КРОПОТКИН-2: Продолжение темы Home, sweet home

Под Новый год я написала пост о своём родном городе Кропоткине, что в Краснодарском крае: http://shaherezada.livejournal.com/170933.html На этот пост отозвалось много френдов. А недавно по мейлу пришло письмо от моей самой давней подруги Светы, с которой мы родились и выросли рядом, на соседних улицах в том самом легендарном городе Кропоткине. В прошлом году Света стала бабушкой, а для меня был специально учреждён пост почётной бабушки. Света, как и я, всегда любила Кропоткин, мы с ней часто предавались воспоминаниям, а когда я бывала в Кропоткине, то обязательно навещала её родителей. Так вот, Света, у которой нет ЖЖ, прочитала мой мемуар и прислала свою версию нашего южного детства. Кажется, на горизонте забрезжила возможность того, что она заведёт себе ЖЖ! А пока этого не произошло, я публикую её воспоминания у себя. Итак, вот вам гостевой пост от социолога Светланы Климовой:

Твои воспоминания склонили меня к мемуаристике, совершенном мне не свойственной.

Но каникулы позволили немного расслабиться. Мои воспоминания в чем-то похожи на твои (что не удивительно, поскольку мы жили на соседних улицах), но все-таки другие несколько.

Ты забыла рассказать свои друзьям о том, что когда мы шли голодные с Кубани в мокрых платьях (идеи переодеваться не было, как и самих кабинок для переодевания) и жутко голодные, мы могли подкрепиться вишнями, сливами, абрикосами и алычой, которые росли (и сейчас растут) вдоль домов на улице. Сейчас это удовольствие малость портится возросшим количеством машин. Впрочем, вряд ли они тогда были менее пыльные. Все-таки ветер и не мощеные улицы. Ты, наверное, не знаешь, почему у нас песок был такой горячий. Наверное, думаешь, потому что это было детство. Наверное, да, но не только. Я потом узнала, что Кубань на протяжении тысячелетий вымывает в горах Кавказа камни, имеющие вкрапления серебра и слюды, которые нагреваются на солнце. Сейчас этот песок в Анапе используют для лечебных процедур. Арбузы на солнце тоже нагревались, но все равно в степи они были вкуснее, чем дома.

Тетки на скамеечках, наверное, делились сексуальными впечатлениями. Но это был все-таки женский клуб в социальном смысле. Встречали мужей, возвращающихся из поездки – черных, когда были паровозы, и чистеньких, в форме, когда дорога перешла на электровозы. Кулинарными рецептами и методами воспитания детей тоже делились. Помню оживленный спор о том, что полезнее для здоровья: смалец (для тех, кто не знает, это топленый свиной жир) или сливочное масло. Склонялись к мнению, что все-таки смалец, и потому не жалко, что сливочного масла в доме нет, и не предвидится в ближайшем обозримом будущем. Кроме того, выход на улицу в отсутствие телевизора и привычки читать книги означал конец рабочего дня. Моя мама участвовала в таких посиделках редко. У нее было трое детей, и она работала в привилегированном месте – в Горисполкоме, поэтому у нее была возможность покупать книжки или брать в городской библиотеке, с которой я, благодаря этому обстоятельству, тоже познакомилась довольно рано. Библиотек у нас было две – детская и взрослая. И там, и там за книгами стояли очереди, а в читальных залах зачастую места не было, приходилось ждать, когда освободится местечко, или, наоборот, приходить пораньше. Сейчас осталась одна, и та влачит жалкое существование. Но в этом виноваты не местные власти, а тотальный телевизор.

Для меня мой город во многом связан с железнодорожной станцией. Во-первых, там поезда останавливались не на три-пять минут, как в Армавире или в Тихорецкой, а на пятнадцать или даже двадцать. А это значит, что дамы в шелковых халатах и мужчины в шикарных полосатых пижамах, которые ехали из Сочи, выходили на платформу и тратили безумные деньги на кулек вишен или рыбу, или даже могли купить ведро слив. Это было большой удачей. Завтра можно было купить хлеба, сахару или даже сыру.

