Ненецкие народные сказки материал по окружающему миру (подготовительная группа) по теме

Это подборка ненецких народных сказок для чтения дошкольникам. Сегодня заметила: дети внимательно, сосредоточенно слушают эти необычные сказки, много интересного узнают для себя о жизни "хозяев" тундры.

Скачать:

Предварительный просмотр:

О старике и старухе

Жили в давние времена старик со старухой. Жили они не сказать, что хорошо, но всего у них было всегда в достатке. Старуха работала целыми днями по хозяйству, не покладая рук. Порой бывало, даже сама рыбачила. Воду носила, варила-стряпала. Старик же, как уходил с утра, так и пропадал там до самого вечера. Когда приходил, приносил только небольшую вязанку дров. Положит ее на левой половине чума и скажет:

- Ох, и устал я, есть хочу.

- Где же ты был так долго? Что делал?

Старик молчит. Поест, да и сразу спать ляжет. Утром встанет, позавтракает и снова – в лес. Решила старуха как-то раз посмотреть, что у него там такое важное, о чем он ей не говорит, скрывает. Пошла тихонечко за ним и видит: прибежал старик на опушку леса. Вынул свои глаза, кинул их в кусты, а сам кричит:

- Сэвку, ку-куй, глазки мои, где же вы, ку-ку, отзовитесь!

Глаза его кричат:

- Тут мы. Тут, ищи нас, дедушка, ку-ку, ку-ку.

Вот старик их ищет, а они возле него катаются. Так старик весь день их и искал. Старуха смотрела на это, смотрела… Потом подошла, схватила стариковы глаза и пошла в чум. Там она спрятала их в мешок для женской обуви. Решила, что старик уже точно не сможет найти их там.

Прошло какое-то время. Приходит старик домой без глаз. Старуха спрашивает его:

- Где же ты был так долго, я уж тебя потеряла, хотела пойти искать.

А старик плачет, молчит. Потом и говорит:

- Ох, старуха, потерял я свои глаза, слепой стал, теперь уж совсем ничего не смогу делать.

Так и стали жить. Старуха всю домашнюю работу делает, на рыбалку ходит. Вечером придет, рыбу разделает, мякоть оставит, а из костей старику уху сварит. Совсем старик ослаб от такой еды. Как-то проходило мимо их чума стадо диких оленей. Старуха кричит старику, чтобы тот взял лук и стрелял. Старик взял лук, а куда стрелять, не знает, не видит. Тогда старуха направила лук в нужном направлении. Старик пустил стрелу и слышит, что она попала в цель, но старуха давай его ругать, что тот мимо стрелял. Стрела, мол, только в ель попала. Делать нечего, старик не может ей возразить. Жена ему по-прежнему уху варила, а старик по вечерам чувствовал, что она мясо варит. Скажет ей:

- Нет, старуха, а все-таки я в тот раз попал в дикого, а ты меня обманываешь. Не хочу рыбу, ты же мясо варишь и мне тоже дай.

- Вот еще, - отвечает старуха, - мяса нет, ешь рыбу. Это у тебя от старости нос уже перестал запахи чувствовать, вот и мерещится тебе везде запах мяса.

Как-то раз, когда старуха ушла, старик решил поискать свои глаза в чуме. Стал тихонечко звать их.

- Севку, ку-куй, глазки мои, ку-ку.

И – о чудо – глазки ему откликнулись, но голос был так слаб, что их было еле-еле слышно. Старик всполошился, стал везде искать свои глаза. Весь чум переворошил, но так и не нашел. Тогда он еще раз позвал свои глазки. Тут они снова откликнулись. Решился тут старик на страшный грех, стал искать их на половине жены. Достал он мешок с ее обувью и вытряхнул все из него. Там его глазки и были спрятаны. Чуть совсем не высохли. Надел старик глаза и смотрит. Почти на всех шестах чума сушатся мясо и рыба. Еды много. Обидно стало старику, что старуха его впроголодь держала. Решил наказать он ее. Слышит, вернулась старуха, притащила огромную вязанку дров. Устала. Присела отдохнуть, а сама ворчит на старика. Послушал он ее, и стыдно ему стало, что все эти годы так ей не помог ни разу. Всегда уходил в лес и играл там в прятки со своими глазками. Вышел он из чума и помог ей занести дрова в чум. С тех пор стали они вместе ходить за дровами, за водой или же рыбачить. Никогда не вспоминали тот случай, зато надолго хватило того мяса и рыбы, что были высушены трудолюбивой старухой.

Перевод и обработка Розы Лаптандер

Давным-давно это было. Жили люди на стойбище в четырех чумах.

