В этой жизни я мог стать только художником

Он был портовым грузчиком, ходил на яхте, прошел под парусом Баренцево и Белое море. 31 января ему исполнилось 65 лет, а в галерее ArtStory открылась его персональная выставка. Дмитрий Иконников рассказал Eclectic о творчестве, любимых художниках и поэтах, черной полосе в жизни.

Накануне своей юбилейной выставки «Полет в восходящем потоке», которая открылась в галерее ARTSTORY, Дмитрий Иконников рассказал ECLECTIC о творчестве, любимых художниках и поэтах, черной полосе и «Черном квадрате», о нелюбви к математике и любви к жизни во всех ее проявлениях. И напоил нас честным кофе.

Дмитрий, что представлено на вашей выставке?

Такая достаточно большая ретроспектива, работы разных лет. Несколько ранних сохранившихся работ, которые я написал в 16-17 лет. Какие-то картины я написал специально к этой выставке. Всего отправляю около 100 картин и ещё 50 листов графики. Я даже не ожидал, что так будет.

Удастся увидеть историю становления личности художника.

Можно собрать реальную экспозицию. Не выбирая – плохо, хорошо. С Михаилом Давидовичем Опенгеймом , владельцем галереи, мы знакомы давно. Он покупает мои картины. А потом мы обсудили возможность сделать мою выставку к 65-летию. Может это будет моя последняя выставка.

Что-то вы пессимистично настроены.

У меня сейчас плохая полоса в жизни. Я реально смотрю на жизнь, это не понты. Последние 15 дней у меня очень плохая жизнь. Моя жена в эти дни потеряла зрение. Она была красавица. Помогала мне делать книгу, настоящий мой друг. И вдруг теряет зрение. Мы сейчас бегаем по всем врачам, начиная от клиники Федорова до госпиталя Бурденко. Но она обязательно будет на этой выставке. Все произошло с женой так резко без всяких предпосылок. Как, впрочем, и со мной последние 3 года. Кто мог подумать, что мне надо ставить клапан? Стал падать в обморок. Обратился к врачу. И срочная операция. А ведь я мог все! Я был классный мужик. Мог оторвать голову любому. Занимался каратэ, отлично плавал… У нас с женой был замечательный тандем. Я пишу картины, а она всем остальным занимается. А теперь всем занимаюсь я и бытовыми вопросами в том числе. Это другая жизнь…

Дмитрий Иконников Родился 31 января 1952 года в Мурманске.После окончания средней школы, работал художником-исполнителем в монументальном цехе Московского областного комбината художественных работ. В 1972-1976 – учился в Московском государственном педагогическом институте им. В.И. Ленина на художественно-графическом факультете. В 1981 – окончил Московский государственный художественный институт им. В.И. Сурикова. Иконников является автором иллюстраций к книгам П.Бажова «Чугунная бабушка», Джанни Родари «Джельсомино в стране лжецов», В.Шукшина «Охота жить», А.Афанасьева «Не любо – не слушай». Член Международного художественного фонда и Союза художников России. Член-корреспондент Российской Академии Художеств. Принял участие более чем в 150 выставках в стране и за рубежом, среди них 24 персональных. Произведения Дмитрия Иконникова находятся в собраниях Московского музея современного искусства, Национальной галереи «Корея» (Сеул, Южная Корея), Национальном музее современного искусства (Астана, Казахстан), в частных коллекциях России, Швеции, Германии, Дании, Ирландии, США, Японии, Южной Кореи, Италии, Франции.

Без прозы жизни тоже нельзя. У вас есть главное дело – вы занимаетесь творчеством.

Это большое несчастье для всех, если человек занимается творчеством. Я у всех отнимаю время и еще много чего забираю.

А даете сколько?

Столько, сколько могу.

Как вообще вы стали художником? С детства мечтали, или кто-то вас вдохновил?

Я об этом написал в книге, которая будет на выставке. В этой жизни я мог стать только художником. В другой жизни может быть кем-то еще.

С чего вы все-таки начали рисовать?

Просто я больше ничего не умел. Рисовал я с детства. В школе учился достаточно плохо. По гуманитарным предметам у меня было все замечательно, а с математикой были большие проблемы. В старших классах преподаватель математики отнесся ко мне с пониманием. Он сказал, ты рисуй, а математику за тебя решат другие, тебе это не надо.

А есть у вас картина, которая вам особенно дорога?

Конечно, есть и не одна. Я не продаю очень много работ. Они в коллекции моей жены.

Есть ли художники российские, русские, зарубежные, которые вас вдохновляют, творчество которых вам близко?

