Паскаль Брюкнер «Горькая луна»

Одни ослеплены друг другом. Им кажется, что истинное счастье — быть вместе и любить друг друга, доходя до высших пределов своей страсти, пока она не сожжет все: их души, их умы, их жизни — и не примет самую уродливую форму.

Другие живут размеренно и ничто не тревожит их бытие. Ни чувств, ни переживаний, ни волнений.

Обе пары волею судьбы встречаются. И нечто свяжет их навсегда.

— «Горькая луна» / «Bitter Moon» 1992, Франция, Великобритания, США, реж: Роман Полански

neo smile, 22 августа 2018 г.

Безусловно, Роман Полански со своей «Горькой луной» расцветил и популяризировал этот роман, — и Паскаль Брюкнер известен широкому кругу русскоязычного читателя именно благодаря кинематографическому таланту этого известного поляка. Книга много откровеннее, жестче и мрачнее, чем одноименный фильм. И в определенном смысле роман глубже и богаче по своей многогранной гамме эмоциональных переживаний. Автор выдает от себя очень сильный, яркий, смелый, взрослый текст без купюр и провисаний. Брюкнер здесь неофит и фанатик, эстет и восточный сказитель, эссеист, философ и даже антрополог, рассуждающий на стыке культур. Он утверждает, что истово влюбляясь, мы словно принимаем генетические истоки и культурное наследие того народа, к коему принадлежит предмет нашего обожания. К тому же это очень настроенческая и атмосферная история, в которой виртуозно переплетается горестная исповедь жалкого калеки и признание любимому городу с монохромным росчерком раритетной открытки «Paris, je t'aime». -Весь этот ночной романтИК, предрассветный флер лениво просыпающегося города.. Особая мрачная магия парижских подворотен из первых рук убежденного авантюриста и маргинала. И на самом деле Брюкнер на страницах «Горькой луны» виртуозно смешал райское блаженство и культ Содома. Из-под его пера вышла не история с явственным моралите на грани безумия и эпатажа. Это скорее многоцветье человеческих эмоций, — и яркое безапелляционное утверждение автора: Страсть — есть Любовь (Эрос в градации греков). Явление настолько сильное, чувственное, вероломное и самодостаточное, — что так или иначе оно абсолютно не нуждается в детальном анализе, тотальном осуждении или всенародном понимании. При всей иллюзии так называемого контроля, эта метафизическая величина абсолютно неуправляема: она хмелеет от самой себя, затмевает разум, плюет на результаты и множественные последствия своего фанатичного разрушения. Примерно такой условный посыл автора романа — верхний слой «Горькой луны». Но это лишь красивый изысканный аверс великолепно выточенного текста. Не стОит обольщаться, что этим все исчерпается, — и с романтичной поэтикой лирических измышлений изящно подтянется к финалу.

Брюкнер в своей прозе самобытный, изысканный, эрудированный и очень стильный автор. К тому же он пишет такими тягучими, густыми, вкусными предложениями, что невольно (с присущим этому процессу ощущением) вспоминаешь красное Château Margaux, — такую сочную образность хочется растягивать, наслаждаясь ею подольше. (И, на мой взгляд, подобных авторов нужно что ли уметь читать «кофейной ложечкой»)

Наряду с этим Брюкнер здесь в равной степени Художник-маринист, — когда размашисто нажимает на разгул ущербных стихий (мрачных глубин человеческого естества), — как и опытный аналитик. И по своей форме «Горькая луна» представляет собой виртуально закольцованный роман в романе в мастерской авторской озвучке сразу двух главных персонажей — Дидье и Франца. С одной стороны гнусная и одновр-но рафинированная исповедь жалкого увечного Франца (в мастерской подаче Питера Койота), — как бы ущербно это ни звучало и как ни стыдно в этом сознаваться, — тянет читателя невероятным магнитом: до какого предела нечеловеческого скотства можно дойти в этом сексуальном анархизме. -В поисках новых форм жестокости и злобы, затрагивая при этом самые интимные струны подлинной души своего визави. А с другой, — в обрывочных и витиеватых мыслях другого рассказчика Дидье (в исполнении трогательно-растерянного Хью Гранта), который все время пытается форсировать события, — этот детективный экшн с не меньшей силой затягивает и вовлекает в темный омут его нестройных доводов и ущербных фантазий. -Этот легкомысленный путешественник, словно муха в мармеладе, завяз в непростых отношениях между двумя женщинами: своей милой и разумной спутницей Беатрисой (с умелой подачи аристократично утонченной Кристин Скотт Томас) и роскошной нервной Ребеккой (в исполнении изумительной, намагниченной сотней опасных импульсов, Эммануэль Сенье), глядя на которую, пол уходит из под ног практически у всех участников этого действа. Затаенное ожидание милой интрижки, — на время позаимствовать Ребекку у мужа калеки, — обернется для Дидье настоящим кораблекрушением на всех уровнях его бытия. И слишком большую цену он заплатит за свою колдовскую увлеченность.