Однажды все мужчины пошли в лес на промысел. В чумах остались только женщины да дети. Так жили они одни три дня. На третий день вечером одна женщина вышла из чума, дров нарубила, еду собралась варить. Вернулась с дровами в чум, подбросила дров в очаг, сама с ребенком села к огню и стала его грудью кормить. Огонь весело горит, трещит, мать сына греет. Вдруг искорка взвилась из костра и упала на грудь ребенку, обожгла его. Ребенок заплакал. Мать вскочила, ругает огонь:

- Что ты делаешь? Я тебя кормлю дровами, а ты моего ребенка сжег. Не будет тебе дров. Изрублю тебя топором, залью, затушу!

Ребенка в люльку пихнула, топор взяла, огонь рубить стала. Котел с водой взяла, в огонь вылила.

- Ну вот, обожги теперь еще моего сына! Первый раз совсем ты потух, ни одного глазка-искорки от тебя нет!

Огонь больше не горел. Темно, холодно стало в чуме. Ребенок сильнее заплакал от холода.

Опомнилась мать. Скорее опять огонь разжигать стала. Старается, раздувает, никак разжечь не может – ведь ни искорки не осталось. А сын все кричит.

Мать подумала: «Сбегаю я в соседний чум, возьму огня, разожгу». Побежала к соседям, только чум отворила – у них огонь и потух. Вошла в чум – огня уже совсем в очаге нет. Женщины стали пытаться разжечь огонь, но все напрасно – ни искорки не осталось. Мать на улицу выбежала, в другой чум побежала. И в остальных чумах – при ее входе потухал огонь. Стала бабушка ее ругать:

- Что у тебя случилось? Едва вошла ты, и огонь погас. В своем очаге уж не обидела ли ты огонь, лягушка ты этакая?

Плачет женщина. Во всем стойбище нет огня. Повела мать бабушку к себе. Пришли, в темном, холодном чуме сын ее плачет-заливается.

Бабушка серное дерево взяла, стала огонь разводить. Старалась-старалась – ничего не выходит. Встала на колени, на очаг смотрит – темно, не разглядеть. И вот, едва заметная, сидит тут старуха, кожа ее как огонь горит. И говорит та старуха бабушке:

- Невестка твоя меня сильно обидела! Глаза мои водой залила, лицо железом рубила!

- Огня-пламени хозяйка, не сердись, дай огонь!

Молчит хозяйка огня. Долго просила бабушка. Наконец хозяйка огня сказала:

- Огонь я тогда вам дам, когда эта женщина мне своего сына отдаст. Из сердца его огонь я вам добуду. Будете помнить, что из сердца вашего сына у вас огонь, беречь будете!

Мать еще сильнее заплакала. Бабушка ей говорит:

- Все семь родов людских из-за тебя без огня остались. Как жить будут? Сына своего отдай!

Мать сына отдала. Хозяйка огня-пламени сказала:

- От этого времени вовек всякий селькуп знать будет, что огонь шевелить нельзя. Только при большой нужде можно огонь железом трогать, при этом позволение прежде надо попросить. Все семь родов людей, слушайте и помните это мое слово!

И хозяйка огня дрова пальцем тронула, взвился огонь, а она в вихре огня с сыном той женщины скрылась.

Бабушка женщине сказала:

- Отсюда сказка-предание пойдет о том, что сердцем своего сына огонь зажгла ты.

Жил в тундре старик. Звали его Хэнгоре, по фамилии Ядне. Жили они со старухой одни, не безбедно. Оленей у них было много.

Старик Хэнгоре целыми днями одно бревно обтесывал. Тесал-тесал – сделал из бревна человека-идола. И говорит Хэнгоре своей старухе:

- Достань все свои украшения. Наряди этого идола девушкой. Вдруг кто-нибудь приедет свататься. Искать себе жену. Может, нам какая польза будет?

Старуха так и сделала.

Идола-девушку старики спрятали в полог от комаров. Ноги «девушки» в бакарях из-под полога торчат, будто она спит. А чтобы ноги были как живые, привязали к бакарям веревочку. Шевельнет старуха украдкой эту веревочку – будто «девушка» ногами шевелит, ворочается. А когда ворочается, украшения звенят.

Старик Хэнгоре Ядне уехал в другое стойбище погостить. Старуха дома одна осталась, сидит, женихов поджидает.

Приехали на быстрых упряжках молодые парни. В чум к Хэнгоре гостевать зашли. И увидели…

- Бабушка, а что это твой старичок днем спит – ведь грех спать?

- Где это вы видите старика? Это же моя дочь, - отрезала старуха (а сама веревочку подергивает слегка). – Ей так нравится. Мы ничем свою дочь не неволим. Пусть себе спит-отдыхает, пока не замужем.

Вернулись парни домой в свое стойбище и рассказали всем, что у Хэнгоре-старика, оказывается есть незамужняя дочь. Правда, своенравная она девушка.

- Вся в украшениях, - рассказывают парни. – Так и звенят, так и позвякивают.

- Однако, сватов к ней отправлять надо, - решили женихи.

Однажды в стойбище Хэнгоре Ядне приехало десятка два оленьих упряжек. Парни – один другого краше. Лица румянее красного сукна.