Знаете, в 65 лет об этом сложно говорить. Были люди, которые были для меня богами, русские и зарубежные. Я всегда балдел от Борисова-Мусатова, Петрова-Водкина, когда-то и Фальк мне был интересен (сейчас не настолько). Очень любил Сезанна и Пикассо невероятно. Самый лучший художник в этом мире это Веласкес, он — просто гений. Может быть еще только Андрей Рублев, но Веласкес покруче! Восхищают художники 13-14 века и русские, и европейские — совершенно фантастические люди эпохи Возрождения. Это искусство проходит с другого бока. Я был во Флоренции. Это великолепные фресковые рисунки Пинтуриккио и других художников того времени, которые мне до сих пор очень интересны.

Я читала ваше интервью, в котором вы достаточно резко отзывались о представителях современного искусства.

Современное искусство разное. Я очень люблю Наталью Нестерову, нежнейшее отношение к Ольге Булгаковой и Александру Ситникову. Эта компания мне на самом деле очень приятна. Питерские художники Александр Кондуров, Латиф Казбеков… Их на самом деле немного – 25-30 человек. Для меня они являются художниками на все времена. Это ребята честные. Честная работа – очень тяжелая. Есть талантливые люди и, наверное, очень профессиональные, которые мне не интересны вообще. Потому что искусство – это даже не форма. У художника есть некоторое представление внутри, которое связано с «хлебом», с тем, что нужно писать, чтобы заработать. А есть внутреннее содержание. Картинки могут быть разные, но что вкладывается в них?

А поп-арт, стрит-арт вам не близки?

Нет плохого и хорошего искусства. Есть хорошие и плохие художники. Такие есть в любом направлении искусства. Это его идея жизни, восприятие, его мир. Направление на самом деле не важно, главное, какой ты художник. Можно заниматься чистым фигуративом и быть очень хорошим художником и очень плохим. Можно заниматься абстракцией и быть очень хорошим художником и очень плохим. Для меня все очень просто. Мне не надо думать об этом. Я просто смотрю на картину и сразу вижу – он хороший художник или плохой. Я все картинки читаю как открытую книгу, поэтому мне не надо думать.

А как вам творчество прерафаэлитов.

Они очень неплохие ребята, правда, а есть еще и очень-очень неплохие ребята – импрессионисты. Один из лучших – это Дега и, конечно Сезанн – самый мыслящий человек.

Дега терял зрение и продолжал рисовать балерин. Он был очень состоятельный человек и мог себе это позволить…

Не в этом дело. Некоторые состоятельные люди пишут картины и печатают стихи и думают, что это хорошо. Это неправда. Хорошие стихи от плохих всегда можно отличить. Возьмите Ахматову — это настоящее. Посмотрите работы французского скульптора Антуана Бурделя, и вы узнаете, что это такое. Для меня есть абсолютные вещи. У меня есть свое отношение к форме, пространству, ко всему, что делаешь. И это служит неким критерием для жизни.

Когда вам было легче писать, когда были молодым художником или сейчас?

Одинаково тяжело. В этом процессе много затрат самого себя. На самом деле это всегда очень большая работа. Просто мы к ней относимся по-разному. Ты об этом не знаешь, когда ты начинаешь или заканчиваешь картину, можешь думать о том плохо или хорошо, то, что ты сделал. Во время процесса тебя как бы нет, просто есть некое поле, в котором ты действуешь. Мыслей нет. Как только задумаешься – будет непорядок. Я не могу сказать: «Я чудесно написал». Ты должен придумать какую-то историю и потом «вытащить» это на холст. Когда ты работаешь, этого не замечаешь. Есть только «до» и «после». А потом ты уже думаешь, а что я сделал? Повторяю, это большой труд. На три щелчка ничего не сделаешь. Всему надо сначала много учиться и много вложить в свой конечный результат.

Вам никто не говорил, что некоторые ваши работы по стилистике и атмосфере вызывают ассоциации с художником-мультипликатором Юрием Норштейном?

Нет, никто не говорил, и никогда об этом не думал. Это неожиданно для меня. Я с ним хорошо знаком. Всегда его любил и очень хорошо отношусь к нему как к художнику и к его жене Франческе Ярбусовой, тоже очень талантливой художнице. Они с ним работают в творческом тандеме.

Во все времена были произведения художников, которые не вписывались в общепринятые стандарты, вызывали споры, а потом признавались шедеврами, как «Черный квадрат» Малевича.

Вообще «Черный квадрат» Малевича – это отдельная форма жизни, это про другое. Это форма изложения истины. Это к искусству не имеет отношения, это манифест. Манифест про жизнь – он так решил. Эта вещь не обсуждается с точки зрения творчества, а только с позиций философии. Это декларация, его кредо. Нравится-не нравится – все равно. Это не Пинтуриккио. Эта картина не имеет отношения к тому, чем я занимаюсь.