Отправляясь в долгожданное, давно запланированное путешествие на Восток — Дидье на самом деле угодит в бурлеск чужих страстей и похоти, — с неприятным послевкусием мерзкого циничного розыгрыша. Он станет доверчивым заложником этой экстравагантной и крайне бесцеремонной исповеди. -В которой недвусмысленно проявят себя эксцентрика нервных выходок, пощечины, затрещины и пинки, уже мало похожие на прелюдию страстной любви, — именно здесь эта золотая монета разворачивает свой мрачный античный реверс в небезызвестной технике меццо-тинто. Подобные вещи запросто оборачиваются травлей прежде любимого человека. И Франц, неизменно зная и нащупывая глубины некогда родной ему души, — безусловный редкий и блестящий талант! — кроил и уродовал свою вчерашнюю королеву с немыслимой расчетливостью и потрясающим энтузиазмом. А раздавить при особом желании и рвении можно даже самого сильного, умного человека на том лишь зыбком основании, что он любит искренне, жертвенно и преданно. В конце концов насилие, возведенное самыми высокими степенями вульгарности, хамства, оскорблений с целью поддеть побольнее, причинить глубокую боль — все это становится обоюдным. И Брюкнер не был бы таким Мастером, если б не сумел показать читателю обратное движение этого маятника, — именно парадоксы (взаимоисключения) виртуозно держат равновесие в этом романе. И когда в финале повествования зловещие авторские качели совершат свой окончательный смертельный оборот, — совместный опыт жгучей мести и ненависти Франца и Ребекки станет тем самым омерзительно богаче и ухабистее.

В «Горькой луне» в чистом виде нет ни жертвы, ни узурпатора. В равной степени они оба страдали друг от друга: ведь в едином порыве сплелись эгоистичная и разнузданная ветреность, калечащая Ребекку. И чрезмерно чувственная сентиментальность, донельзя измучившая Франца. Эта тунисская еврейка с горячими арабскими корнями тоже ведь давала фору своему возлюбленному: хлесткие и обязательно публичные пощечины, гротескные пошлые сцены, жалкое грязное клеветничество и яркая запоминающая эксцентрика домашних спектаклей на всеуслышание удивленной публики. Вся эта насыщенная концертная деятельность неизбежно приближала их обоюдный безрадостный финал и печальную развязку. При этом в идеологии ветрености Франца, которого все время влечет на простор, все очень сильно перепутано и перевернуто с ног на голову. -Отсутствие вранья между двумя любящими людьми он на свой лад взрослого неглупого человека трактует и объясняет катастрофической нехваткой воображения. Самый дряной водевиль в его понятии лучше откровений стабильных отношений. Его болезненное воображение словно высекает фэнтезийные искры из множественных измен, расцвечивая во все цвета радуги скучную однодневность. И по причине своей банальной избалованности (уходящей корнями в самое детство) Франц просто не умел жить, не мучая другого — все время нуждаясь в жертве и в обслуге. Это сознательный и закоренелый подлец, — несчастье другого его донельзя намагничивает и электризует; чужие страдания добавляют его фантазиям пикантности, — с немыслимой скоростью летит под откос их болезненный тандем, приближая неминуемую и неизбежную катастрофу.

«Горькая луна» — безусловный шедевр и в определенной степени великолепный образчик Черной прозы. Брюкнер в кач-ве очень взрослого автора дает от себя такие оглушительно-болевые разряды электрошокера брутальных подробностей своей истории (так или иначе они рассредоточены почти по всему роману). -Их не так-то просто принять адекватной нервной системе неискушенного читателя, — и в моем индивидуальном случае это неизменно и подспудно влияет на объективную оценку данного романа. Примерно вот так раскладывается его великолепная «десятка»: 8+2, где двойку очень сильно тянет вниз грязь, низость, отвратное зверство, психический террор и эпатаж происходящего.

PS Роман Полански, — невероятная умница, (его версия более гибкая и лаконичная), — в кач-ве очень сильного режиссера с одной стороны он попал в самую жилу типажей и темпераментов, великолепно раскрыв посыл и атмосферность романа. А с другой, — с особым рациональным расчетом и взвешенным чувством меры он переработал первоисточник именно для широкой аудитории, — вероятно, среди прочего учитывая тот факт, что литература является более камерным искусством, чем кинематограф.

Так что если вы не поклонник Брюкнера, — книгу можно и не читать вовсе: экранизация предельно точно и полно отражает суть размышлений этого ироничного и мрачного французского эстета/философа.

PPS Угасающая страсть в непосредственной близости друг с другом (не успевшая подменить себя более глубоким и подлинным чувством), постепенно обрастающая рутиной, любовной повинностью и привычкой — на самом деле не что иное, как предвестие самой настоящей изматывающей войны с оскорбительными словесными баталиями, колкими шпильками и трафаретными издевками. -Утешением в ее фатальном исходе будет не победа, а лишь реванш сделать другому побольнее. И по известному афоризму нельзя заглядывать в эту бездну, иначе она заглянет в тебя. Кто хочет, поймет. (с)