Долго торговался старик Хэнгоре, много оленей за свою «дочь» просил. Много шкур песцовых, лисьих, оленьих стоила его «красавица-дочь». Одних украшений у нее на оленье стадо. Так говорил старик женихам.

И один из парней, краше, чем щавель, растущий на склоне яра, пообещал столько, сколько просил Хэнгоре.

Уехали богатые женихи, обещали приехать за невестой по весне.

А старик со старухой уже радуются, какое у них в будущем году большое оленье стадо будет, как много добра прибавится в их хозяйстве.

Перед приездом гостей старик велел старухе нарядить его девушкой.

Лицо, закрыл, мол, скажем стеснительная у нас дочь.

Приехали гости и сваты за невестой. Навстречу им вышла одна старуха.

- Где же старик твой? - спрашивают гости.

- Старик на озеро за рыбой уехал, а то мне угощать вас нечем.

Ждали-ждали гости, а старика Ядне нет как нет.

И рассердились сваты. Кричат:

- Снаряжай, бабка, свадебные нарты, сади свою дочь и поехали к нам!

Старуха так и сделала. Снарядила свадебные нарты, усадила туда «невесту», закрыла ее покрывалом из красного сукна и поехали.

Ехали-ехали, а на пути бурная и глубокая речка попалась. Переехать ее не так-то просто. Начали мужчины аргиши через речку переправлять, тут свадебная нарта «невесты» и опрокинулась, перевернулась на быстром течении. Куда старику деваться? От испуга закричал он своим мужским голосом, когда в студеную воду упал. Вот смеху-то было!

С позором их со старухой вместе и прогнали люди от себя. Больше их никто не видел.

Записала и пересказала Л. Ненянг

Почему совы не видят солнечного света

Жил старик-сова со своей старухой, и был у них один-единственный сын.

Пришло время сына женить.

Сказал тогда старик-сова своей старухе:

- Надо женить нашего сына. Не знаешь ли ты для него жены?

- Я целыми днями в чуме сижу. Что я знаю? Ты повсюду ходишь. Тебе лучше известно, где найти жену для нашего сына.

Сказал на это старик-сова:

- Ну, если ты не знаешь, то я знаю. У воронов есть младшая сестра. Придется нам перекочевать в их землю.

Вот и пустились совы в путь. Долго ли, коротко ли кочевали, только доехали без всяких происшествий. Младшую сестру воронов в жены своему сыну взяли. Сыграли свадьбу. Потом совы обратно в свою землю отправились. Проехали около семи дневных перекочевок. Остановились, чум поставили. Несколько дней на одном месте живут.

Сестра воронов уж очень черна. И характер у нее вспыльчивый. Никакого поперек ей сказанного слова не стерпит. А старуха-сова ворчливая, всегда на своем поставить хочет.

Стала однажды молодая невестка волосы расчесывать.

- Бабушка, - говорит она, - мне и голову смазать надо бы. Нет ли у тебя мозга из ноги дикого оленя?

Старуха-сова заворчала в ответ:

- Мозг из ноги дикого оленя тебе понадобился! Откуда его взять? Твои родные не положили мозги в твои нарты. Да и черную голову чем ни смажь, все равно не станет она белой.

- Моя чернота вместе со мной на свет появилась.

Так, слово за слово, и поспорили. Рассердилась невестка на свою свекровь и говорит:

- Пока видны еще мои следы, пойду-ка я в свою землю.

Ушла сестра воронов, а совы перекочевали в свои места. Надо им для сына новую жену искать.

Вот наступила весна. Из теплых стран прилетели канюки. Сказала тогда старуха-сова:

- В поисках невесты мы по лесам кочевали. А тут девушки-невесты сами к нам приехали. Можно взять в жены нашему сыну дочь птиц-канюков.

Взяли совы в жены своему сыну дочь птиц-канюков. Сыграли свадьбу. Вместе жить стали. Невестка всем хороша: добрая, работящая, воду и дрова для чума заготовляет, никогда слова грубого не скажет.

Только однажды заболела у невестки голова. С каждым днем все хуже становится.

Говорит старик-сова своей старухе:

- Хороша невестка наша, да как бы не умерла она.

- Недалеко от нас живет, говорят, шаман–мышелов. Нужно его позвать, может быть, он вылечит нашу невестку.

Пошел сын совы за шаманом-мышеловом.

Пришел шаман-мышелов, сказал:

- Сделайте для больной чум из дерна. Пока я лечить буду, в этот чум не входите.

Сделали совы чум из дерна. Внесли туда больную. Вместе с ней шаман-мышелов вошел. Семь дней лечит. Совы и близко к чуму подойти не смеют.

Через семь дней стих голос шамана. Потом он сказал:

- Откройте двери чума.

Открыл старик-сова двери чума, и шаман-мышелов оттуда стрелой вылетел.

