В Батайске распустились вербы. Фотофакт.

В православии ветки вербы называют «ветвями добродетели»: они метафорично тянутся к небу. Кстати, в Ветхом Завете говорится о том, что в храм люди должны были приносить «начатки» живого. В Вербное воскресенье соблюдающим пост наконец разрешаются рыба и вино.

Вербу освящают в субботу на Всенощном бдении. Дома ее ставят в воду, а потом веточки можно высадить в землю.

Присылайте ваши новости, вопросы и фото на телефон 89994832896.

Раз в неделю редакция будет награждать авторов лучших читательских новостей.

В Батайской ЦГ библиотеке им.Горького 16 марта, в четверг, состоится презентация сразу двух книжек стихов Галины Койсужанки, первого и пока единственного члена Союза российских писателей из нашего города. Галина Койсужанка сейчас руководит одним из старейших ЛИТО «Созвучие» имени Николая Скрёбова в Донской государственной публичной библиотеке. Творчество Галины Ульшиной (Койсужанки) батайчанам знакомо и по 4 книжкам стихов, и по сборнику рассказов «Точка в сердце». Роман «СNы разума.Султан-Гирей», к сожалению, издан только в Канаде, повесть «Колыбель жития» в Германии. В библиотеке презентуются пятая и шестая книги стихов.Время встречи уточняется.

Стихи из нового сборника «Вышня». вишнёвое

В Батайске «вышня» – словно божий след, как зернь земная, но от слова – «вышний», и от корней её неугасимый свет багрится посреди посадок пышных. И если тонко веточки иссечь, их заварить манером чая в доме, – врачуют сердце, возвращают речь при опохмельном утреннем синдроме… А уж весной так – рай! – ни дать ни взять: над белой пеной гул стоит пчелиный, так вышним светом дерев а облиты, что имя «вышня» дереву под стать. А если стиснуть ягоды в руке, и брызнет сок, и потечет из раны– повсюду видишь флаги на древке, повсюду – слышишь? – окрики охраны, возможно, делит землю бывший друг, твой рот и род определяя «лишним», стой до конца, но с косточкой во рту! Вот так в Батайске нарождались «вышни». уругвайское Что ж, батюшка, воспитанная паства приемлет всё, что ей послал Господь. Но я ропщу – я рассудить горазда – что? – Ваш уход… И в Вами возведённом Храме место другому пастырю. Прирученный приход поёт разученные с Вами песни – меж ними – Бог… Там, в обоюдоостром православье, где русским – a la guerre comme a la guerre* – для эмигрантов исповедь – услада среди химер, там – с Вами Бог! Пока Вы в Уругвае весь мир благословляете крестом, мы ни на миг о Вас не забываем – Батайск, Азов… О, исповедник Алексей Демидов, Вас отдалили во смиренье нам. Из Уругвая даже Богу видно – печален Храм.

Напомню, что наш город является городом-побратимом Луганску. В 2001 году к нам приезжал ансамбль МВД с замечательными парнями и девушками, исполнявшими украинские песни и зажигательные танцы. Я всё время думаю о них. батайское Запорожского казака протянулась в Батайск чуприна – здрастуй, ненька моя, Украiна, здравствуй, песенная тоска о победах твоих и утратах. В наших мазаных беленьких хатах те же мальвы пiд тыном цвiтуть, и радяньской коханою мовой розмовляють и там, и тут Бондаренко… Клименко… Пасько – все по жизни идем суровой друг за друга держась, гуськом… Чуешь, мамо? – Мы кровные дети: кожный другий, або каждый третий мы питались твоим молоком, даже с салом здесь каждый знаком; гарбузы, рушнiки и сокири равноправны средь русских слов. Мати щiра! Батайск – не полмира, та дiвись: скiльки рiдных сынов! Пусть же песен твоих вереница обратится к иным мудрецам, чтобы знали: земные границы не проходят по нашим сердцам! 2001г.* * * Копни свой род – отыщешь украинца – славянский корень мочковат зело, от врат Царьграда до могил провинций нам создавать эпоху повезло. Один язык – и тот приводит в Киев, церковный ствол вознёсся однова. За что ж, сестра, сестру свою покинув, детей своих затягиваешь в ад, где небосвод, сжимая крышку гроба, ведёт подсчет твоих майданских пуль? Укразия! Ты – не сестра Европы.… А я переболею твой июль. 2014г. пограничное Железная дорога по границе проходит с Украиной –SMS! За проволокой колючей как не биться, не виться флагу? Молодой балбес с винтовкой за спиною кажет спину… А мы махали, помню, поездам Башкирии, Сибири, Украины – а вот теперь меж нами борозда, и проволока щерится шипами – не тронь и не переходи черту! – накалывая дремлющую память, цепляясь за родимую, за ту Малороссию, древнюю, как «тятя», шевченковскую, лесину, свою… Наверное, так легче и понятней теперь в Донбассе погибать в бою, вгрызаясь в землю, отдавая жизни, спасая дом и право на язык – как пережить предательство отчизны, которой не поверил, так привык? Едва залился братской кровью уголь– «Где брат твой Авель?» «Я здесь не при чем…»

