вот ещё одна незаслуженно забытая.
Это лучшая песня о родине. Я бы предложил сделать ее Государственным гимном России» (Расул Гамзатов)
Поле, русское поле… Светит луна или падает снег, — Счастьем и болью вместе с тобою. Нет, не забыть тебя сердцем вовек. Русское поле, русское поле… Сколько дорог прошагать мне пришлось! Ты моя юность, ты моя воля — То, что сбылось, то, что в жизни сбылось.
Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря. Ты со мной, мое поле, Студит ветер висок. Здесь Отчизна моя, и скажу, не тая: — Здравствуй, русское поле, Я твой тонкий колосок. Поле, русское поле… Пусть я давно человек городской — Запах полыни, вешние ливни Вдруг обожгут меня прежней тоской. Русское поле, русское поле… Я, как и ты, ожиданьем живу — Верю молчанью, как обещанью, Пасмурным днем вижу я синеву.
Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря. Ты со мной, мое поле, Студит ветер висок. Здесь Отчизна моя, и скажу, не тая: — Здравствуй, русское поле, Я твой тонкий колосок.
Я видывал евреев которые больше русские,чем любой русский:)
Ты и во сне необычайна. Твоей одежды не коснусь. Дремлю – и за дремотой тайна, И в тайне – ты почиешь, Русь.
Русь, опоясана реками И дебрями окружена, С болотами и журавлями, И с мутным взором колдуна,
Где разноликие народы Из края в край, из дола в дол Ведут ночные хороводы Под заревом горящих сел.
Где ведуны с ворожеЯми Чаруют злаки на полях И ведьмы тешатся с чертями В дорожных снеговых столбах.
Где буйно заметает вьюга До крыши – утлое жилье, И девушка на злого друга Под снегом точит лезвее.
Где все пути и все распутья Живой клюкой измождены, И вихрь, свистящий в голых прутьях, Поет преданья старины…
Так – я узнал в моей дремоте Страны родимой нищету, И в лоскутах ее лохмотий Души скрываю наготу.
Тропу печальную, ночную Я до погоста протоптал, И там, на кладбище ночуя, Подолгу песни распевал.
И сам не понял, не измерил, Кому я песни посвятил, В какого бога страстно верил, Какую девушку любил.
Живую душу укачала, Русь, на своих просторах ты, И вот – она не запятнала Первоначальной чистоты.
Дремлю – и за дремотой тайна, И в тайне почивает Русь. Она и в снах необычайна, Ее одежды не коснусь.
У меня любимых стихов сотни. Опубликую сейчас два стихотворения азербайджанского поэта Самеда Вургуна в переводах Константина Симонова:
ПОЭТ, КАК РАНО ПОСТАРЕЛ ТЫ…
Поэт, как рано постарел ты… Ты, говорят, счастливый самый, Хотя всю жизнь ты горем сыт. Как снег в горах, оно висит Над головой твоей упрямой. И сколько бы других ни грел ты, Ни влёк их к сердца очагу, - Вся голова твоя в снегу. Поэт, как рано постарел ты…
Вчера, когда окончил ты Читать, когда в руках цветы, Безмолвная, перед поэтом Стояла девушка с букетом. Как долго на неё смотрел ты, Читая у неё в глазах Наивное по-детски: «Ах Поэт, как рано постарел ты!»
Охотой увлекался ты. Под буркой ночевал в пустыне. И за козлами по стремнине Спускался с горной высоты. Как прежде, брал их на прицел ты. Но пули мимо них прошли И только свистнули вдали: «Поэт, как рано постарел ты!»
Ты был жесток в житейских схватках, был друг друзьям, был враг врагам. Но тот, кто в жизни только лгал, Кто дружбу предлагал, как взятку, Кто с лестью лез, чтоб подобрел ты, Сейчас, скрывая торжество, В твой дом вползая, шепчут: «О, Поэт, как рано постарел ты!»
Да, голова твоя седа, Поэт. Но это не беда. Ни женщина, что ты любил, Ни Родина, чьим сыном был, Те двое, для кого сгорел ты, Пусть голова твоя седа, Тебе не скажут никогда: «Поэт, как рано постарел ты…»
* * * Всё небо в звёздах, с моря дует ветер. Мы встретим со стаканами зарю. Не говорю: «Забудем всё на свете!» «Согреемся немного», - говорю.
Пусть длится ночь, пусть опоздает утро, В объятьях дум сижу я у огня. Пусть то, что я скажу, не так уж мудро, Но мудрость друга – выслушать меня!
Пока любить и петь я мучим жаждой, Пока, живой, теплом земли дышу, Я жизнь продлю в её мгновенье каждом. Мне некуда спешить Я не спешу.
Любовь моя! Чтоб лет моих не выдать, Не говори, что я устал и стар. Я видел меньше, чем хотел бы видеть! Встань, обойдём земной летящий шар.
И если парус дум моих летучих Нас бросит в океаны и моря, Не бойся! Я дорог не знаю лучших, Чем те, где не встают на якоря.
Звезда ль меня лучами с неба тронет Иль я звезду на небе погашу, Пусть радость и печаль своих коней не гонят. Мне некуда спешить. Я не спешу.
И ты, мой друг, охотник, всю округу Облазивший со мною на веку, Давай пройдёмся медленно по лугу И «здравствуй» скажем каждому цветку.
Я должен над цветами наклониться, Не для того, чтоб рвать или срезать, А чтоб увидеть добрые их лица И доброе лицо им показать.
Они раскроются по доброй воле На час, на день, на сколько попрошу. Куда спешить мне? Я не ветер в поле. Мне некуда спешить. Я не спешу.
Пусть туча медленней пройдёт над нами, Пусть медленней течёт река. И пусть, Весь мир на капли разделив глазами, Я каждую запомню наизусть.
Не думай, я не постарел, я просто Хочу, чтоб всё в нас оставляло след, Чтоб мы, не доживающие до ста. Прожить умели за день десять лет.
Пусть не спешит перо в руке поэта Скорее книгу жизни завершить. Пусть длится день! Пусть вертится планета! Я не спешу. Мне некуда спешить.