Послушала старуха-сова и говорит:

- Не слышно больше стонов нашей больной. Наверно, она поправилась.

Вошли совы в чум, а от дочери канюков только косточки остались.

У старика-совы, у его старухи, у их единственного сына слезы так и полились. Словно аргиши текут у них слезы по обеим сторонам клюва.

Стали канюки перекочевывать в теплые страны, увидели, как плачут совы, и говорят:

- Чего вы так плачете? Есть у нас ведь еще женские шапки, невесты есть. Если одна умерла, другую дадим.

- С женами из других мест нам не посчастливилось. Будем мы зимовать в своей тундровой земле на ернистом хребте. Может быть, в этих местах найдем невесту сыну своему.

Улетели канюки, а совы опять плакать стали. Так плакали, что глаза у них закрылись. С той поры и не видят совы дневного света.

Этой сказке конец!

Рассказал Н. Вылка

Решила лебедиха свить гнездо на большой сопке.

Говорит ей лебедь:

- Плохое ты место выбрала, открытое, к жилью близкое. Звери здесь бродят, дети бегают, шумят, люди ездят на нартах, собаки лают.

- Зато не будет скучно.

Свила лебедиха гнездо на большой сопке. По сопке прошли нарты, раздавили гнездо. Погибли и лебедиха, и яйца.

Увидел лебедь порушенное гнездо, стал плакать и причитать:

- Говорил я ей: не делай гнезда на большой сопке, вблизи жилья! Почему не послушалась меня? Теперь я остался один.

Долго сидел лебедь над погибшей подругой, пел над ней прощальную песню. А лебеди с тех пор устраивают свои гнезда в потаенных местах, в непроходимых болотах и плывунах.

Жил-был Нум, бог Неба, со своим сыном, красивым юношей. Наблюдал Нум с облаков за Землей и радовался. Ярко светило солнце, птицы пели, трава зеленела, зверей было видимо-невидимо, водоемы полны рыбы. Счастливо жили люди на Земле и никогда не умирали. Так проходили дни, месяцы, годы.

И вот однажды смотрит Нум – бог Неба вниз и видит: что-то случилось на Земле. Все помрачнело, трава поникла, птицы утихли, песен не поют, звери попрятались в норы. Люди почернели от горя, всюду крики, вопли, плач. Отправил Нум своего сына на Землю узнать, что же там стряслось.

Спустился юноша на Землю по солнечной лестнице и видит: посреди чума на шкурах лежит молодой охотник. Глаза закатились от боли, никого не видит, ничего не слышит. Вокруг сидят родственники, громко плачут и причитают.

Вернулся сын Нума к отцу и рассказал об увиденном. Нахмурился бог Неба и призадумался, а подумав, говорит своему сыну:

- Возьми два березовых полена, одно – крепкое, другое – трухлявое, и быстро спускайся на Землю. Крепкое березовое полено положи в ногах больного, а трухлявое – в изголовье. Больной охотник вздохнет, потянется, уткнется головой в трухлявое полено, оно развалится, а ногами он найдет опору в твердом полене. Тут болезнь выскочит из охотника, и он, здоровехонек, встанет. И люди больше никогда не будут болеть.

Не дослушав наставления своего отца Нума, сын побежал к солнечной лестнице и спустился на Землю. Трухлявое березовое полено он положил в ноги охотнику, а крепкое – в изголовье. Родственники столпились вокруг и с надеждой смотрели на юношу. Больной глубоко вздохнул, потянулся, оперся ногами о трухлявое полено, а оно рассыпалось. Головой же охотник сильно ударился о твердое полено. Снова вздохнул охотник и …умер.

С этих пор люди на Земле стали умирать. Увидел это Нум, помрачнел, сильно рассердился на своего сына и прогнал его со словами:

- Ты отнял у людей вечную жизнь, никогда они не будут счастливы, как прежде! Отправляйся на Землю искупать свою вину! Отныне ты будешь служить людям: сторожить чум, возить нарты, помогать в охоте и питаться объедками, оставшимися от них! А тело твое покроется шерстью, как у зверя, и звать тебя будут Пес!

Плача от стыда и унижения, спустился Пес, сын бога Неба, на Землю. Стал он жить с людьми и верно служить им, чтобы хоть как-то искупить свою вину. А в народе, памятуя, как обросло шерстью лицо юноши, стали говорить про шалопутного, бессовестного человека: «У него нет лица».

Вот вышла моя сказка. И пошла по земле. Сколько-то времени ходила. Много земли исходила. Наконец, на один чум набрела. Эту сказку дед мой услышал, говорят. Сыну своему, отцу моему рассказал. Отец – мне, а я – тебе рассказываю. Слушай.

Давно это было, за нашими глазами. Старые люди говорят: в те времена рыбы по земле ходили, а звери с людьми на человеческом языке разговаривали, и друг друга понимали они. Спроси любого старого человека. Говорят, это правда. В самом деле было так.