На У – кровине убивать друг друга брат брата, словно Каин, обречен. час прополок Тридцать пять в Барселоне, в Италии чуть за тридцать, в Сан-Римини по пляжу снуют туристы, а у нас после дождичка – час прополок, отчего расколот мой день, как призма. Гул Земли нейдёт сквозь потоки света – повезли учебники за пределы лета. Я, как Вий в земле – не поднять мне веки! век не видеть, как страх юзает человеков говорящих на с детства знакомой мови, может, телек и зло – но потоки крови мне понятны на суржиковой границе, где не снится мечеть, но союзны брови в Ураза-Байрам под хиджабом соседки, (а косынки у нас, что и хусточки* редки) и Азов, говорят, не ваш, а турецкий Азак-Тана и страна – говорят – «мамлякат» на турецком. Мир в дифракции быстро меняет свойства от Эдема до жажды переустройства. Кот притихший август сдирает с пуза – с грузом-200 скоро прибудут гости. Можно – с хусточкой белой руку поднять меж пушек, мусульманский узел на горле всё туже, туже… Час прополок Господний – а как же? – дождик…

На Майорке, похоже, сиеста, и скоро ужин. 31 авг2015

Зарянка(малиновка) Красногрудая птаха-зарянка, замирая на тонких ветвях, светлым вечером и спозаранку пилит ветер, свой тон обретя, и, пытаясь стреножить коленца, по глиссандо найдя флажолет, не выдерживает конкуренции, как со старым вином – божоле. Соловей утомлённо умолкнет, чуть румянцем возьмется заря – тут малиновка с родственным долгом из гармоники ткёт звукоряд. Пусть ночной сладкопевец невзрачен – у зарянки же слог неказист – но что Пушкин в поэзии б значил, не Херасков бы и не Капнист? Как бы пела я, если б умела, соловьиные трели взахлёб, кабы в горлышке флейту имела б, да Господь от судьбы уберёг. Может, ветви качала не зря ты, соловьиную пробуя трель, графоманка, рифмачка, зарянка, что нам делать теперь? продувное Домовитый декабрь, прикрывая утраты, побелил мой запущенный двор многократно… Одичавшая елка под тяжестью снега волка ждет- не дождётся. Истает, как не был, первозданный декабрь ханукальной свечой и, с гирляндами через плечо, ужаснувшись растратам, пассивам, кредитам, подсчитавши живых и еще не убитых, будет тихо смотреть, как пытаются люди, словно трутни, отпраздновать Святки – и в лютень, прошлогодние числа исчисливать в хлам. Jesus christ!– это кризис со льдом пополам… Ново-старые годные ёлки застынут, в продуваемых группках и снежных косынках, будто нищенки…

Беженцы Лишённые хлеба, воды и огня, лишённые Родины беглые жители – почти небожители – третьего дня сидят на вокзале, войною прошитые. Их лица темнеют и узятся в клюв, и горбятся спины, скрывая подкрылки, лишь детские ручки – вишневые гилки – обвили их шеи безмолвным «люблю». Молчание смерти исходит от них – как перед полётом осенняя стая – нахохлившись, беженцы в кресла врастают… Вот – вскрикнул ребёнок и снова затих. Ни всхлипа, ни голоса – спёрто в зобу, и гордые женщины, вытянув клювы, считают цыплят не по-детски угрюмых и ждут управителей: вдруг, позовут? Метеки… Метеки. Чудовищен нож оборванных связей, сожжённых гнездовий – Ооо! сколько же знали вокзалы в Ростове отдавших Кавказу дома ни за грош… Вот – вскрикнул ребенок. Звенит тишина. Лишь эхо из бездны в развёрстые дали. Их, аистов белых, как будто продали – на всяком бескрылом за это вина.