"Чайковский и Шекспир" ("Ромео и Джульетта", "Буря", "Гамлет") в КЗЧ, ГАСО, дир. Владимир Юровский

В "композиции" МакБерни не ставилась задача прочертить умозрительный сквозной сюжет через разного жанра и основы музыкальные фрагменты, но показать целостность "шекспировского" мира Чайковского удалось вполне. Принцип был взят за основу простейший, лежащий на поверхности - хронологический. Начиная с "Ромео и Джульетты", когда еще не очень известный Чайковский сочинил симфоническую увертюру и увлекся работой над оперой, которую бросил. Увертюру "Ромео и Джульетта" исполняли в первой, самой ранней редакции 1869 года, лаконичной, но более драматичной, без особенно пышных оркестровых "красот" - а может, это Юровский "зачистил" так ее до неземного сияния. Но увертюра - концертный шлягер, а вот дуэт Ромео и Джульетты из ненаписанной оперы - вещь более редкая. Правда, и не такая выигрышная в сугубо музыкальном плане. Пели Надежда Гулицкая и Всеволод Гривнов, Гулицкая мне понравилась, а Гривнову явно не хватало лиризма в голосе, весь поистаскался по Ковент-Гарденам - недавно аж два раза показывали запись, где он поет Вакулу в "Черевичках", но там нужен драматизм и комизм, а тут, в партии Ромео, требуется пропевать, и по возможности нежно, ту самую мелодию, которую учителя на школьных уроках и музыковеды типа М.Казиника называют "темой любви", причем не по одному разу. Вообще дуэт (с вкраплением голоса Кормилицы и ее короткого диалога с Джульеттой) напоминает не то шарманку, не то заедающую пластинку - приторный, однообразный, с бесконечными повторами, и не только мелодическими (пресловутая "тема любви" у Ромео проходит дважды, а потом еще у Джульетты), но и текстовыми, в связи с чем выяснения героев, жаворонка они слышат или соловья, отдают даже не комизмом, но абсурдом, и напоминают разборки персонажей Ионеско в "Бреде вдвоем", где супруги глядят на неразорвавшуюся гранату и спорят, улитка это или черепаха. Впрочем, как некий раритет композитора, чьи сочинения по большей части заиграны вхлам, послушать дуэт было интересно.

Равно как и симфоническую фантазию "Буря" (1873), вероятно, важную для развития Чайковского-композитора, но на слух не слишком занимательную, чересчур "программную", иллюстративную - всякий человеческий детеныш отличит, где тут "спокойное море", где "море волнуется, раз", как "порхают эльфы", когда появляется "чудище Калибан" и т.п. - может и новаторская для своего времени, сегодня "Буря" кажется музычкой самой обыкновенной, средней, тематически она крайне скудна, ярких образов в ней, пожалуй, не найти, а ценно ее исполнение опять-таки своей эксклюзивностью.

Но даже и "Бурю", и дуэт "Ромео и Джульетты" порой в концерты включают, а вот музыку к драматической постановке "Гамлета", не считая чуть ранее созданной как самостоятельное произведение одноименной Увертюры-фантазии, услышать более нигде невозможно. Исполнять ее в виде концертной сюиты тоже нереально - музыка разнородная, призвана по задумке сопровождать театральное действие и не предназначена для воспроизведения отдельно от давно позабытого спектакля. В данной ситуации за "действие" отвечал, как и в случае с "Ромео и Джульеттой", и "Бурей", Даниил Спиваковский, на каком-то этапе заменивший изначально заявленного Константина Хабенского. Пожалуй, у Хабенского тоже вышло бы интересно - он много и успешно работает с оркестрами как "мастер художественного слова" (прости, Господи), то, что он делает с "Калигулой" Камю под оркестр - по-моему, просто гениально; и в "Гамлете" Шекспира он участвовал, правда, играя Клавдия (у Бутусова), тогда как Спиваковский, насколько мне известно, хоть и примерял на себя роль Гамлета, но в "Розенкранце и Гильденстерне" Стоппарда (ну хотя там же текст Гамлета из Шекспира используется). Но очень аккуратно, не перегружая текстом, Спиваковский озвучил пролог к "Ромео и Джульетте", затем монолог Просперо, а вот в "Гамлете" уже его роль оказалась важнее, сложнее, подробнее - не всегда без огрехов, а в целом получилось очень удачно.

Музыка Чайковского к драматической постановке "Гамлета" фрагментарна и не вполне оригинальна - она частично состоит из коротких фанфарных вставок, частично композитор использовал уже готовый материал, приспосабливая его к другим задачам - в том числе из "Снегурочки" и Трагической элегии. И то, что дирижеру, оркестру, солистам и чтецу все это удалось отлично соединить драматургически и музыкально - просто блеск. Получилось это благодаря как раз установке на драматургическое единство материала, а не на акцентирование отдельных немногочисленных более-менее развернутых номеров, которые могли бы показаться выигрышными и самодостаточными. Поэтому, например, вокал все той же Надежды Гулицкой, исполнившей песенку Офелии, составил неожиданный контрапункт тексту, прочитанному Даниилом Спиваковским. Сходным порядком три небольших куплета-четверостишия песенки Могильщика (исполнял Максим Михайлов, неизменный участник проектов Владимира Юровского) оказались разбиты поэтическим текстом - не самая эффектная музыка пострадала мало, а действо в целом обрело смысловую и структурную завершенность.