Однажды умерло солнце. Раз померкло оно, Земля тоже вот-вот при смерти была. Завыли тут собаки, а олени, растаптывая друг друга, бежали прочь, не зная куда. Холодно стало. Темно на Земле.

Вот в этот самый день украл злой Тысье у старика Хэтанчи его единственную дочь, Няркне.

Теперь сказка к одному юноше пошла. Нохо звали этого парня. Нохо-значит Песец.

Что и говорить, на его белом лице два узких глаза поперек, как острым ножом прорезаны – так он был красив. А за то, что работящий был, Нохо (Песец) его и прозвали. Запряг красавец Нохо своих четырех лучших оленей. Поехал себе жену добывать. Торопится. Едет он, а позади него снежный буран остается, летящих по небу птиц-соколов опережает.

Семь длинных ночей и семь длинных дней не было солнца. Нохо тем временем все едет – спешит. Холодно, темно, а он все едет и едет.

Сказка наша вместе с Нохо. Девушку Няркне, за которой он едет, однако, он сердцем нашел. Очень спешит Нохо, все время гонит упряжку. В те времена, говорят, сильнее Нохо никого не было. Очень был сильный парень.

Да и девушка, Няркне – красавица, какую нигде не найдешь. Видать, действительно это было так, ведь походила она, Няркне, на дождевую каплю, что свисает с шеста чума, когда дождь идет. И, конечно, мастерицей была Няркне. Две ее косы как два самых толстых шеста чума, разве такую еще встретишь?

Как бы то ни было, доехал все же Нохо до сума Хэтанчи. Сватов вперед себя отправил. А старик что скажет? Молчит Хэтанчи. Ведь дочь свою он позволил украсть. Разве у него есть силы обратно ее отобрать? Как только Нохо показался в дверях чума, старик сказал:

- О, какая хорошая погода тебя принесла? Теперь я живу!

Тут, они, наверное, поели. Наверное, Нохо заночевал у Хэтанчи. Но вот собаки залаяли: кто-то приехал. Как посмотрели – это был Тысье.

Войдя в чум, Тысье сказал Нохо:

- Если ты хочешь отобрать девушку, которую я взял, давай бороться.

Тогда старик Хэтанчи так сказал:

- Боритесь, дела нет. Кто из вас победит, тот и возьмет мою дочь. А я буду смотреть и судить вашу борьбу.

Вышли на улицу. Сначала, по совету Хэтанчи, Нохо и Тысье стали через нарты прыгать. Нохо победил, Тысье ослаб. Рассердился.

Начали бороться. Вот уже на небе звезды показались. А они борются. Ни один из них на спину не падает. Но вот Нохо так закружил Тысье, что у того бакари снялись. Какое-то время босиком Тысье борется.

- Хвати уж, - сказал, наконец, Хэтанчи. – Ведь видно, что Нохо сильнее. Хватит.

Тут и свадьбу сыграли, выдали девушку замуж за силача Нохо. Тысье тоже был среди гостей.

Назавтра, запрягая оленей, Тысье сказал Нохо:

- Вчера ты меня под себя положил, одолел. В самом деле, силен ты. Вот моя упряжка – четыре пестрых моих оленя – возьми их себе.

- Зачем мне твои олени, у меня свои есть: рога у них серебряные, копыта медью отливают. Разве не видишь?

- Тогда возьми мои нарты, полозья у них из мамонтовой кости, – сказал Тысье.

- Езжай-ка ты домой. Я не нуждаюсь в нартах. У всех моих нарт серебряные полозья.

Ничего не хочет Нохо. Пристыженный Тысье взялся за вожжу и укатил. Как ветром его сдуло.

Но вот с тех пор опять ожило солнце. Нохо увез Няркне. За своими нартами молодожены вели длинные аргиши. Они уехали в те края, где жил Нохо.

Много еще было приключений с силачом и смельчаком Нохо. Половина сказки я тебе завтра расскажу. Ведь ты еще зайдешь ко мне?

Записала и пересказала Л. Ненянг.

Жили в давние времена в одном чуме два охотника: Пяк и Айваседо. Однажды их жены сильно поссорились. Кричали, бранились, уже и не понять, кто прав, кто виноват, а ни одна уступить другой и прощения попросить не хочет.

Так ругались они, пока жена Пяка не придумала способ найти правду. Указала она на шкуру медведя, священного животного, что лежала в чуме и говорит:

- Давай разрубим шкуру с медвежьей головы, тогда дух медведя покарает виноватую. Он всегда наказывает зачинщиков ссор.

Жена Айваседо испугалась нарушить запрет отцов, тронуть шкуру священного животного, а жена Пяка схватила топор и рубанула по медвежьей голове семь раз.

