Опекун для юной девы. Алина Борисова

Один-единственный порыв ветра навсегда лишит тебя возможности вернуться домой.Один-единственный росчерк пера вычеркнет из списков живых.Но значит ли это, что в новом мире тебя ждет лишь смерть?Ведь теперь у тебя есть Он, а Он обещал позаботиться. Вот только кто, собственно, Он? Что значит его обтекаемое «опекун»? Разве опеку над молоденькой девушкой могли отдать одинокому симпатичному мужчине?И как понимать его осторожное «не человек»? Если не человек, то кто? Точнее даже: кто же тогда человек, если не он? Потому что более человечных она не встречала…

Отрывок «Опекун для юной девы. Алина Борисова»

Их транспорт вновь пошел на посадку. И говорить стало невозможно не только из-за неприятных ощущений. Один из них прилетел. И уже через пару минут узнает, что же случается, когда остаешься один на один с этим чужим и чуждым миром. И было ли совпадением то, что девочек забирали мужчины…Остановились. И дверца привычно начала подниматься. Они ждали, не отрывая взглядов от двери. Мужчина или женщина. За ним или за ней… Дверца, наконец, открылась. Мужчина.Анино сердце ухнуло куда-то вниз, отказавшись биться, рот наполнился вязкой слюной, и никак не выходит вспомнить, а как же, собственно, глотать. Сквозь шум в ушах едва расслышала негромкое:- Идем.Он даже протянул ей руку. И был, кажется, вполне доброжелателен. Но они все были доброжелательны. Все что-то говорили и куда-то звали. И каждый по отдельности был вполне убедителен. Но все вместе… Никита прав, говорят что угодно, лишь бы не сеять панику. А этот даже предлог придумывать поленился, зачем она с ним идти должна.Ждет. Лица против яркого уличного света не разглядеть толком, только эти их очки, да волосы, стянутые сзади. Даже не разобрать, светлые у него волосы или темные. Или это у нее в глазах все плывет?- Не бойся, - спокойно, ласково.Она не боялась, она… просто шевельнуться не получалось.И тут ее словно толкнуло в сторону выхода. Она выскочила наружу, даже не коснувшись предложенной руки. И замерла возле мужчин, не в силах сделать больше ни шага. Лишь побелевшие от напряжения пальцы отчаянно цеплялись за ремешок висящей на плече сумки.- Зачем? – укоризненно поинтересовался вновь появившийся у пилота.- Да не до утра же мне с ними копошиться? – тот лишь неприязненно передернул плечами. – Идем, подпишешь мне документы на получение.На Анины плечи лег пиджак. И только ощутив кожей его нагретую мужским телом подкладку, она осознала, насколько замерзла. И что зубы стучат, а плечи ходуном ходят. Поверх пиджака легли руки, обнимая ее бережно, словно хрупкую статуэтку. А ей показалось, что ударило током. Пронзило насквозь, заставив вздрогнуть…- Так холодно или так страшно? – голос у того, кому предстояло расписаться в ее получении, был приятный – негромкий, бархатистый. Ей даже нотки сочувствия в его вопросе послышались.- Н-не знаю, - а вот руки его прожигали, даже сквозь пиджак, и это было некомфортно. Аня дернулась, вырываясь.- Ну что ты, я ж пытаюсь согреть, - его ладони легко заскользили по ее предплечьям, удерживая, успокаивая.- Н-не надо.Он отстранился. Тем более что пилот протянул ему какие-то документы.- Здесь имя, число, подпись, что получил… Так, ну это стандартный… вверху полное имя… ее данные уже вписаны. Позови, пусть распишется.- Анют….Она стояла рядом, но словно не с ними. Она их слышала и, наверное, даже видела, но едва ли отчетливо осознавала происходящее. Страх клубился над ней, словно черный удушливый дым, она дрожала крупной дрожью, слишком маленькая и щуплая под его большим пиджаком. Едва держалась на ногах от усталости – не только физической, но и моральной, от этой бесконечно длящейся пытки неизвестностью и страхом.