Во-вторых, моя школа была железнодорожная, а это значит, что она была побогаче городских, и располагалась в здании бывшей гимназии с высокими потолками и шелковыми шторами. «Мероприятия» - тематический вечер, посвященный русской поэзии или достижениям физики, а потом – танцульки, проходили под строгим надзором ответственных за это мероприятие учителей, которые, как мне сейчас думается, имели очень мало времени для общения со своими семьями. У нас был замечательный физик, который в школе проводил, кажется, все время, когда не спал, да еще водил нас, старшеклассников в туристические походы по Кавказу. Его звали «Добрый дядя», потому что он любил ставить неучам не двойки, а колы, поговаривая, чтобы не думали что «приехал тут из Сибири добрый дядя, который будет ни за что двойки ставить». Он действительно приехал из Сибири, из ссылки, и у него было трое детей. Поскольку железная дорога учителям приплачивала, они, действительно, были, в большинстве, очень талантливые. Да еще и устраивали «дни школы», на которые приезжали выпускники, хвастались поступлениями в невозможные места: в консерваторию, в МГУ, или в Физтех. Не удивительно, что уехать, поступить учиться в Москву и очень хотелось, и казалось делом вполне реальным.

В-третьих, был клуб железнодорожников, в который ходили мои родители на всякие вечера самодеятельности (действительно!) и в кино. Там я впервые вместе с родителями посмотрела «Большой вальс» и «Петер». Ну и, конечно, «Кубанские казаки». Потом там были балетные кружки и танцульки по вечерам, где мы знакомились с мальчиками. Принимать ухаживания армянского парня было делом, действительно, скандальным. Во всяком случае, родители этого очень не любили.

Казаки и иногородние – это отдельная тема. Поскольку у меня мама была из семьи настоящих линейных казаков, а отец – из иногородних, я была включена в этот дискурс. Итак, Иногородние – это или государственные служащие (почтальоны, торговцы, мелкие чиновники), или просто случайный люд в станице. Они, хоть и «государевы люди», но не на «своей земле». А казаки – «на своей земле». Идеологема «своей земли» помогла им сейчас биться не на жизнь, а на смерть во время приватизации за свои земельные паи. Сейчас они, бедолаги, колотятся с этими паями. Иногда даже идут на службу, чтобы платить налоги за свое убыточное хозяйствование, но с землей не расстаются в надежде на лучшее будущее. Но шансов у них мало. Скорее всего, лендлорды их скушают рано или поздно. Но это другая история.

По поводу сайта города. Неудивительно, что он такой тоскливый и гнусный. Так же тоскливо и гнусно выглядит сам город, возглавляемый «братками», которые, как мне передавала наша землячка Таня (у нее там есть знакомцы), сами говорят, что из четырех правил арифметики знают только два: как отнимать и делить. Прибавлять и умножать они не умеют. Население их выбирает либо по советскому принципу: «все равно выбирают без нас, а мы только голосуем», либо по принципу, что они же «свои». «Свой» бандит ценнее «чужого» москаля. Стереотип: «москвичи все скупили», еще более бессмысленный, чем советский: «москвичи съели всю колбасу», весьма популярен, и, думаю, распространяется не без помощи тех же «братков». Город по-прежнему имеет только несколько мощеных центральных улиц. Остальные по-прежнему покрыты густым слоем пыли летом, и грязи – зимой. Судя по обозначенной цифре – 60 тыс. чел., население убывает, потому что на излете Советской власти было 75 тыс.

Ресторанов тоже было два: один на вокзале, а второй в гостинице. Сейчас их нет, осталась гнусная кафешка.

Обнимаю тебя, в Кропоткин не езжай.

Добавление от меня: Когда я была в последний раз в Кропоткине, мы с мужем зашли в тот ресторан, что на вокзале. И оказалось, что в нём подрабатывает на эстраде мой бывший однокласник по имени Саша! Он исполнил для меня лично две песни, а потом сплясал Казачок. Меня как ветром сдуло: я вскочила со стула и стала с ним отплясывать. Дорогие гости заведения сначала хлопали в такт, а потом - кого бояться? - стали срываться с мест и присоединяться к нам на танцполе. И началась Кубанская Вальпургиева ночь.