Сцена вторая. Лукашины Надя и Женя.

Надя и Женя жили счастливо, хотя и трудно. Они ладят между собой, но, как и у всех молодоженов у них бывают разногласия, стычки интересов и даже порой и скандалы. Но надо сразу сказать, что до больших «военных» действий в этой семье не доходило. Всегда после стычек в этой семье наступало быстрое примирение и умиротворение. Но всегда ли жена понимает мужа и наоборот? Смело, можно сказать, что не всегда! У каждого своя философия семейной жизни. Заглянем к нашим молодоженам уже не молодым, но и не старым, но со стажем семейной жизни в один год.

Около двух часов дня 31 декабря в квартире Лукашиных раздался неожиданно телефонный звонок. Почему неожиданно? Просто ни Надя, ни Женя не ждали ни от кого звонка. Новый год они планировали провести по-семейному, вдвоем. Даже теща уходила к соседке, стараясь молодым создать полный комфорт.

— Женя возьми трубочку. — раздался из кухни голос Нади.

Женя подошел к телефону и взял трубку.

— Алло! Лукашин у аппарата. Слушаю вас.

— Слушаешь — это хорошо, а вот слышишь ли ты голос 20-летней дружбы? И что он тебе говорит? — раздался ироничный голос Павлика.

— Пашка! Ты! Привет! — весело отозвался Лукашин.

— Да это я и не один. И знаешь, кто неравнодушно мне дышит в ухо, да еще вырывает трубку?

— Кто же? — спросил испуганно и недоумевая, думая про женщину, все тот же Женя.

— Кто, кто? Конь в пальто! — в трубке весело взахлеб заржали мужские голоса, из которых отчетливо выделялся голос Мишки.

— Что, Михаил с тобой? Вы в Москве?

— Чудак ты Лукашин! Мы с Сашей здесь у Павлика в Ленинграде, в командировке официально. А на самом деле мы здесь, чтобы доказать некоторым счастливцам простую истину, а именно, то, что дружба не имеет границ и расстояний…. Идем в баню. Сегодня же 31 декабря! — закончил Мишка, но почему-то голосом Сашки.

— Как в баню? До Нового года остались считанные часы, — опешил Женя.

— Успеем! — прокричал в трубку Саша.

— А может ты пасуешь? У нас самолет в 20–00 часов, так что поторопись молодожен.

— Ребята подождите. Это так неожиданно. Вы свалились, как снег на голову! Я даже не говорил с Надей. А вдруг она…,- Лукашин осекся и на секунду замолчал.

— Вот она семейная жизнь. Раньше и вопроса не было идти или не идти. Взял и пошел. А сейчас нужно спросить еще и жену. — пронеслось в голове у Лукашина.

— Ну, старик это твои проблемы. А мы ждем тебя в бане на Васильевском острове через 40 минут, — сказал, как отрезал, подключившийся к разговору Павел.

— Но…, — хотел что-то еще сказать Женя, но его бесцеремонно прервали.

— Никаких, но! Ты что, мы специально, да еще за государственный счет, прилетели из Москвы, рискуя быть разоблаченными и выгнанными с работы, заметь с хорошей и высокооплачиваемой работы, лишь для того, чтобы увидится и отметить Новый год со-старыми, да что старыми, старинными друзьями, на каких-то несчастных 3–4 часа, а ты но…. Иди, отпрашивайся у Наденьки, собирайся и вперед. А если ты нас подведешь, счастливый ты наш, то учти, без старых друзей ты не осилишь дорогу и, путь тебе будет тернист! — поэтически, ну прямо по-шекспировски, подвел черту Лукашинским сомнениям, уже голос Миши.

— Дайте, и я скажу, — послышался голос Павлика.

— Евгений! Я тебе должен, просто это мой товарищеский долг, напомнить тебе слова одного моего древнего друга, английского писателя Роберта Стивенсона, ныне, увы, уже покойного, который изрек когда то: «Ничего нет горше, как потерять человека, которого считал другом».

— Ребята! Вы меня вместе с вашим другом Стивенсоном окончательно добили, извиняюсь, убедили. Осталась Надя. Как учитель литературы я думаю, она должна послушать дельный совет древнего друга Паши. Ну, я мигом!

Лукашин бросил трубку и не смело пошел на кухню.

— Что же сказать Наде? Про Стивенсона Павлик, конечно, хорошо загнул, но ведь этого же не скажешь Наде. Она тебе сразу из классики приведет 1000 высказываний о браке и семье. И не возразишь. Она ведь в литературе дока, — напряженно думал Женя по пути на кухню.

— Наденька! Ты меня любишь?

— Конечно, дорогой. А почему ты спрашиваешь, милый? Да еще с таким загадочным видом. А ну, говори, что случилось? — с беспокойством поинтересовалась Надя.

— Видишь ли, Надя! — неуверенно начал Женя.

— Каждый год, 31 декабря, мы с друзьями ходим в баню, — уныло продолжал Женя.

— Так! Ну и что? Продолжай, — с тревогой в голосе произнесла Надя.

— Ну, ты же знаешь эту нашу старую традицию под Новый год с друзьями ходи….

Женя не успел закончить фразу, как его быстро прервала супруга.

— Прекрасно знаю! В бане вы напиваетесь до чертиков и тебя, как новогодний подарок-сюрприз, отправляют куда-нибудь багажом.

— Наденька, ты не права. Ведь это получилось совершенно случайно, без злого умысла, и потом этот нелепый жутчайший случай свел нас обоих и мы нашли наше счастье.

— Вот именно хорошего помаленьку, а то снова прикатит новое счастье — в век не рассчитаешься. Говори, ты собрался в баню? — отрезала холодно Надя.