Прошло время. Жены охотников не только помирились, но и о ссоре позабыли. Отправилась как-то жена Пяка в лес по дрова. Нарубила она валежник, погрузила на нарты, только собралась домой ехать, смотрит – олени в упряжи запутались. Оглянулась – о, ужас! – идет на нее огромный медведь. Успела женщина оленей распутать, вскочила на нарты и что было духу пустилась на упряжке к дому. А медведь бежит следом и кричит:

- Три года прошло, но я все помню! На морде моей семь страшных ран! Кровь из меня капля по капле вытекает, по плечам льется!

Догнал медведь упряжку, остановил нарты, схватив их за полозья, а женщину разорвал пополам. Одну половину бросил на нарты с валежником, а другую – растоптал в гневе.

Примчалась упряжка к чуму. Увидел Пяк свое несчастье и стал плакать:

- Говорил я ей: зачем шкуру с головы медведя рубишь? Нельзя трогать шкуру священного животного! Говорил, что дух медведя наказывает за пустые распри и раздоры.

На берегу моря белеет около сотни чаек. Смотрят так: одна из них куда-то летала. Только теперь вот, слышно, пришла. Чайки, глядя на нее, слышно, так говорят:

- Та-то наша подруга, видно, охотилась. Вот держит она в клюве крупный балык. К ней поближе надо было подойти, наверное, поделится. Нужно послушать, что она говорит.

После тех слов сто чаек бросились к ней, один только крик стоит:

- Кха-кха, кха-кха, кха-кха!

Когда посмотрели хорошенько, что же это такое? То, что казалось балыком, оказалось стрелой. И действительно, это была стрела с железным наконечником. Надо же, конец ее острый. Сто чаек не могут вытащить. Подруга же их криком кричит:

- Помогите мне, ох, больно-больно.

Сто чаек так решили:

- Надо бы позвать большого лекаря-орла.

Позвали они орла. Орел-то пришел, говорит так:

- Сто моих друзей чаек – хорошие друзья. Много раз говорил я вам: у воровства есть конец. Так и случилось, как я сказал.

Н. М. Янгасова Ненецкие сказки, Салехард, 2007

Лисья шапка (Чоня Шоменю)

Живут три человека. У каждого есть жена, детей нет. Есть работник. У них три тысячи оленей. Стариков нет. Есть у них сестра Щавнем Тучей. Братья сестру заставляют вместе с работником оленей пасти.

Однажды пошла сестра в стадо оленей караулить. Жарко, олени навстречу быстро летящему ветру бегут. Сестра за ними идет, сначала по долине, потом по сопкам. Когда олени на сопки поднялись, ветер стих. Увидела сестра, что идет по семи высоким холмам. Подумала: «Я не могу топтать эти святые места». Погнала оленей назад.

Вдруг слышит голос: «Стой, иди сюда!» Оглянулась, видит огромного человека с одним глазом, Щютпя, наверное. Его зовут Номулик Щютпя. Он побежал за ней. От него олени шарахаются. Сестра испугалась, прочь побежала, но он быстро ее догнал. Говорит Номулик Щютпя: «Ты потоптала священные места, которые женщине нельзя топтать. Если ты пойдешь со мной, все будет хорошо, если нет, то твои братья умрут».

Сестра отвечает: «Нет, я с тобой не пойду, лучше я буду тебе вещи шить и отдавать. Лучше я к тебе еще раз приду».

Когда сестра пришла, все рассказала братьям.

Однажды жены братьев и сестра пошли за ягодами. Сестра морошку не собирала, а ела. Долго она шла, дошла до озера, на котором плавали две уточки, два чирка. Засмотрелась она на красивых чирков, палочкой стала их гонять.

Прошла еще сколько-то. Увидела мужчину в лисьей шапке, он ехал в лодке. Сестра хотела спросить, где она находится. Они попили чаю, поели, поговорили, понравились друг другу. Мужчина спрашивает:

«Помнишь, ты с Щютпя встречалась?»

«Почему ты сейчас шла куда-то, а ягоды не собирала?»

«Не знаю, ум помутился».

«Меня, наверное, хотела найти. Помнишь, ты двух чирков видела и за ними гонялась?»

Семь дней они вместе прожили. Он ей говорит: «Больше мы не увидимся. Если у тебя родится сын, назови его Чоня Шоменю».

Пришла сестра домой, братья ее ни о чем не спросили, и она ничего не рассказала.

Пришла зима. Однажды сестре сказали, что за ней едет Салян Хапи (Мысовой Хант – житель Оби). Пришел Салян Хапи, у него лицо белое. Олень-хабт у него большой и красивый. С ним сваты приехали. Семь дней они просили отдать сестру в жены. На седьмой день братья согласились. Отпраздновали свадьбу у них в чуме, потом поехали к Салян Хапи, там тоже свадьбу праздновали.

Когда все веселились, сестра на огонь в чувале смотрела. Там она глаз Щютпя увидела. Щютпя звал ее, руками звал. Только она его видела, больше никто. Щютпя сказал, что ее муж долго не проживет.