- Анют, надо написать свое имя – вот здесь, полностью, - он вновь коснулся ее предплечья, привлекая внимание. Она снова вздрогнула, но хоть отмерла и попыталась сфокусироваться на его словах.- Красиво и по буквам? – что-то такое сегодня уже предлагали. Не ей, но кому-то из тех, кого забрали раньше.- Можно некрасиво. Главное – за границы вот этого светящегося прямоугольника не выходи, - он вложил ей в руку ручку.Прикосновение вновь обожгло. А от ручки стало больно пальцам. Но она все же вывела, почти не задумываясь, «Бочарова Анна». Читать, что написано выше, она даже не пыталась. В ушах шумело, перед глазами все расплывалось… Он забрал у нее ручку и написал несколько длинных и совершенно нечитаемых слов в той же светящейся графе, прямо под ее именем. В словах было множество завитушек, которыми он, словно нитью, связывал ее буквы со своими. Нарочно связывал, старательно наезжая на каждую букву ее имени. А ей становилось все труднее дышать, с каждым росчерком этой ручки, и в конце она едва не упала, да он успел подхватить.- Ну что ты, Анечка, все хорошо будет, не бойся.- Д-да…Он вновь прижимал ее к себе, удерживая одной рукой, в то время как другой расписывался за что-то еще, получал свои экземпляры документов… А она не могла уже разобрать, это нервная дрожь так волнами прокатывается по ее телу, или прикосновения незнакомца, обнимающего ее так по-свойски, действуют на нее столь электризующе. Но даже попытаться отстраниться сил уже не было.- И что я сейчас подписала? Брачный контракт или согласие на пожизненное рабство? – мрачные предположения Никиты, все эти его намеки на «мужчина-девочка», две подписи, связанные в одну… Неизвестность становилась невыносимой. Она хотела пошутить – чтоб все рассмеялись и сказали, что у нее безудержная фантазия… Вот только пилот усмехнулся так гаденько, а тот, с кем ей предстояло остаться, чуть сжал ее плечо, словно успокаивая, и пообещал:- Я сейчас объясню, Анют. Дай мы только машину отпустим, чтоб никого не задерживать… Так, погоди, - это уже пилоту, закрывающему папку с оставшимися у него документами. - А почему здесь год рождения стоит 93-ий? Он максимум 91-м может быть.- В каком родилась, такой и стоит, - тот даже вникать не стал.- Анют, ты в каком году родилась?- В 85-ом.- Анют… - мягко так. И с большими сомнениями в ее сохранившемся разуме. Но почти сразу сообразил, – ах, да, у вас же летоисчисление другое! Прости, забыл совсем. Вот, видимо, при переводе и напутали, - он улыбнулся, что все так легко разрешилось, но все же решил уточнить. – Давай так: полных лет тебе сколько?- Шестнадцать.Не напутали. Рука, поддерживающая ее, опустилась рефлекторно, он и сам не заметил, как отступил от ребенка на пару шагов, впервые внимательно вглядываясь в ее лицо. Юная. Не просто щупленькая или мелкая. Именно юная. В глаза не бросается, но если взглянуть чуть пристальней… На улице он бы к такой не подошел.- И давно тебе шестнадцать?- Недели три.Ну да, тут же стоят число и месяц. Видно, хотелось услышать, чтоб как-то сей факт осознать. В немом изумлении он перевел взгляд на посыльного.- А тебя не предупредили разве? Вся партия такая. Указом Владыки признаны совершеннолетними. Да не грузись, ты посмотри, там коэффициент сопротивления какой! – поспешил уточнить, чувствуя, что в клиенте растет отторжение. Еще откажется, а ему по новому адресу вези? Ну уж нет! – У всех до единого выше восьмидесяти, отборные! Ты таких в своем городе днем с огнем искать будешь, даже взрослых!Он послушно взглянул, куда указали. «Коэффициент сопротивления ментальному воздействию – 94%». Почти абсолют. Здесь посланец Владыки прав, редкость страшная. За такую секретаршу любой куратор удавится, это ж сколько она проработать сможет. Но ему не нужна секретарша, да и в любом случае – шестнадцать лет…