— Милая, хорошая моя Наденька, мне только что позвонил Павлик. Миша и Саша прилетели в Ленинград, и они ждут меня в бане. Представляешь, специально оформили командировку.

— Что, и Миша с Сашей здесь? Сговорились. Ты что хочешь, чтобы тебя снова, как багаж отправили в какой-нибудь город. Нет! Хватит новогодних сюрпризов! — зарычала милая Наденька.

— Ну почему в этот раз именно меня? Фу ты черт! Что я несу! — наивно возразил Лукашин.

— Нет, Женечка, в баню я тебя не отпущу! Ведь ты совсем не умеешь пить.

— Я вообще пить не буду! — пискнул фальцетом Женя.

— Ну, а уж теперь тем более, делать тебе в бане нечего! Пусть Павлик, Саша и Миша сходят в баню впервые втроем. А ты, ради меня, пропустишь банное мероприятие. Ведь недаром говорил один из великих людей, что «на свете нет зрелища прекраснее, чем лицо любимой, и нет музыки слаще, чем звук любимого голоса», — с пафосом победителя, ставя не зримую точку в разговоре, закончила Надя.

— Я так и предполагал, афоризмами она забьет любого. Русский язык и литература, — с удовлетворением про себя подумал Лукашин, про себя гордясь своей женой.

— Так понятно. Значит, ты мне запрещаешь идти с друзьями в баню? Мы еще год с тобой не прожили, а ты плюешь на моих друзей, на наши традиции! — захлебываясь в гневе, прокричал Лукашин.

— Женечка! Я ведь только ради тебя. Притом уже скоро Новый год, а ты пойдешь на помывку.

— Да не на помывку, а на встречу с друзьями! Мы целый год не виделись. Как ты этого не понимаешь! Эх, Надя, Надя!

— Да не понимаю. Ты женатый человек, у тебя семья, дом, через несколько часов Новый год. А кстати, это семейный праздник к вашему сведению. А ты убегаешь! И неизвестно вернешься ты или нет? Ведь у вас большой опыт пропадать, вернее, улетать, под Новый год! Не пущу! — уже на принцип пошла грозная Надя.

— А я все равно пойду, пойду, пойду! — заорал благим матом Женя.

— Нет, не пойдешь, не пойдешь, не пойдешь! — взвизгнула Шевелева — Лукашина, загораживая грудью проход в коридор.

Она схватила со стола первую, попавшуюся под руки тарелку и бросила ее на пол. Раздался противный звук разбиваемого фарфора. Вторая тарелка полетела уже из Жениных рук.

— Ах, так! — Надежда не знала, что схватить с праздничного стола, и не решаясь взять что-либо ценное или большое, а на столе было, что взять, она снова схватила тарелку, но бросила уже ее под ноги мужу.

Женя от страха нелепо подскочил, делая ногами ножницы, как бы прыгая на гимнастическую лошадь, так как, извиняюсь, конем там и не пахло.

— Ну, это уже слишком! Моему терпению пришел конец. Я не знал, что ты так можешь запросто запустить тарелку в живого человека, да еще в собственного мужа, не прожив с ним и года. Все, я иду в баню. И молю Бога, чтобы и на сей раз, все повторилось, как в тот Новый год, но наоборот?!

Откуда взялись эти последние слова у Евгения Михайловича и что они обозначали, убей Бог ни сам Женя, да и никто другой объяснить не смогли бы. Но они были произнесены. И тут уж ничего не попишешь!

— На все воля божья и ничего не делается просто так,- мог бы сказать или подумать, вдруг, оказавшийся рядом, умудренный жизненным опытом наш читатель.

Лукашин схватил ранее заготовленный черный легендарный портфель, с торчащим из него веником, и бросился вон из дома, в баню на Васильевском острове, где его ждали друзья детства Миша, Павлик и Саша.

— Что значит наоборот? — подумала, озадаченно Надя и, сев за праздничный, но еще полностью не оформленный и не накрытый, новогодний стол, тихо по-женски заплакала.

— Вот тебе и первый Новый год уже в статусе молодоженов, — ворвался голос за кадром, одновременно и Жене Лукашину, мчавшемуся на всех парах в баню, как говорится «летя в пыли на почтовых», и плачущей Наденьке Шевелевой, в замужестве, уже Лукашиной.

Москва, как известно, слезам не верит, а Ленинград? Оставим пока этот вопрос открытым, пока….Да, бывает и так, идет притирка характеров двух прекрасных людей, но даже и у таких не все бывает гладко.

Надя взяла гитару (она всегда это делала, когда ей было тяжело) и, в глубокой задумчивости, нежно тронула струны, и тихо затянула свою любимую песню:

Сжала руки под темной вуалью…

Отчего ты сегодня бледна?

Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел шатаясь,

Искривился мучительно рот…

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

Надя отложила гитару. На душе не полегчало. Но вдруг из глубины, из-под сознания, вырвалась, как птица, спасительное изречение великих:

«Когда посетит тебя горе, взгляни вокруг и утешься: есть люди, доля которых еще тяжелее твоей».

— Откуда это? Кто это сказал — задала себе вопрос Надя, но как к учителю литературы и русского языка. Ответа не последовало.

— Надо обязательно найти, кем и где это было сказано.

Печаль немного отступила и Надя успокоилась.

— Читайте классиков, — посоветую я всем, кто любит жить.

— Ибо у них есть многие ответы на наши вечные большие и малые проблемы.

А Наденька, открыв на следующий день, словарь афоризмов найдет это изречение и будет благодарна Эзопу. Именно он, в далеком прошлом, высказал такие простые и спасительные слова для нынешних и будущих поколений.

Она посмотрела на часы: до Нового года оставалось совсем немного, а именно 9 часов 57 минут, но на душе было зябко и тревожно.