Все уже пьяные были и быстро уснули. Братья домой уехали. Утром из Салян Хапи никто не проснулся, умерли все. Сестра подумала: «Как же я жить буду?» Решила идти домой.

Когда она домой пришла, братья стали ее ругать: «Зачем ты так быстро вернулась?» Она рассказала, что все Салян Хапи умерли, что это сделал Номулик Щютпя.

Зимой у сестры сын родился. Братья думали, что это сын Салян Хапи. Сын ее быстро рос, через неделю стал ходить. Все только удивлялись. Назвала мать сына Чоня Шоменю.

Внезапно она умерла, а потом и все ее братья с женами умерли. Еще перед смертью она сказала, чтобы ее похоронили на высоком холме, а вокруг повесили колокольчики.

Остался Чоня Шоменю один. Проснулся он, а в чуме никого нет. Хотел он на улицу выйти, а там все снегом замело. Начал он плакать. На седьмой день он услышал голоса, люди говорили. Эти люди услышали его плач, откопали чум в снегу, мальчика забрали с собой.

Через год Чоня стал взрослым юношей. Аркан бросал, с оленями-хорами играл. Однажды его воспитатели поехали в город и Чоню с собой взяли. Там к ним подошел русский купец и говорит: «Нравится мне этот мальчик, продайте его мне». И продали Чоню за спирт. Стал он жить как русский. У купца был сын Саня. Чоня и Саня росли вместе.

Когда Чоня стал совсем взрослым, поехали они с Саней на охоту. Загнали они черного лиса, стали его ловить. Чоня лиса поймал руками, убил и принес Сане, подарил ему. Когда они пришли домой, купец спросил: «Кто этого черного лиса поймал?» Саня говорит: «Это я его поймал».

Ожнажды Саня решил отравить Чоню и рассказал об этом девушке, на которой хотел жениться. Приходит он к Сане, а тот ему отравленное вино предлагает. Чоня стал с ним разговаривать и незаметно поменял стаканы. Саня выпил и отравился.

Когда все узнали, что Чоня отравил Саню, его решили наказать. Тогда Чоня убежал в лес. Пришел он на то место, где его родственники умерли. Прилег на землю и уснул. Во сне он услышал голоса родственников. Они жаловались, что к ним некому прийти, поминки сделать. Чоня сделал поминки и дальше пошел.

Сколько-то он шел и пришел к чуму Щютпя. У Щютпя был сын, его звали Хораню. Еще у Щютпя была дочь, сестра Хораню.

Решил Хораню с Чоней силами померяться. Говорит: «Я буду прятаться, а ты должен меня найти». Сестра Хораню решила помочь Чоне. Когда Хораню спрятался, она говорит Чоне: «На улице стоит ящик для дров, возьми топор и поруби его». Чоня вышел, порубил ящик и нашел Хораню.

Так еще два раза случилось, и оба раза Чоне сестра Хораню помогла. Тогда решили они палку тянуть. Целый день тянули. Хораню тянет, а Чоня уперся твердо, как дерево.

Подумал Чоня, что хорошо бы отца на помощь позвать, и вдруг почувствовал, что куда-то летит с палкой в руках. Улетел он в пещеру. Видит в пещере сидят два Щютпя. Хотели они Чоню убить, но он первым успел их убить.

Дальше идет Чоня, видит птицу Минлей. Хотел Минлей Чоню съесть, но Чоня успел его убить.

Идет Чоня дальше. Видит большое озеро, а посреди – человека, скованного цепями. Человек кричит: «Сынок мой пришел освободить меня». Освободил его Чоня, но он с Чоней стал бороться. Это был Номулик Щютпя. Долго они сражались, наконец, Чоня победил и убил Номулика Щютпя. Тогда вернулась к нему мать, и Салян Хапи тоже ожили, только постарели.

Лемя Пяк, Нум-то, 1989

Жил шаман со своей шаманихой. Был у шамана волшебный торсапыл (арфа семиструнная), сделанный из поющего дерева, с пятью струнами из лосиных жил. Шаман с женой работать не любили, а жили лучше всех своих родичей — хантов. Богатство и еду доставал им волшебный торсапыл.

Сядет поседевший шаман перед очагом, потрясет своими косичками и говорит жене:

- Клади-ка, жена, на колени мне пятиструнный торсапыл, сделанный из поющего дерева. По правую сторону положи топор для камлания, по левую - сверкающий лезвием на солнце нож, а остроконечную пику поставь перед очагом под самый дымоход.

Жена тут же исполняет его приказание. Резво заиграет шаман на своем волшебном торсапыле и запоет гнусавым голосом:

- Тринь-тринь, лосиные жилы! Тринь-тринь, поющее дерево! Пусть годовалый бычок бедняка Хартаганова прилетит ко мне через мой широкий дымоход! Тринь-тринь! Жду я!

И неведомая сила хватает вдруг бычка, легко поднимает его, как пушинку, в воздух и несет выше деревьев прямо к юрте шамана и бросает бычка в дымоход. Падая в дымоход, бычок напарывается на пику. Довольный шаман топором приканчивает его, снимает острым ножом шкуру, и начинает с женой варить да жарить нежное мясо.

Захочется вдруг шаману новую ягушку — шубу для жены завести. Сядет перед очагом, прикажет жене подать волшебный торсапыл, топор, нож, пику. Заиграет и запоет:

- Тринь-тринь, лосиные жилы! Тринь-тринь, поющее дерево! Пусть новая разузоренная ягушка молодой жены батрака Севли прилетит ко мне через мой дымоход! Тринь-тринь.

И вот сшитая новая ягушка молодой жены Севли, подхваченная неведомой силой, быстрее громового ветра летит над лесом прямо к юрте шамана и падает через дымоход как раз на острый конец пики.

Шаман, улыбаясь, берет новую разузоренную ягушку и наряжает в нее свою шаманиху.

Чего бы ни захотели заиметь шаман и его жена, волшебный торсапыл все доставлял им без промедления. Совсем разорили он сородичей - хантов. Жирных оленей и красивую одежду, рыболовные сети и юркие лодки, добытую ценную пушнину и деликатесную рыбу — все отобрали у бедняков с помощью волшебного торсапыла. Шаман и шаманиха в округе самыми богатыми стали, а бедняки-ханты разорились и не знают, куда девалось их добро. Стали нищенствовать и умирать с голоду.

Однажды бедняк Хартаганов собирал в лесу ягоды себе на пропитание. Вдруг он увидел, как над дремучим лесом быстрее громового ветра пронеслась чья-то охотничья собака прямо к юрте шамана и упала в дымоход. Видно, шаман захотел завести новую оторочку из собачьего меха на подоле своей пышной малицы.

С тех пор в народе быстрее ураганного ветра пошел невероятный слух, что все их добро, оказывается, грабит ненасытный шаман. Ханты возненавидели его.

Узнал об этом всезнающий шаман и решил отомстить бедняку Хартаганову. Немедленно сел перед очагом и крикнул жене:

- Подай скорей мой волшебный торсапыл! Приготовь топор и нож! Крепче поставь пику под дымоход! Я накажу этого болтуна Хартаганова, не умеющего держать язык за гнилыми зубами!

Заиграл он неистово и стал орать гнусаво:

- Тринь-тринь, лосиные жилы! Тринь-тринь, поющее дерево! Пусть обманщик бедняк Хартаганов прилетит в мой дымоход и напорется на остроконечную пику! Тринь-тринь! Жду я!

Бедняк Харатаганов в это время был во дворе и чинил последнюю оставшуюся сеть. Вдруг какая-то неведомая сила начала резко поднимать его вверх. Испугавшийся Хартаганов стал хвататься за угол своей ветхой юрты, звать людей на помощь. Но невесть откуда взявшаяся и неподвластная ему сила оторвала его от родной земли и понесла над лесом быстрее громового ветра прямо к юрте шамана и бросила в дымоход.

Но бедняк Хартаганов был храбрый человек. Падая в очаг, он смело и ловко ухватился обеими руками за острый конец пики и перебросил себя через шамана на середину юрты.

Всесильный и жадный шаман впервые испугался, перестал играть и даже выронил торсапыл. Хартаганов сразу почувствовал себя раскованным и вмиг догадался, что торсапыл не простой, а волшебный. Бедняк моментально схватил торсапыл и юркой белкой, выскочил из юрты.

Шаман с шаманихой с ревом кинулись догонять его, стали умолять Хартаганова, чтобы он возвратил им волшебный торсапыл. Сулили ему всякое добро, которое хранилось в семи амбарах. Но остроумный Хартаганов не послушался их и, прибавив в беге, прибежал с волшебным торсапылом к своим сородичам — беднякам-хантам. И решили озлобленные бедняки-ханты навеки избавиться от жадного шамана. Самый старший из бедняков — опытный старик Пурысь-Ики — взял волшебный торсапыл, искусно заиграл и громко запел:

- Тринь-тринь, лосиные жилы! Тринь-тринь, на сто голосов поющее дерево! Пусть шаман, приносящий людям зло, навеки исчезнет из нашей тайги, пусть наше добро, отобранное им, вернется обратно к нам. Тринь-тринь-тринь!

Не успел седовласый старик Пурысь-Ики закончить свою песню, как юрта шамана вместе с хозяином и хозяйкой оторвалась от земли и понеслась над тайгой быстрее громового ветра в далекую полночную сторону.

Разошлись довольные бедняки-ханты по своим убогим юртам и видят: все их добро, нажитое нелегким трудом, находится на месте. Обрадовались ханты, устроили поэтому счастливому случаю большой праздник и стали жить счастливо.

И до сих пор никто о шамане не жалеет, ведь он вместо добра приносил людям зло. И всем живущим на земле не надо об этом забывать.